Эпилог

Скорпиусу Малфою было восемьдесят четыре года. Он лежал в главной спальне Малфой-Манора — в той самой огромной кровати с чёрным балдахином, где когда-то спал его отец. Тело было старым, измождённым долгой жизнью, но разум оставался острым до последнего дня. Домовые эльфы тихо плакали в коридоре. Целители уже ушли — они ничем не могли помочь. Скорпиус отказался от всех зелий, продлевающих жизнь. Он сказал, что достаточно. Рядом с кроватью сидел старый, верный домовой эльф по имени Ниппи, который служил ещё его отцу. Скорпиус смотрел в потолок. Дыхание было тяжёлым и редким. — Ниппи… — голос был слабым, но всё ещё властным. — Принеси мне… зеркало. И открой шторы. Когда эльф исполнил просьбу, Скорпиус долго смотрел на своё отражение. Седые длинные волосы разметались по подушке, лицо было покрыто глубокими морщинами, но глаза — карие, мамины — всё ещё горели холодным светом. — Приведи меня… к ним, — прошептал он. Домовые эльфы с огромным трудом перенесли его в семейный склеп на специальных магических носилках. Скорпиус настоял, чтобы его положили прямо перед большим обсидиановым саркофагом. Он лежал на холодном мраморном полу, укрытый лишь тонким чёрным покрывалом, и смотрел на крышку, где была выгравирована вечная, непристойная сцена — его отец, навечно слившийся с телом матери. Скорпиус долго молчал. Дыхание становилось всё более прерывистым. — Отец… Мама… — наконец заговорил он хриплым шёпотом. — Я пришёл попрощаться. Он протянул дрожащую руку и коснулся холодного камня. — Я прожил долгую жизнь. Дольше, чем вы оба. Я сделал Малфоев сильнее, чем когда-либо. Но я так и не продолжил род. Не смог. Каждый раз, когда я думал о женитьбе… я вспоминал звуки по ночам. Твои стоны, отец. Твой безумный голос, когда ты был внутри неё. И я… не мог. Он тяжело закашлялся. На губах появилась кровь, но он продолжал говорить: — Я ненавидел тебя, отец. Очень долго. За то, что ты сделал с ней. За то, что заставил меня расти в этом доме, полном твоего безумия. Но сейчас… на пороге смерти… я почти жалею тебя. Скорпиус слабо улыбнулся. — Ты хотя бы любил. По-своему. По-уродски. По-чудовищному. А я… я так и не позволил себе любить никого. Я боялся стать тобой. Его дыхание стало совсем редким. — Я оставляю поместье Ордену Феникса… пусть делают с ним что хотят. Восточное крыло… пусть сожгут. А этот саркофаг… оставьте как есть. Пусть стоят вместе. Навечно. Он закрыл глаза. Голос стал едва слышным: — Мама… если ты где-то там… прости меня. Я не смог тебя спасти. Но я хотя бы освободил тебя от него… в конце. Последние слова он произнёс почти беззвучно: — А ты, отец… наконец-то получил её навсегда. Надеюсь… ты счастлив. Скорпиус Малфой умер в ту же ночь, лёжа у саркофага своих родителей. Его тело похоронили отдельно — в небольшой нише напротив большого обсидианового саркофага. На его могильной плите было выгравировано всего три слова: Скорпиус Малфой Последний Малфой-Манор опустел. Восточное крыло сожгли по его завещанию. Комната, где когда-то происходили все эти ужасы, превратилась в пепел. А в глубине семейного склепа навечно остались лежать трое: Люциус и Гермиона — сплетённые в больном, вечном объятии внутри чёрного камня. И их сын — один, в холодной нише напротив них. Последний свидетель их безумной, разрушительной любви.