Часть 1

Сколько себя помню, со мной рядом всегда была короткобритая, круглочолая голова. Где бы я ни был, что бы ни делал, она всегда была рядом. Я видел ее настолько часто, что, кажется, без нее не смог бы описать мир вокруг себя. Если нужно было описать все до последней детали, кажется, я даже не могу полностью рассказать сам про себя, не упоминая ее. Эта лысая голова шла вместе со мной, куда бы меня ни повела судьба. Иногда кажется, она водит меня по кругу, чтобы я наконец-то перестал блуждать в поисках, а остановился и понял, что я давним давно нашел смысл своего бытия, оглянувшись вокруг себя и увидев привычную лысую голову, а, говоря честно, лысину, которая уже сплуталась с моей судьбой своими иногда отросшими, зависимо от настроения дорогой мне вишеупомянутой головы, еврейскими пейсами, которые, возможно, спутали мой путь и водили меня туда, куда было нужно не мне, а туда, где был нужен я — их владельцу. Даже если я забрел обманом в место невозврата, кажется, мне совсем не обидно, что я здесь, там, где я вместе с моим верным еврейским компаньоном. Будь то днепровский неприветливый Тополь-3, рождение мертвыми, непредназначенные для жития сооружения, или пестрый, богатый на интересных и не всегда понятных людей киевский Подол — все это разнообразное людского явления, кокое даровало мне вездесущее наблюдать, разделялось на впечатления с моим милым другом, с которым, вероятно, по его хитрой натуре, я и спутан узами непонятной мне эмоциональной окраски, кои самим своим существованием спутывают мои мысли, раздумывающие об их природе. Иногда мне казалось, что Влад вовсе не человек, а некое стихийное бедствие, посланное мне в наказание или, что еще страшнее, в утешение. Он появлялся всегда неожиданно, будто бы не приходил вовсе, а просто материализовался рядом, как очередная мысль, которую я так долго пытался прогнать, что в итоге привык считать своей собственной. — Олег, ты опять смотришь на меня так, будто хочешь либо убить, либо поцеловать, — однажды произнес он, стоя у облупленного подъезда, чей бетон, кажется, помнил еще распад советского союза. Я тогда промолчал. Не потому, что не знал ответа. Напротив — я слишком хорошо его знал. Но некоторые вещи нельзя произносить вслух, особенно в холодных дворах, где ветер разносит чужие признания быстрее, чем запах дешевых сигарет. Влад ухмыльнулся своей отвратительно понимающей улыбкой и, поправив отросший пейс, добавил: — Надеюсь, первое. И, к моему ужасу, я не был уверен, что надеюсь на то же самое. Зашев в когда-то милую квартиру, а с начала моих попыток распутать странный клубок чувств к своему коллеге по барным видео даже собственный дом теперь мне не любимый. С собой у нас была шишечка подольской анаши, я держал ее в кармане, надеясь, что она мне как-то поможет в получении ответа и упокоит бурный океан смятений внутри. Пройдя на кухню, я начал приготовление так называемого "молочного", дабы разделить это со своим приятелем. Подготовка вышеупомянутого "молочного" в некие мгновения становилась заговором на искреннее изречение без мгновений размышлений, приворотом на бесконституционную свободу тяжело сдержанных желаний, а на самом деле — просьбой, исходящей из пучины безысходности, в никуда, никому. Закончив, я пригласил моего доброго друга приобщиться к расслабляющему зелью. Предоставив сделать ему первую затяжку, я со средоточенностью, хотелось сказать, хищника, а на самом деле — раскрытыми во всю глазами, наблюдал из-под тяжка, как перепуганный кеклик высматривал, что будет дальше, внеочередно хотев узнать исход этого всего, как будто от этого зависело мое дальнейшее существование. Его губы, тянувшиеся к бульбулятору в стремлении окольцевать стеклянную трубку, приняли подобающую форму для соития с сим стеклянным изделием. Кажется, я уже попал в транс, наблюдая за его губами, выжидая, когда же он пустит в свой организм одурманивающий дым и выдаст то, что я хочу, но в этом судьбоносном моменте я подумал, что, наоборот, потеряю все, потому что дым развеет ясность ума, и та осознанная личность, от которой я хочу услышать ответ, канет в травяное заблуждение. …