Часть 2

Влад затянулся наконец, и бульбулятор издал характерное, почти неприличное бульканье, нарушившее вязкую тишину кухни. На секунду мне показалось, будто бы даже стены напряглись, ожидая того, что произойдет дальше. Свет старой лампы дрожал, как дрожало что-то внутри меня самого. Он медленно выдохнул дым вверх, к пожелтевшему потолку. — Дерьмо какое-то, — хрипло произнес Влад, прокашлявшись. — Ты опять купил у того типа с глазами как у побитой собаки? — У тебя после третьей затяжки любой человек становится побитой собакой. — Не любой. Ты вот, например, становишься философом. Я нервно усмехнулся, пытаясь скрыть то, насколько пристально продолжаю следить за его лицом. Под действием дыма его черты будто смягчились, потеряли привычную наглость. Он сидел напротив меня в растянутой черной кофте, поджав под себя одну ногу, и выглядел до невозможности домашним. Это пугало сильнее, чем если бы он сейчас начал кричать. Влад снова затянулся и вдруг прищурился, внимательно глядя на меня сквозь дым. — Ты какой-то странный сегодня. — Я всегда странный. — Нет. Сегодня ты смотришь так, будто хочешь мне что-то сказать. И либо это признание в любви, либо ты взял кредит на мое имя. Я отвел взгляд в сторону окна. За стеклом ночной Подол жил своей привычной жизнью: кто-то смеялся во дворе, где-то вдали лаяла собака, проехала машина с музыкой, настолько отвратительной, что даже в закрытой квартире хотелось вызвать милицию прошлого века. — Почему ты постоянно шутишь? — неожиданно даже для самого себя спросил я. Влад поднял бровь. — А что мне еще делать? — Не знаю. Хоть раз ответить нормально. Он поставил бульбулятор на стол с такой осторожностью, будто это была не стеклянная бутылка, а граната без чеки. — Ладно. Давай нормально. Что ты хочешь услышать? Этот вопрос ударил меня сильнее, чем я ожидал. Я молчал. Потому что внезапно понял: если он сейчас действительно станет серьезным, если перестанет скрываться за своим вечным идиотизмом, то мне уже не удастся делать вид, будто все происходящее между нами существует только в моей голове. Влад смотрел прямо на меня — спокойно, без привычной ухмылки. И от этого становилось почти физически не по себе. — Олег, — тихо сказал он, — ты иногда ведешь себя так, будто я вот-вот исчезну. — А ты будто не можешь этого сделать. — Могу. Он пожал плечами, но взгляд не отвел. — Просто пока не хочу. В кухне снова повисла тишина, густая, тяжелая, наполненная чем-то намного более опасным, чем дым дешевой подольской анаши. Я смотрел на его губы и думал о том, что некоторые люди входят в твою жизнь не как гости и даже не как случайные прохожие. Некоторые входят как катастрофа. И, что самое страшное, со временем ты начинаешь считать руины своим домом.