Глава 6. Собака на сене

Та ночь в кабинете на полу стала началом нового круга ада. Я думала, что хуже уже некуда, но Михаил каждый раз доказывал обратное. Он бросил мне плед и подушку в первый же вечер после того, как я вернулась из кафе с разбитым носом, но спать я не могла — ковёр был жёстким, под ним ледяной пол, а плед оказался тонким, как паутина. Я лежала, свернувшись калачиком, и слушала, как он работает за своим столом. Стук клавиш, шелест бумаг, иногда звонки, он не обращал на меня внимания, как будто меня не существовало. — Принеси кофе, — сказал он в два часа ночи, не поднимая головы. Я встала, босиком по холодному полу прошла к кофеварке, сделала эспрессо. Подала ему, стоя на коленях, потому что он не дал мне стула, а с пола тянуться было неудобно. Он взял чашку, отпил и поморщился. — Холодный. Я не успела ничего сказать — он вылил кофе мне на голову. Горячая жидкость обожгла кожу, потекла по лицу, шее, за ворот водолазки. Я замерла, не дыша, боясь, что если дёрнусь, последует что-то похуже. — Переделай, — сказал он и вернулся к ноутбуку. Я сделала новый на этот раз он кивнул и отпустил меня обратно на пол. В четыре утра — ещё кофе. В шесть — подать тапки, потому что он собрался в душ. На второй день он велел мне спать без одеяла. Я лежала в одной футболке и трусиках, дрожа от холода, и смотрела на потолок, молясь, чтобы это закончилось. Не закончилось. На третий день он заставил меня массировать его ступни. Я стояла на коленях у его кресла и мяла его ноги, чувствуя мозоли и жёсткую кожу. Он сидел с закрытыми глазами и иногда постанывал от удовольствия, а я ненавидела себя за то, что мои пальцы запоминали каждую косточку, каждый шрам. Когда я слишком сильно нажала, он пнул меня в плечо — не больно, но унизительно. Я упала на ковёр и услышала: — Не ной. Продолжай. Я продолжила. К концу третьего дня, когда я уже привыкла к роли безмолвной прислуги, он сказал: — Сегодня ужин с партнёром, будешь прислуживать. Он дал мне одежду — короткую чёрную комбинацию из кружева и шёлка, которая едва прикрывала ягодицы. Лифчика не было, трусиков тоже — комбинация была цельной, с глубоким декольте и открытой спиной. Я надела её, чувствуя, как ткань холодит соски, как каждое движение оголяет бёдра. — Хорошо, — сказал он, оглядев меня. — Иди на кухню, помоги повару. Будешь подавать на стол. И запомни: ты немая. Ни слова, если я не разрешу. Поняла? Я кивнула. Партнёра звали Виктор. Он был толстым, потным, с масляными глазками, которые сразу же упали на мои ноги, когда я вышла с подносом. Мы ужинали в малой столовой — Михаил во главе стола, Виктор напротив, а я стояла у стены, готовая подать вино, убрать тарелки, подлить соус. — А это у тебя кто? — спросил Виктор, кивая на меня. — Новая помощница, — ответил Михаил, не глядя в мою сторону. — Обучается. — Помощница? — Виктор усмехнулся. — В таком-то виде? — Она выполняет разные поручения, — сухо сказал Михаил, и я поняла намёк. Когда я наливала Виктору вино, он провёл пальцем по моему запястью и сказал: — А у неё руки нежные. Я замерла, но Михаил не вмешался. Только бросил: — Виктор, не отвлекайся на мелочи. После ужина он велел мне сесть у его ног — на пол, прямо под столом, чтобы я была под рукой. Я сидела, поджав колени, и чувствовала, как «одежда» задирается выше и воздух касается голых ягодиц. Виктор не видел — стол скрывал, но Михаил знал. Иногда его рука опускалась под стол и гладила мои волосы — не нежно, а собственнически, как гладят собаку. Я терпела. Когда Виктор ушёл, Михаил велел мне оставаться на полу. Я просидела так ещё час, пока он не закончил дела. — Ты хорошо сегодня играла, — сказал он. — Молодец, спи. Он бросил мне плед и выключил свет. На следующий день он сообщил, что вечером приедет Владимир Андреевич — старый, опасный партнёр, который помешан на традициях и семье. — Ты будешь моей невестой, — сказал Михаил, глядя на меня сверху вниз. — Наденешь платье , будешь улыбаться, молчать и сидеть рядом. Скажешь, что мы обручены, он должен поверить. Я надела длинное бархатное платье, туфли, серьги. В зеркале отражалась красивая, ухоженная женщина, которая могла быть невестой, но внутри я была пустой. Я просто играла роль, как в дешёвом театре. Владимир Андреевич оказался седым стариком с тростью и цепкими глазами. Он долго рассматривал меня, потом спросил: — Любишь его? Я посмотрела на Михаила. Он сидел с каменным лицом. — Очень, — ответила я, улыбнувшись той самой холодной улыбкой, которой научилась в университете. — Он мой герой. Старик засмеялся и полез обниматься. Я позволила. Я терпела его руки на своей талии, его щетину на щеке. Я наливала коньяк, слушала байки, делала вид, что мне интересно. Михаил иногда касался меня — поправлял волосы, брал за руку. Всё это было фальшивкой, и я знала это. И старик, возможно, тоже знал, но ему нужна была эта сказка. Когда старик уехал, я осталась стоять в холле, чувствуя, как платье липнет к мокрой от пота спине. Михаил подошёл сзади я замерла, ожидая удара или приказа. — Неплохо, — сказал он. — Можешь идти спать в свою комнату. Я кивнула и пошла наверх, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости. В комнате я скинула платье, рухнула на кровать и уставилась в потолок. Моя щека всё ещё болела от его пощёчин на душе было пусто. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. На утро Михаил вошёл без стука, разбудил меня и сказал: — Сегодня начинается твоя настоящая работа. Вставай, должница. Он бросил на кровать короткую юбку и прозрачную блузу. — Надень это и спустись в кабинет через пять минут. Опоздаешь — прибавлю десять тысяч.   Ненавижу себя за то, что даже не пытаюсь сопротивляться.