Когда стихли моторы

Кими подошёл первым. Осторожно коснулся ладонью её плеча, будто до последнего не верил, что она действительно здесь. Даниэла подняла на него взгляд и невольно улыбнулась в ответ. Он выглядел совсем не так, как на фотографиях перед гонками. В его глазах мелькнула та самая искренняя, почти мальчишеская улыбка, которую Даниэла видела только в редкие минуты, когда он позволял себе быть просто Кими.  — Я до последнего думал, что ты передумаешь, — тихо признался он. — Спасибо, что приехала. — Если честно, я тоже так думала, — усмехнулась Даниэла. Даниэла выдавила улыбку, чувствуя, как внутри всё сжато в тугой узел. Она не привыкла быть в центре внимания, не привыкла к этим огням, к этому гулу трибун, к тому, как взгляды людей — случайных и не очень — на мгновение задерживаются на ней. Вся эта атмосфера, пропитанная бензином и адреналином, ощущалась чужой, почти враждебной. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить сердцебиение, и аккуратно отстранилась от его руки, возвращая себе хотя бы иллюзию контроля. — Не переживай, — сказал он спокойнее. — Сейчас тебя проводят в гостевую зону. Оттуда всё будет хорошо видно. Он на секунду замолчал, посмотрел куда-то в сторону боксов, где уже начиналось привычное предгоночное движение, а потом снова перевёл взгляд на неё. — Мы стартуем с третьей позиции. Надеюсь, получится подняться выше. — На его губах появилась едва заметная улыбка. — Поболей за меня, ладно? Даниэла только кивнула, не находя слов, и он исчез в толпе, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма и ощущение чего-то важного, что только начиналось. Гостевая зона оказалась намного спокойнее, чем сам паддок. Несколько диванов, экраны с трансляцией, столики с напитками и люди, которые внимательно следили за происходящим на трассе. Даниэле протянули наушники, и она, поблагодарив, надела их. В ушах сразу зазвучал голос комментатора, а взгляд невольно остановился на стартовой решётке. Болиды уже заняли свои места. Один за другим вспыхнули пять красных огней. Сердце почему-то забилось быстрее. Когда огни погасли, машины сорвались с места одновременно, оставив после себя только рёв двигателей. — Первый раз, когда приходишь поддержать на гонку — это всегда так волнительно, — раздался рядом мягкий, спокойный голос. Даниэла вздрогнула, отрывая взгляд от экрана, и увидела девушку, которая стояла буквально в двух шагах от неё. Перед ней стояла девушка чуть выше неё ростом, с тёмными волосами до плеч, уложенными лёгкими волнами. Простое алое платье совсем не выглядело нарядным среди дорогих брендов паддока, наоборот, подчёркивало её уверенность. Она улыбалась открыто, без тени неловкости, и от этой улыбки почему-то сразу становилось спокойнее — Я Кармен, — представилась она, протягивая руку. — Девушка Джорджа Рассела. Будем знакомы. — Даниэла, — ответила та, чувствуя, как неловкость медленно отступает, уступая место любопытству. Она замялась на секунду, не зная, как точно определить свою роль в этом мире. — Я… приехала поддержать Кими. — Расслабься. Когда я впервые оказалась в паддоке, мне казалось, что все вокруг смотрят только на меня. Потом поняла, что каждому здесь есть дело только до своей работы. Через пару гонок перестанешь замечать камеры, а потом неожиданно поймаешь себя на мысли, что уже переживаешь не из-за них, а из-за человека, который сейчас едет по трассе. После этих слов Даниэле действительно стало легче. Тревога, которая всё утро не отпускала её, постепенно отступила, уступая место спокойствию. Кармен говорила без попытки чему-то научить или произвести впечатление, просто делилась тем, через что когда-то прошла сама. Наверное, именно поэтому ей так легко верилось. В этом шумном, незнакомом мире, где все будто знали своё место, рядом неожиданно оказался человек, с которым не нужно было притворяться увереннее, чем есть на самом деле. Даниэла вдруг поймала себя на мысли, что именно такой человек ей сейчас и нужен. Не проводник по паддоку, а кто-то, кто однажды уже оказался на её месте и сумел пройти этот путь. Внимание снова вернулось к огромному экрану. Машины одна за другой проносились по стартовой прямой, исчезая в первом повороте плотной группой. Комментаторы быстро переходили с английского на итальянский, в наушниках беспрерывно звучали переговоры команд, а где-то совсем рядом доносился настоящий рёв моторов. Смотреть трансляцию по телевизору и находиться здесь оказалось совершенно разными вещами. Воздух будто вибрировал вместе с трассой, а каждый проезжающий мимо болид отдавался лёгкой дрожью где-то под ногами. Даниэла никогда бы не подумала, что звук может ощущаться почти физически. — Хороший старт, — негромко сказала Кармен, не отрывая взгляда от экрана. — Кими удержался. Даниэла только кивнула. Она почти ничего не понимала в тактике, шинах или работе инженеров, но взгляд всё равно безошибочно находил на экране болид с его номером. Каждый раз, когда режиссёр переключался на другую борьбу, она ловила себя на том, что ждёт возвращения картинки именно к нему. Первые круги прошли спокойно. Кими держался в группе лидеров, уверенно отбивал атаки сзади и постепенно сокращал отставание. Несколько раз Даниэла даже улыбнулась, замечая, с какой лёгкостью он проходил повороты. На трассе он казался совершенно другим человеком. Собранным, холодным, уверенным в каждом движении. Исчезал тот Кими, который смеялся над её шутками в телефонных разговорах. Но чем дальше продолжалась гонка, тем чаще инженеры начинали переговариваться по радио. Сначала Даниэла не обращала на это внимания, пока голос комментатора неожиданно не стал серьёзнее. — Кажется, у Антонелли возникли проблемы… На экране появился его болид. Машина неожиданно потеряла темп, и одна за другой её начали обходить соперники. Серебристый Mercedes уже не выглядел таким быстрым, как несколько кругов назад. — Что случилось? — почти шёпотом спросила Даниэла. Кармен тяжело выдохнула, не сводя глаз с экрана. — Похоже, проблемы с машиной. Скорее всего, потеря мощности. В груди неприятно сжалось. Она понимала, что никак не может помочь, но всё равно продолжала внимательно следить за каждым сектором, словно от её взгляда что-то зависело. Круг за кругом фамилия Кими опускалась всё ниже. Сначала пятое место, потом седьмое, девятое… В какой-то момент ей захотелось снять наушники и перестать слушать комментарии. Они лишь сухо перечисляли цифры, тогда как ей казалось, будто рушится что-то гораздо большее, чем просто удачная гонка. Последние круги дались особенно тяжело. Она впервые поймала себя на том, что переживает не за результат команды и даже не за очки чемпионата. Ей было больно смотреть, как человек, который ещё утром с таким спокойствием просил её болеть за него, ничего не может сделать. Он продолжал бороться, цеплялся за каждую позицию, но машина больше не позволяла. Финишный флаг появился слишком быстро. P11. На несколько секунд в гостевой зоне стало непривычно тихо. Кто-то разочарованно покачал головой, кто-то сразу начал обсуждать возможную причину неисправности. Даниэла продолжала смотреть на экран, где Кими медленно возвращался в боксы. Она никогда раньше не испытывала подобных эмоций из-за спорта, но сейчас внутри было странное ощущение бессилия. — Такое случается, — тихо сказала Кармен. — В Формуле-1 иногда можно всё сделать идеально и всё равно остаться без результата. Даниэла молча кивнула. Когда машины окончательно вернулись в паддок, вокруг снова началась привычная суета. Инженеры быстро расходились по боксам, журналисты уже собирались у мест для интервью, сотрудники команд переговаривались между собой. Кармен предложила пройтись, пока всё немного не утихнет, и Даниэла с благодарностью согласилась. Они медленно шли вдоль боксов, когда навстречу им вышла светловолосая девушка. Она выглядела заметно моложе Кармен. Длинные волосы мягкими волнами спадали на плечи, а на лице почти не сходила лёгкая улыбка, из-за которой она казалась удивительно открытой. Заметив Кармен, девушка сразу улыбнулась. — Наконец-то нашла тебя. — Иса! — Кармен тепло обняла её. — Познакомься, это Даниэла. Сегодня впервые оказалась в паддоке. — Приятно познакомиться, — девушка приветливо протянула руку. — Я Изабелла. — Даниэла. Несколько минут они разговаривали о совершенно обычных вещах: о шуме в паддоке, бесконечных переездах, разнице между телевизионной картинкой и тем, что происходит здесь на самом деле. Даниэла почти не участвовала в разговоре, больше слушала, но с каждой минутой чувствовала себя всё спокойнее. Разговор неожиданно прервал сотрудник Mercedes, быстро подошедший к Кармен. — Простите, сейчас никого не пускают в боксы. После технических проблем команда разбирает машину, поэтому доступ временно закрыт. Кармен понимающе кивнула. Даниэла невольно посмотрела в сторону боксов. За стеклянной перегородкой мелькали механики, инженеры что-то оживлённо обсуждали, вокруг машины уже собралась почти вся команда. Даже издалека было понятно, что сейчас ему точно не до разговоров. Девушка глубоко вдохнула. День оказался совсем не таким, каким она представляла его последние две недели. Но почему-то вместо разочарования чувствовала лишь тихую усталость. Кармен и Изабелла проводили её до выхода, договорившись встретиться уже на следующей гонке, если получится. Даниэла ещё раз оглянулась на боксы Mercedes, где всё ещё горел яркий свет, затем села в такси. За окном медленно проплывали вечерние улицы Монцы, а мысли никак не отпускали человека, который сейчас, скорее всего, всё ещё стоял рядом со своим болиду, пытаясь понять, где именно сегодня скорость превратилась в поражение.

***

Когда Даниэла вернулась в отель, за окном уже окончательно стемнело. День будто навалился на плечи всей своей тяжестью только сейчас, когда за спиной закрылась дверь номера и вокруг наконец стало тихо. Она сбросила кроссовки прямо у входа, небрежно положила бейдж Mercedes на тумбу и, даже не включая свет, устало опустилась на кровать. Перед глазами всё ещё мелькали яркие огни стартовой решётки, люди в форме команды, шум паддока и серебристый болид, который круг за кругом терял позиции. Казалось, что всё это произошло не несколько часов назад, а несколько минут. Она медленно провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя этот день, и потянулась за телефоном, который лежал на тумбочке рядом с бейджем. Стоило открыть социальные сети, как лента оказалась заполнена фотографиями с Гран-при: на одних снимках она шла по паддоку рядом с молодым сотрудником Mercedes, который что-то увлечённо объяснял ей жестами, на других — разговаривала с Кармен и Изабеллой, смеясь над чем-то, что уже стёрлось из памяти, а где-то вдалеке, почти случайно, в объектив попал Кими.  Под каждым новым постом цифры лайков росли почти на глазах, и комментарии множились с каждой секундой, превращая её внезапное появление в паддоке в маленькую историю, которую обсуждали тысячи незнакомых людей. Палец привычно потянулся к комментариям, но остановился в миллиметре от экрана.  Она невольно вспомнила слова Марины Росси: «Никогда не читай комментарии, если не готова позволить незнакомым людям решать, что тебе чувствовать.» Она заблокировала экран телефона и отбросила его рядом с собой. Несколько минут Даниэла просто лежала, рассматривая потолок. Постепенно напряжение начинало отпускать. Только сейчас она почувствовала, насколько устали ноги после целого дня на ногах, а плечи всё ещё были скованы, словно она сама провела гонку. Тишину нарушил негромкий стук в дверь. Даниэла удивлённо нахмурилась. Вряд ли кто-то из персонала пришёл бы так поздно без предупреждения. Она поднялась с кровати, на ходу поправляя свободную серую футболку, которую успела надеть вместо лёгкой блузы. Подойдя к двери, она без особых мыслей повернула ручку. На пороге стоял Кими. Без командной формы, в светлой футболке, тёмных джинсах и кроссовках. Волосы были чуть растрёпаны, будто он несколько раз провёл по ним рукой, а на лице читалась усталость, которую он даже не пытался скрыть. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Не думала, что увижу тебя сегодня, — первой нарушила тишину Даниэла. — Мне казалось, команда ещё долго будет разбираться с машиной. — Так и было. Закончили совсем недавно. — Кими ненадолго опустил взгляд. — Я подумал, что не хочу заканчивать этот день вот так, без разговора. Даниэла почувствовала, как где-то внутри снова стало неспокойно. — Если ты не слишком устала… может, немного пройдёмся? Здесь совсем недалеко есть тихие улицы. Она посмотрела на него ещё несколько секунд, будто только сейчас окончательно поверив, что он действительно стоит перед ней, а потом легко кивнула. — Дай мне пять минут. Я только переоденусь. Кими сделал шаг назад, прислонившись плечом к стене напротив её двери. Закрыв номер, Даниэла ещё несколько секунд стояла, прислонившись к двери спиной. Сердце снова билось быстрее обычного. Она медленно подошла к чемодану и, присев рядом, подняла крышку. Вещей с собой оказалось совсем немного. Взгляд почти сразу остановился на голубой рубашке в тонкую полоску. Даниэла достала её, следом — белый топ и широкие джинсы. Через несколько минут она уже стояла перед зеркалом, поправляя лёгкую ткань рубашки. Белый топ открывал шею и ключицы, свободная рубашка осталась расстёгнутой, создавая тот самый небрежный, но продуманный образ, который она всегда любила. Широкие джинсы мягко облегали бёдра и свободно спадали к кроссовкам, делая силуэт лёгким и почти воздушным. Даниэла машинально закатала рукава до локтей, провела ладонью по ткани, будто проверяя, всё ли на месте, и перевела взгляд на своё отражение. Тёмные кудри за день успели окончательно выбиться из хвоста, и она, не раздумывая, сняла резинку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам. Она осторожно разделила их пальцами, придавая им ту самую лёгкую небрежность, которая нравилась ей гораздо больше любой сложной укладки. Без косметики лицо выглядело свежим и спокойным — она почти не пользовалась ею, предпочитая естественность, и сегодня этот выбор казался особенно правильным. Только прохладная вода, несколько капель блеска для губ и тонкая серебряная цепочка, которую Даниэла почти никогда не снимала, завершали образ. Вечерняя Монца уже почти успокоилась после гонки, и шум автодрома остался где-то далеко, растворившись вместе с последними болельщиками. Узкие улицы постепенно пустели, и только за открытыми окнами ресторанов ещё звенела посуда, слышались голоса, смех и музыка, а из дверей доносились запахи свежей пиццы, базилика, тёплого хлеба и оливкового масла, смешанные с вечерней прохладой. Они шли без определённой цели, не пытаясь заполнить тишину разговором. После такого дня слова казались лишними — слишком много всего было сказано на трассе, слишком много эмоций прожито за эти часы, чтобы сейчас пытаться облечь их в форму. Кими был непривычно молчалив. Даниэла понимала почему. Гонщики умеют принимать поражения на публике, но внутри проживают их совсем иначе. Иногда он ненадолго уходил в себя, задумчиво смотрел куда-то вперёд, потом будто вспоминал, что идёт не один, и спрашивал её о чём-нибудь совершенно простом: понравился ли ей паддок, не устала ли она, не замёрзла ли вечером. Она отвечала, а потом между ними снова наступала тишина. Возле небольшой площади Даниэла неожиданно остановилась. Кими  проследил за ее взглядом. Под навесом старого здания стояло пианино. Потёртое, с местами облупившейся краской, но аккуратно накрытое прозрачной крышкой. Над клавишами висела небольшая табличка: Play me. Даниэла несколько секунд стояла неподвижно, потом медленно подняла крышку. Пальцы нерешительно коснулись клавиш. Первый аккорд прозвучал тихо, но уже через мгновение музыка сама повела её дальше. Простая мелодия разлилась по почти пустой площади. Несколько прохожих замедлили шаг, кто-то остановился ненадолго, но Даниэла перестала замечать людей почти сразу. Весь день наконец начал отпускать. Исчез шум моторов, исчезли камеры, тысячи людей, напряжение перед стартом. Осталась только музыка, прохладный вечерний воздух и ощущение, что рядом стоит человек, которому сейчас не нужно ничего объяснять. Когда последняя нота растворилась в тишине, Даниэла ещё несколько секунд не открывала глаз. — Красиво. Девушка повернулась. Кими всё это время даже не сдвинулся с места. Он смотрел не на клавиши, а на неё. Кими тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Он сделал шаг ближе и впервые за весь вечер выглядел так, словно долго пытался решиться сказать что-то важное. — После гонки я всё время думал, что должен перед тобой извиниться, — сказал он, и голос его звучал глухо, с той самой хрипотцой.  — За что? — Даниэла нахмурилась, не понимая, о чём он говорит. В её голове не было ни одной причины, по которой он должен был просить прощения. — За сегодняшний день, — Кими опустил взгляд, и Даниэла видела, как он сжал челюсть, собираясь с мыслями. — Я хотел показать тебе совсем другую Формулу-1. Не ту, где машина теряет позиции, где команда разочарована, где ты стоишь в паддоке и смотришь на экран, и видишь, что твой друг просто не может бороться, потому что техника сегодня не на его стороне. Я хотел, чтобы ты увидела победу, чтобы ты запомнила этот день по-другому. А вместо этого… — он замолчал на несколько секунд, коротко усмехнувшись чему-то своему, — вместо этого я пришёл к тебе в отель с мыслью, что ты, возможно, разочаровалась во всём этом. Даниэла хотела что-то сказать, перебить его, объяснить, что это совсем не так, но он поднял на неё глаза, и слова застряли где-то в горле. — Знаешь, раньше после неудачных гонок я всегда хотел побыстрее остаться один, — продолжил Кими, и в голосе его появилась та самая искренность. — Чтобы никто не задавал вопросов, чтобы никто не смотрел с жалостью или разочарованием. Я просто закрывался в номере, пересматривал записи и пытался понять, что пошло не так. Но сегодня… сегодня впервые поймал себя на мысли, что весь день искал тебя глазами. Среди механиков, среди журналистов, среди всей этой суеты. И понял одну вещь, которую, наверное, должен был понять гораздо раньше. Даниэла почувствовала, как внутри всё сжалось, как сердце начинает биться быстрее, и она почти боялась сделать вдох, чтобы не нарушить этот момент. — Какую? — спросила она тихо, и голос её прозвучал чуть хрипло. Кими глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, и несколько секунд молчал, глядя куда-то в сторону, будто проверял, готов ли он произнести эти слова вслух. Потом он снова посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего у Даниэлы перехватило дыхание. — Мне спокойно только тогда, когда ты рядом, — сказал он, и каждое слово звучало так, будто он не просто говорил их, а вытаскивал из себя, проверяя, выдержат ли они вес правды. — Я пытался убедить себя, что это просто привычка писать тебе каждый день, что это просто дружба, просто человек, с которым легко и не нужно притворяться. Но сегодня, когда машина начала терять позиции и я понимал, что ничего не могу сделать, я думал не о журналистах, не о том, что скажут в команде. Я думал только о том, что ты видишь всё это, что ты стоишь там, в паддоке, и смотришь на экран. И мне было важно не разочаровать именно тебя. Он замолчал, и Даниэла видела, как он пытается найти правильные слова, как внутри него идёт борьба между желанием сказать всё и страхом, что она может не ответить. — Наверное, именно тогда я понял, что давно перестал видеть в тебе просто подругу, — продолжил Кими, и голос его стал чуть тише, будто он говорил то, что боялся произнести даже самому себе. — Что всё это время, пока я писал тебе, пока ждал твоих сообщений, пока искал повод пригласить тебя на гонку, я просто искал способ быть рядом. И если честно, мне страшно это говорить. Потому что я совсем не хочу однажды услышать, что для тебя всё было иначе, что ты видела во мне только друга, только человека, с которым легко и безопасно. Я не знаю, что будет дальше, и я не хочу торопить события, но я хочу, чтобы ты знала: для меня ты — не просто кто-то, с кем я могу поговорить после гонки. Ты — человек, рядом с которым я хочу быть, даже когда мне тяжело, даже когда я проигрываю, даже когда весь мир кажется против меня. Даниэла смотрела на него и чувствовала, как слова оседают где-то глубоко внутри, заполняя ту пустоту, о которой она сама не решалась говорить. Она понимала, что за последние недели тысячу раз представляла этот разговор — в разных вариациях, в разных городах, в разное время суток. Но ни разу не смогла представить, что в момент, когда он наконец случится, внутри станет так тихо, так спокойно и так правильно, будто всё, что происходило до этого, просто вело их к этому разговору. Она сделала шаг ближе, сокращая расстояние между ними. — Знаешь, — сказала она тихо, и голос её звучал ровно, — я тоже весь день искала тебя глазами. И когда машина начала терять позиции, я думала не о том, что всё идёт не по плану. Я думала о том, как ты сейчас себя чувствуешь, и очень хотела, чтобы ты знал: я здесь не для того, чтобы смотреть на победы. Я здесь, чтобы быть рядом, когда ты проигрываешь, когда устал, когда не знаешь, что делать дальше. И мне не нужно, чтобы ты всегда был идеальным. Мне нужно, чтобы ты был настоящим. Таким, как сейчас.