Часть 11 50-лет одиночества

Он стал Волан-де-Мортом быстрее, чем планировал. Крестражи множились — кольцо, медальон, чаша, диадема, змея. Каждый новый осколок души делал его менее человеком и более чудовищем. Кожа побелела, как мел. Нос исчез, превратившись в две змеиные щели. Глаза стали красными, как раскалённые угли. Но золотой осколок внутри него не исчезал. Каждый раз, когда он создавал новый крестраж, Летиция появлялась в его мыслях. Не как воспоминание — как живое присутствие. «Ты помнишь, Том? Помнишь цвет моих глаз?» Он помнил. Золотые. Как пыль на полу Выручай-комнаты. Как кровь, которая текла по её ладони. — Замолчи, — шептал он в пустоту своих покоев в Малфой-мэноре. Но она не замолкала. Она была в нём. Часть её души, привязанная к его осколочной, разорванной, гниющей душе. Он искал способы воскресить её. В самых тёмных книгах Блэков. В проклятых манускриптах из Египта. В крови единорогов, которую он пил, чтобы видеть её призрак в отражениях. Ничего не работало. Потому что она не умерла. Она стала частью него. И это было хуже смерти. --- Каждую ночь Волан-де-Морту снилась она. Летиция стояла на Астрономической башне, такая же, как в шестнадцать лет — пепельные волосы, бледная кожа, золотые глаза. На шее — кулон со змеёй. — Ты стал чудовищем, — говорила она во сне. — Ты сделала меня таким, — отвечал он. — Нет, — качала она головой. — Ты всегда был чудовищем. Я просто показала тебе, каково это — быть человеком. И ты испугался. — Я ничего не боюсь. — Ты боишься меня. — Она подходила ближе. — Потому что я знаю тебя. Настоящего. Того, кто плакал в приюте. Того, кто хотел, чтобы мама вернулась. Того, кто убил Миртл и чувствовал… ничего. Ты боишься, что я расскажу всем, какой ты на самом деле. — Ты мертва, — говорил он. — Ты никому ничего не расскажешь. — Я внутри тебя, Том. — Она касалась его груди, там, где когда-то было сердце. — Я слышу каждую твою мысль. Каждый страх. Каждую ложь. Я — твоя совесть. Единственная, которая у тебя когда-либо была. Он просыпался в холодном поту. Но пот был красным. Кровь. Она была везде. --- Лето 1994 года. Кладбище в Литтл-Хэнглтоне. Волан-де-Морт возрождается в котле. Кровь врага, кровь слуги, кость отца. Боль, которая возвращает его к жизни — новое тело, новое лицо, змеиное, безносое, бездушное. Но в тот момент, когда он открывает глаза, в воздухе перед ним вспыхивает золотая искра. Призрак Летиции. Она молодая — шестнадцать лет. Пепельные волосы, бледная кожа, золотые глаза. И на шее — кулон в виде змеи. — Ты выглядишь ужасно, Том, — говорит она. Её голос такой же, как он помнил — низкий, усталый, чуть скрипучий. — Ты не можешь быть здесь, — шипит он. — Ты мертва. — Я часть тебя. — Она подходит ближе. Призрак касается его щеки — и он чувствует холод, от которого замерзают слёзы, которых у него больше нет. — Ты создал столько крестражей, что моя душа перемешалась с твоей. Мы теперь одно, Том. Навсегда. — Я не хочу этого. — А я хотела. — Она улыбается — грустно, по-человечески. — Я хотела быть с тобой всегда. И вот мы здесь. Ты — чудовище. Я — призрак. Идеальная пара. Волан-де-Морт смотрит на неё. В его красных глазах — не гнев. Не ненависть. Что-то другое. Что-то, что он не может назвать. — Я найду способ вернуть тебя, — говорит он. — Не найдёшь. — Она качает головой. — Потому что я не хочу возвращаться. Я хочу остаться здесь. Внутри тебя. Напоминать тебе, кем ты был. И кем стал. — Я был никем. — Ты был мальчиком, который боялся темноты. — Её призрак мерцает. — И девочкой, которая его любила. Она исчезает. Волан-де-Морт стоит посреди кладбища, окружённый Пожирателями, и чувствует, как золотой осколок внутри него пульсирует в такт сердцу, которого у него больше нет. Он не вернёт её. И никогда не вернёт. ---