Глава 7. Деловая встреча

Михаил разбудил меня в шесть утра, как обычно — пинком по кровати. Я уже привыкла не дёргаться, просто открыла глаза и села, ожидая очередного приказа. — Сегодня приедут важные люди, — сказал он, бросая на кровать комок ткани. — Надень это и никаких трусиков.  Я развернула одежду: короткая юбка из чёрной лакированной кожи, которая едва прикрывала ягодицы, и блуза из такой тонкой ткани, что сквозь неё можно было пересчитать мои рёбра. Лифчика не было — он не разрешал мне его носить в последнее время. Я молча оделась, не глядя в зеркало. Знаю, как выгляжу - шлюха для богатых мальчиков. В кабинете уже ждали двое. Один — грузный мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и потными ладонями, в костюме, который трещал по швам. Его звали Игнатий — Михаил представил его как «важного инвестора». Второй был моложе, лет тридцати пяти, худой, с острым кадыком и блестящими глазами, которые сразу же впились в мою грудь. Он даже не назвал своего имени, только кивнул и облизнул губы. — Садись, — кивнул Михаил мне на стул в углу. Я села, поджав ноги, но юбка всё равно задралась, оголяя полбедра, сопротивляться бесполезно. Они обсуждали какие-то цифры, контракты, проценты. Я не слушала, смотрела в стену и считала до ста, чтобы не сорваться. Через час Михаил сказал: — Оля, принеси кофе. Я встала, прошла к кофеварке, чувствуя на себе взгляды обоих мужчин. Когда я наклонялась, чтобы достать чашки, юбка задралась окончательно, и я услышала, как тот, молодой, присвистнул. — Хорошая у тебя помощница, Миша, — сказал грузный, Игнатий. — Послушная. Дорого обошлась? — Не дороже, чем она стоит, — ответил Михаил, не глядя на меня. Я подала кофе. Сначала Михаилу, потом Игнатию, потом молодому. Когда я ставила чашку перед ним, он перехватил моё запястье. — Какая нежная кожа, — сказал он, проводя пальцем по внутренней стороне моей руки. — Миша, а она у тебя во всём послушная? Михаил поднял глаза от бумаг. — Всё зависит от приказа. Я стояла, не дёргаясь, потому что знала: если вырву руку, он прибавит к долгу. Молодой не отпускал его палец поднимался выше, к локтю, потом к плечу, потом скользнул по ключице вниз, к вырезу блузы. Я смотрела прямо перед собой. — Игнатий, ты хотел посмотреть расчёты, — сказал Михаил, и я поняла, что он переводит внимание, но руку мою не освободил. Молодой понял это как разрешение. Он отодвинул стул, потянул меня за запястье, и я оказалась на коленях перед ним. Он развернул меня так, что я стояла на четвереньках, юбка задралась на пояс, открывая голые ягодицы, блуза сползла с плеча. Я смотрела в пол и чувствовала, как лицо заливается краской стыда. — Можно? — спросил молодой у Михаила. — Только без проникновения, — ответил он, как будто речь шла о какой-то технике. Молодой задрал мою юбку выше, провёл ладонью по ягодицам, потом раздвинул их. Я замерла. Его пальцы скользнули между ног, туда, где было влажно от страха и унижения, и я услышала, как он усмехнулся. — А она мокрая, — сказал он. Я закрыла глаза. Он нашёл клитор — маленький, чувствительный бугорок, который я сама почти не трогала, потому что стыдилась своего тела — и начал водить по нему пальцем. Круговыми движениями, медленно, почти нежно, и это было хуже, чем если бы он ударил. Потому что тело предавало меня. Оно откликалось на эти прикосновения, напрягалось, выгибалось, и я чувствовала, как внутри нарастает горячая волна, которую я не могла остановить. Я не издала ни звука, сцепила зубы и смотрела в пол, пока он массировал меня. Это длилось, наверное, минуту, но мне показалось — вечность. Потом он убрал руку, вытер пальцы о мою блузу и сказал: — Славная девочка. Миша, умеешь ты подбирать кадры. — Она ещё обучается, — ответил Михаил, и я услышала в его голосе усмешку. — Встань, Ольга. Иди на кухню, приготовь что-нибудь к чаю. Я поднялась на трясущихся ногах, поправила юбку, которая снова задралась, и вышла, не глядя ни на кого. Меня вырвало, стояла на коленях перед унитазом. Чай я принесла, улыбалась, подавала печенье. Молодой больше не трогал меня, только смотрел, а я весь день чувствовала его пальцы на своём клиторе. И где-то в глубине, на самом дне, я знала: сегодня ночью я буду трогать себя, представляя руки Михаила. Потому что я больная, я сломалась. Михаил прав — я никто. Просто мясо, котором можно пользоваться, трахать и выбрасывать. Вечером, когда гости ушли, он зашёл в мою комнату, я сидела на кровати, обхватив колени. — Ты сегодня хорошо держалась, — сказал он. — Я спишу десять тысяч. Я не ответила. Он подошёл, взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Тебе понравилось, — сказал он, и это не было вопросом. Я промолчала. — Знаешь, Оля, из тебя выйдет отличная девочка на побегушках. Такие, как ты, всегда нужны богатым дядям. Руки, ноги, дырочки — всё при деле. Он отпустил меня, выключил свет и вышел. Я лежала в темноте и гладила себя, думая о его руках, о том, как меня трогали как вещь и кончила быстро, тихо, закусив подушку. А потом заплакала от стыда. Поняла, что завтра будет новый день и новые унижения.