Тени прошлого

Через два дня состоялись похороны. Скорпиус лично подготовил их. Он оставил их именно в той позе, в которой они умерли: Люциус сверху, обнимая Гермиону, лицо в её шее, тело всё ещё глубоко внутри неё. Скорпиус наложил мощные консервирующие чары, чтобы эта картина сохранилась навсегда. Он заказал один большой саркофаг из чёрного обсидиана. На крышке не было никаких надписей — только искусно вырезанная сцена: обнажённый Люциус, слившийся в последнем объятии с Гермионой. Перед закрытием саркофага Скорпиус сказал всего несколько слов: — Ты всю жизнь хотел владеть ею полностью, отец. Теперь ты получил это. Навечно. А она… наконец-то получила покой от тебя. Он закрыл тяжёлую крышку сам. Скорпиус Малфой запечатал восточное крыло навсегда. Он никогда больше не заходил туда. Никогда не говорил о родителях. Стал холодным, расчётливым и абсолютно одиноким главой рода. Иногда по ночам он всё ещё слышал далёкие отголоски тех звуков — стоны, шлепки, скрип кровати. Но теперь они звучали как эхо прошлого, которое он сам похоронил. Он не испытывал ни сожаления, ни вины. Только тихое, холодное удовлетворение

***

Скорпиусу было двадцать девять. Малфой-Манор стоял всё так же величественно и холодно, но теперь в нём царила абсолютная тишина. Восточное крыло было полностью запечатано — мощные древние чары, наложенные лично Скорпиусом, не позволяли никому, даже домовым эльфам, приближаться к той комнате. Он никогда не открывал дверь. Скорпиус стал одним из самых влиятельных и загадочных волшебников Британии. Высокий, безупречно одетый, с длинными платиновыми волосами, которые он носил так же, как когда-то отец. Его лицо было красиво, но холодно — будто высечено из мрамора. Глаза матери — тёплого карего цвета — смотрели на мир с ледяным равнодушием. Он так и не женился. Многие пытались — чистокровные семьи предлагали своих дочерей, влиятельные ведьмы искали его внимания. Скорпиус отказывал всем. Вежливо. Холодно. Окончательно. Однажды вечером, в годовщину смерти родителей, он спустился в семейный склеп. Большой чёрный обсидиановый саркофаг стоял в центре. Скорпиус провёл рукой по холодному камню и тихо заговорил: — Сегодня десять лет. Он присел на край каменной скамьи напротив саркофага. — Я стал главой рода. Расширил наше влияние. Никто больше не смеет смотреть на Малфоев свысока. Я сделал то, чего вы оба не смогли — я сделал нас по-настоящему сильными. Он замолчал на минуту, глядя на выгравированную сцену на крышке — Люциус и Гермиона, сплетённые в последнем объятии. — Иногда я думаю о тебе, отец, — продолжил он тихо. — О том, как ты стоял там… внутри неё… и говорил, что это — любовь. Я ненавидел тебя за это. Но теперь… я понимаю. Ты был слаб. Любовь сделала тебя слабым. Скорпиус горько усмехнулся. — Я не позволю себе такой слабости. Никогда. Он встал и подошёл ближе к саркофагу. — Вы оба наконец-то получили то, чего хотели. Ты — вечное владение ею. Она — вечный покой от тебя. А я… я свободен. Перед тем, как уйти, он добавил почти шёпотом: — Спасибо, что дали мне жизнь. И спасибо, что я смог вас обоих похоронить.