Глава 5. Побочный эффект

Той ночью Элис почти не спала. После ухода Беллатрисы дом не успокоился — наоборот, будто только сильнее сжал вокруг них стены. Тишина в Паучьем тупике всегда была обманом, но теперь она стала ещё и насмешкой: слишком ровной, слишком выверенной, как поверхность воды перед тем, как под ней поднимется волна. Элис лежала в темноте, не сводя глаз с потолка. В голове всё ещё жило короткое, беспощадное прикосновение чужого заклятия. Не само заклятие — его след. Жар под кожей, дрожь в суставах, унизительное бессилие, от которого по телу будто прошёлся чужой холодный палец. Беллатриса не оставила после себя видимых повреждений. И в этом было что-то особенно жестокое. Снаружи всё выглядело почти прилично. А внутри ломалось медленно, незаметно, и потому ещё противнее. Элис несколько раз переворачивалась на другой бок, потом резко садилась в кровати, сжимая пальцами покрывало, и снова опускалась назад. Сон не приходил. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей виделось лицо Беллатрисы — то восторженно-ядовитое, то почти детское в своей жажде боли. И рядом — Снейп. Прямой, холодный, такой невыносимо собранный, словно весь мир должен был равняться по линии его плеч. Только она уже знала: за этой собранностью что-то рвётся. И от этого становилось страшнее, чем от самой Беллатрисы. Под утро Элис всё-таки провалилась в тяжёлую, рваную дремоту — без сновидений, без облегчения, будто кто-то просто выключил её на несколько минут, чтобы не тратить на сон настоящих сил. А потом проснулась от того, что в горле стояла тошнота. Она села резко, слишком резко, и тут же пожалела об этом: в висках болезненно стукнуло, а в животе поднялась мутная, неприятная волна. Элис замерла, пережидая. Тошнота не уходила. Сначала она решила, что это нервы. Вчерашнее заклятие, страх, бессонница, Беллатриса, слишком много напряжения подряд. Всё это было достаточно веской причиной, чтобы тело взбунтовалось. Но, спуская ноги с кровати, она поняла, что её слегка качает. Не сильно. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы пришлось задержаться, опершись ладонью о край матраса. — Чёрт, — тихо выдохнула она. В ванной вода оказалась слишком холодной, но Элис всё равно плеснула её себе в лицо. На мгновение стало легче. Потом — нет. Слабость не исчезла, только сместилась ниже, в плечи и спину, тяжелым неприятным грузом. Она долго смотрела на своё отражение в зеркале. Бледная. Уставшая. С поджатыми губами и едва заметной тенью под глазами. Не сломанная — пока ещё нет. Но заметно потрёпанная. Элис не любила выглядеть так. Не потому, что это было некрасиво. Потому что это делало её слишком очевидной. Слишком открытой. Она привела себя в порядок, переоделась в тёмное платье и, собираясь с силами, спустилась вниз. Снейп уже был в гостиной. Он стоял у камина спиной к ней, с одной рукой на каминной полке, и не двигался. Даже не обернулся, когда она вошла. Только после паузы, очень короткой, произнёс: — Вы опоздали. Элис остановилась на пороге. — Доброе утро и вам. Он медленно повернулся. Лицо у него было таким, каким бывает лицо у человека, который не спал вовсе или спал слишком мало и слишком плохо. Бледность — привычная. Тени под глазами — глубже обычного. Плечи напряжены так, будто он всё утро удерживал на себе вес, который никому не собирался показывать. И всё же он сразу заметил её состояние. Это было видно по тому, как на секунду сузились его глаза. — Вы бледны, — сказал он. Элис чуть приподняла подбородок. — Спасибо. Я, кажется, уже поняла. — Вас мутит. Это прозвучало не как вопрос. Как диагноз. Элис напряглась. — Не начинайте. — Я и не начинал. — Вы смотрите на меня так, будто я сейчас развалюсь. — Вы и выглядите так, будто можете. Она хотела резко ответить, но в этот момент в животе снова неприятно поднялась волна, и ей пришлось на секунду стиснуть зубы, чтобы не показать этого слишком явно. Снейп заметил. Разумеется, заметил. Он молча прошёл к столу и поставил перед ней чашку с чаем. Элис посмотрела на него с подозрением. — Вы правда ждёте, что я это выпью? — Нет. Я жду, что вы перестанете спорить с собственным телом и хотя бы попробуете. Она не тронула чашку. — После вчерашнего я не уверена, что что-либо от вас вообще безопасно. Угол его рта едва заметно дёрнулся. — Ваша осторожность запоздала на несколько лет. Она хотела спросить, что он имеет в виду, но в эту секунду дверь в коридор резко хлопнула, и по дому прошла короткая волна магии. Не угроза. Не нападение. Просто резкое колебание защиты, будто кто-то очень торопливо коснулся внешних чар. Снейп мгновенно насторожился. В следующее мгновение он уже стоял у окна, всматриваясь в серый сад за стеклом. Элис подошла ближе, забыв на секунду о собственной слабости. — Что там? — Никто, кого я ждал. Это было хуже, чем если бы он сказал «кто-то опасный». Потому что его интонация изменилась. Чуть-чуть. Едва заметно. Но Элис уже начала узнавать эти сдвиги — по ним можно было понять, когда он не просто напряжён, а готов к чему-то, что уже предрешено. Он открыл письмо, принесённое домовиком, и пробежал взглядом по пергаменту. Лицо его не изменилось. Но пальцы сжались сильнее. — Что случилось? — спросила Элис. Снейп не ответил сразу. — Позже, — сказал он наконец. — Это не ответ. — Это всё, что вам сейчас нужно знать. Она прищурилась. — Вы всегда так говорите, когда всё становится хуже. Он поднял на неё взгляд — холодный, усталый, почти раздражённый. — И, как правило, я прав. Элис собиралась ответить, но резко почувствовала, что комната на миг качнулась. Не сильно. Будто мир слегка сдвинулся в сторону. Она схватилась за спинку ближайшего кресла. — Чёрт… Снейп оказался рядом мгновенно, но не прикоснулся. Только остановился слишком близко. — Сядьте. — Не надо со мной разговаривать так, будто я домашняя кошка. — Тогда не стойте так, будто сейчас рухнете. Элис медленно опустилась в кресло. В висках стучало. Во рту появился металлический привкус. Он смотрел на неё несколько секунд, словно вычислял что-то молча, а потом резко спросил: — Вчера вас задело? — Я же вам сказала. — Не в тот момент. После. Сегодня. Элис моргнула. — Нет. — Лжёте. — Вы невыносимы. — Это не спор. Он развернулся и ушёл в сторону книжного шкафа, откуда спустя минуту достал небольшой флакон и чистую ткань. Вернулся и, остановившись у кресла, коротко бросил: — Руку. — Зачем? — Если вы потеряете сознание, мне придётся тратить на вас больше времени. — Великолепно. Это почти забота. Он проигнорировал её тон. Элис всё же протянула руку. Снейп коснулся её запястья только пальцами, проверяя пульс. Кожа у него была холодной. Не ледяной — просто сухой, внимательной, как у человека, привыкшего не доверять ни магии, ни собственным ощущениям. Он нахмурился. — Ускорен. — Потому что я нервничаю. — Нет. Элис подняла глаза. — Что «нет»? Он отпустил её руку, но не сразу убрал свою. — Нервозность даёт такой ритм, но не такую бледность. Элис замерла. — Вы о чём? Снейп отступил на шаг, будто расстояние могло вернуть контроль. — О том, что вчерашний Круциатус вызвал у вас не просто шоковую реакцию. Возможно, остаточный откат. Магическое истощение. Если вы ели плохо, спали мало и при этом были подвергнуты сильному стрессу, организм даст именно такую картину. Элис медленно выдохнула. Это звучало разумно. Слишком разумно. От этого даже стало немного легче — и сразу же страшнее, потому что любая разумная версия означала, что её состояние неслучайно. — То есть, — тихо спросила она, — это из-за Беллатрисы? Снейп смотрел на неё внимательно. — Вполне вероятно. Элис опустила взгляд на собственные руки. Пальцы чуть дрожали. Странно. Она ожидала от себя слёз, истерики, ярости, чего угодно, но не этого почти болезненного бессилия. Внутри не было паники — только вязкая, липкая тяжесть. Снейп сел в соседнее кресло, не отводя от неё взгляда. — Насколько сильно вас задело? — спросил он тихо. Элис усмехнулась, но смех вышел пустым. — Вы спрашиваете как врач или как человек, который собирается потом винить себя? На мгновение он замолчал. — Как человек, которому невыгодно, чтобы вы рассыпались раньше срока. Это прозвучало грубо, почти жестоко. Но в его голосе не было отстранённости. Скорее — привычка прикрывать прямую тревогу чем-то колким. Элис устало прикрыла глаза. — Тогда вам придётся потерпеть. Он не ответил. И именно в этой тишине на неё вдруг накатила память — не остро, не ярко, а как тёмная волна издалека. Тонкс смеялась громче всех в библиотеке. Это было лето, когда они ещё умели верить, что война — это что-то, о чём говорят взрослые, пока не отводят взгляд. Они сидели в углу у высокого окна, прячась от солнца и от обязательных разговоров, и Тонкс, подперев щёку ладонью, смотрела, как Элис пытается переписать конспект, не размазав чернила. — Ты всегда так делаешь, — сказала она с укором. — Сначала всё усложняешь, а потом делаешь вид, что это естественный ход вещей. — А ты, — ответила Элис, не поднимая головы, — сначала смеёшься, а потом делаешь вид, что ничего не боишься. Тонкс фыркнула. — Это не одно и то же. — Почти. — Нет, — Тонкс потянулась и слегка толкнула её плечом. — Я боюсь, просто не позволяю страху выглядеть умнее меня. Элис тогда улыбнулась, не отрываясь от строк. Это было так давно, что память казалась чужой жизнью. Но сейчас, сидя в кресле в чужом доме, она отчётливо вспомнила, как легко было тогда дышать. Как безумно просто казались некоторые вещи. Как Тонкс умела держать ситуацию не в руках — в смехе. И как однажды, уже позже, когда всё начало разваливаться, этот смех стал единственной ниткой, удержавшей Элис от окончательного отчаяния. Она открыла глаза. Снейп по-прежнему сидел напротив и ждал. — Вы снова ушли, — сказал он. — У меня бывают такие привычки. — У всех бывают. У большинства — не в середине разговора. Элис потерла виски пальцами. — Простите. Голова тяжёлая. Он чуть наклонил голову. — Это подтверждает мои выводы. — Вы всегда так любите подтверждать свои выводы? — Только когда они неприятны. Она устало посмотрела на него. — И что вы намерены делать? Снейп протянул ей флакон. — Выпейте. — Что это? — Зелье от последствий магического шока. И прежде чем вы спросите, да, оно безопасно. — Откуда я знаю, что вы не хотите меня усыпить? — Если бы хотел, вы бы уже спали. Она несколько секунд смотрела на него, потом всё же взяла флакон, понюхала и осторожно отпила. Жидкость оказалась горькой, вязкой, с металлическим привкусом на языке. Через несколько секунд тошнота немного ослабла, а голова перестала плыть. Это не было чудом. Но стало легче. Элис отставила флакон. — Вы уверены, что это из-за Беллатрисы? — Почти. — Почти — не очень обнадёживает. — В нашей ситуации это роскошь. Она чуть помолчала. — Почему она вообще пришла? Снейп не ответил сразу. Словно решал, сколько правды ей можно дать, не разрушив при этом остатки контроля в комнате. — Проверить, — сказал он наконец. — Меня? — И меня. Элис посмотрела на него. — На что? Он отвёл взгляд к камину. — На степень моей полезности. И на то, насколько мне удаётся выполнять приказ. Она вдруг поняла. И поняла слишком хорошо. Беллатриса не приходила просто унизить её. Это было приятно, но недостаточно. Она пришла напомнить, что их брак — не тайна и не частное дело. Это часть игры Волдеморта. Рычаг. Инструмент. Способ держать Снейпа в напряжении. А Снейпа — это, похоже, разъедало изнутри сильнее, чем он показывал. Элис медленно вдохнула. — Он вас контролирует через меня. Снейп не ответил. Это и был ответ. Тогда она спросила тише: — И вчера… вы защищали меня не только потому, что я нужна ему? Теперь он посмотрел прямо на неё. Взгляд был тяжёлым, мрачным и очень усталым. — Нет, — сказал он. Одно слово. Без объяснения. Без оправдания. Без возможности для отступления. Элис почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она не знала, что с этим делать. Не умела ещё. Слишком рано было назвать это доверием. Слишком поздно — считать простой выгодой. Тогда Снейп внезапно встал и коротко прошёлся по комнате. Остановился у окна, сжав ладонь в кулак за спиной. Элис смотрела на его прямую, неподвижную спину и замечала то, чего раньше старалась не замечать: напряжение в плечах, слишком аккуратную постановку ног, ту сдержанную экономию движений, которая бывает у людей, живущих в постоянном ожидании удара. — Вы не должны были вмешиваться, — сказал он, не оборачиваясь. Элис тихо усмехнулась. — А вы не должны были позволять ей делать это со мной. Он повернул голову. — Я остановил её. — После того, как она уже успела. Снейп замолчал. Элис видела, как внутри него снова поднимается раздражение — не на неё, а на ситуацию, на себя, на всё, что не поддаётся контролю. И неожиданно для самой себя она сказала: — Вы не могли это предотвратить в одиночку. Он посмотрел на неё с выражением почти оскорблённого неверия. — Это должно было меня утешить? — Нет. Но, возможно, вам стоит перестать считать себя единственным барьером между мной и этим домом. Он молчал. Потом медленно, очень тихо: — В этом доме действительно очень много зависит только от меня. И от этих слов у Элис на миг стало холодно. Не потому что он преувеличивал. А потому что, кажется, он говорил правду. Тяжёлую. Невыносимую. Обыденную. Дом был красивым, защищённым, дорогим — тем самым, о котором никто не догадывался, кто только слышал имя Снейпа. Но эта скрытая надёжность держалась не на камне и не на чарах. На нём. На человеке, который, судя по всему, привык вывозить на себе всё: чужие ожидания, чужую жестокость, чужие решения. И, возможно, именно поэтому он выглядел теперь так, будто вот-вот сломается. Элис встала. Ноги всё ещё были ватными, но уже держали. — Покажите мне вашу рану, — сказала она. Снейп обернулся медленно. — Вы всё ещё не научились не приказывать. — А вы — не умирать от упрямства. Он долго смотрел на неё, потом всё-таки снял мантию. На плече и вдоль шеи тянулся тёмный, неровный след магического ожога. Ничего страшного с виду. Но кожа была раздражена, а под ней, судя по тому, как он держался, болело куда сильнее, чем можно было понять по внешнему виду. Элис молча взяла ткань и воду. — Это не нужно, — сказал он. — Мне решать. — Нет. Вам — не решать. Она подняла на него взгляд. — Вы можете хоть раз не спорить? Снейп ответил сухо: — Нет. Но не отстранился. Это было, возможно, важнее всего. Элис осторожно приложила влажную ткань к ожогу. Он едва заметно напрягся, но выдержал. Она старалась не думать о том, как близко стоит к нему сейчас, как тихо в комнате, как странно естественно выглядит этот ритуал, который ещё недавно казался невозможным. — Вам больно, — сказала она. — Да. — И вы опять собираетесь делать вид, что это пустяк. — Это и есть пустяк. — Для вас всё — пустяк, пока вы можете это терпеть. Он не ответил. А потом, уже тише: — Терпеть — единственное, что здесь вообще имеет значение. Элис замерла. Эта фраза повисла между ними так тяжело, что ей захотелось отступить. Но она не отступила. Только ещё раз промокнула тканью след на его коже. И вдруг поняла — с болезненной ясностью, от которой перехватило дыхание, — что он действительно живёт именно так. Не ждёт облегчения. Не рассчитывает на то, что что-то изменится само. Просто терпит. День за днём. Закрывает собой всё, что может прорваться наружу. И, кажется, давно уже не верит, что ему положено что-то иное. Это было страшнее, чем его грубость. Грубость хотя бы оставляла шанс на ненависть. А вот это — нет. — Почему вы вообще держите меня здесь не в подвале, а в нормальной комнате? — спросила она внезапно. Снейп чуть приподнял бровь. — Вам снова плохо? — Отвечайте. Он посмотрел на неё с усталым раздражением. — Потому что я не люблю беспорядок. Элис не поверила. — Это не причина. — Вы уверены, что хотите настаивать? — Да. Снейп несколько секунд молчал. Потом, не глядя на неё, сказал: — Потому что если вы будете жить в доме, который выглядит как тюремная яма, вы быстрее начнёте действовать как пленница. А мне это невыгодно. Она молчала. Это было слишком честно, чтобы быть просто цинизмом. Слишком продуманно, чтобы быть случайностью. — Значит, вы всё-таки умеете заботиться, — тихо сказала она. — Не льстите себе. — Это не льстина. Он посмотрел на неё — тяжело, почти опасно. — Не путайте контроль с заботой, мисс. — А если я уже запуталась? Тишина, которая последовала за этим, была совсем другой. Снейп медленно отвёл взгляд. Элис закончила обрабатывать ожог и отступила на шаг, но он вдруг заговорил снова: — Сегодня вечером вам придётся увидеть Волдеморта. Она замерла. — Зачем? — Потому что он так решил. — И что он хочет? Снейп не ответил сразу. Потом сухо: — Подтверждения. Элис почувствовала, как всё внутри сжалось. — Что ещё за подтверждения? Он посмотрел на неё с выражением, в котором смешались усталость и холодная осторожность. — Не задавайте вопрос, ответ на который вам не понравится. Она на миг застыла. — Беллатриса пришла не просто так, — медленно произнесла Элис. — Это была проверка. — Да. — На мою покорность? — И на мою. Элис смотрела на него и чувствовала, как страх снова поднимается откуда-то из глубины. Не панический — более тяжёлый. Ползущий. Такой, что даже дышать становится неудобно. — И вы собираетесь идти туда один? Снейп ответил не сразу. — Да. — Почему? Он долго молчал. Потом произнёс почти беззвучно: — Потому что если вы пойдёте со мной, ему будет легче причинить вред вам обоим. Элис не знала, что ответить на это. Потому что в этих словах было нечто большее, чем тактика. Что-то почти болезненное. Защита, которую он не умел назвать защитой. Она сжала пальцы. — Вы всегда говорите так, будто выбираете худшее из двух зол. — Обычно так и есть. — И это помогает? Снейп посмотрел на неё тёмно, ровно. — До сих пор — да. Он уже собирался уйти, но Элис вдруг спросила: — Вы хоть иногда спите? Снейп остановился у двери. — Да. — Когда? — Когда есть возможность. — Это не ответ. — Я уже говорил вам, что не обязан вас развлекать. Она хотела ответить резко, но он внезапно, уже на пороге, добавил тише: — Не выходите сегодня из комнаты без крайней необходимости. И не поддавайтесь на провокации. Особенно если они будут исходить от меня. Элис моргнула. — Что? Но он уже исчез в коридоре. Она осталась одна в гостиной, с тихо потрескивающим огнём и горьковатым привкусом зелья на языке. По-прежнему слабая, но уже не настолько, чтобы не понимать: дело не только в Беллатрисе. И не только в Круциатусе. Снейп был прав: что-то в ней действительно нарушилось, сдвинулось, не встало на место. Дело было в том, что её тело, как и душа, наконец перестали делать вид, будто выдерживают всё без последствий. Она закрыла глаза и медленно выдохнула. Война всегда брала своё не сразу. Иногда она приходила именно так — через тошноту, слабость, дрожь в руках, тяжесть под рёбрами и ощущение, что мир стал слишком тесным для собственного дыхания. И всё же, когда спустя несколько минут из коридора донёсся негромкий, почти раздражённый голос Снейпа, зовущий её по имени, Элис впервые за этот день подумала не о страхе. А о том, что, возможно, в этом доме она всё-таки не одна.