все возвращается мыслями к нам засыпающим

У Гакуги Окто есть парочка шрамов на руках. Ничего серьёзного — всего-то пережитки прошлого, напоминание о совершенных в разгульной молодости ошибках, которыми он не гордился, но и искоренять не хотел. Разве что из любви к Кайо был бы не против настучать юному себе по голове, приговаривая, что быть бунтарем нужно в меру, а к замужним женщинам лезть не нужно вовсе. Эти шрамы не мешали жить. Они были частью позорного прошлого, темным пятном на его личности, но даже несмотря на это Кайо его любила и принимала, а значит, на эти шрамы можно было не обращать внимания. По крайней мере, такое мнение было у Гакуги, и он не собирался его менять. У Гакуши, тем не менее, шрамов было много. Они покрывали бóльшую часть его тела, уродуя его, и затрагивали даже лицо. Шрамы от пожара — ожоги, постыдные и жалкие, настолько, что мужчина предпочитал прятать свою голову под специальной шляпой, купленной великодушным наставником Гиярой. Только вот Гакуша совершенно не помнил, какой пожар он пережил, да и потеря воспоминаний как раз была вызвана этим самым пожаром. В голове не осталось никаких воспоминаний — зато на лице остались тëмные пятна да огрубевшая кожа, напоминая то, чего было невозможно вспомнить или хотя бы представить в полной мере. Мешали ли жить эти шрамы? Разумеется. Перед своим наставником Гакуша не стеснялся — монах и был тем, кто выходил раненного и странного мужчину, который даже на человека похож не был. Но стоило покинуть гору и отправиться в странствие, как он понял, что ему слишком стыдно смотреть на других, не скрывая своего уродливого лица, и точно так же стыдно ощущать на себе чужие взгляды, прикованные к шрамам, не скрытым тканью одежды. Местные жители были чаще всего добры, но именно это и являлось причиной, почему Гакуша не хотел никому причинять неудобств. Он был уверен — смотреть напрямую на него было тем еще испытанием, потому что люди с неловкостью отводили взгляд от его лица. Хотя наставник убеждал, что в этом нет ничего постыдного и прятаться нет причин, Гакуша не разделял его мнение, потому и принял с благодарностью подарок, в глубине души желая когда-нибудь отплатить за такую милость. К сожалению, отплатить он не успел. Наставник покинул Гакушу раньше, чем тот успел стать полноценным монахом, перенять все его знания и всё подобное, что там принято у отшельников в храмах. Тем не менее, Гакуша лишь помолился и продолжил свой путь в поисках самого себя. Разумеется, он даже не мог догадаться, что даже после своей смерти наставник сделает ему подарок, да такой щедрый, что бедному монаху не расплатиться за него и в нескольких циклах перерождений, если таковые действительно бывают. Ведь возвращение воспоминаний — это самый драгоценный подарок, который только мог подарить добродушный старый монах, даже на том свете беспокоящийся о своем совсем зеленом ученике. Гакуша Судо, едва придя в себя, тут же направился на поиски Кайо. Он был уверен, что она жива, он был уверен, что она, даже если и пострадала, вспомнит его, как смог вспомнить он, и они вдвоём смогут продолжить жить рука об руку, залечивая собственные ожоги и больше не скрывая их ни от окружающих, ни от самих себя. Слова юного мальца, стоящего перед отрубленной головой красивой женщины, убившей целую семью, он пропустил мимо ушей, мимо сердца, уверенный, что тот лишь с чего-то решил слишком жестоко пошутить. У Кайо были не розовые волосы, а её лицо было не таким… иностранным. А главное, у неё наверняка тоже должны были остаться шрамы — и это разительно отличалось от белоснежной кожи убийцы, за которую молился Гакуша мгновение назад. У Кайо были прекрасные черные волосы и миндалевидные глаза, и хотя мужчина не мог представить, как именно пожар изуродовал её тело и лицо, он был уверен — он будет любить её и такой. Главное, что она жива. К сожалению, Гакуша не учёл одного. У Кайо действительно больше не было шрамов, её волосы уже давно были не черными, а розовыми, а руки были по локоть в крови.