Глава 9. Мама

Я не видела маму полгода. С того самого дня, как Вадим отправил меня в кабинет к Михаилу, мы не общались — она не брала трубку, а потом и вовсе сменила номер. Я думала, что она забыла обо мне, как забыла об отце, о работе, о своей жизни — запойная тишина на том конце провода была привычнее её голоса. Поэтому когда домработница сказала: «К вам гостья, представляется вашей матерью», у меня подкосились ноги. Мама стояла в холле, озираясь по сторонам с округлившимися глазами. На ней был её единственный приличный костюм — бордовый, мятый, с пятном на лацкане, и туфли на растоптанных каблуках. Волосы она покрасила в чёрный, но корни уже отросли седыми, и это делало её похожей на взъерошенную птицу. Она выглядела старше своих пятидесяти двух. — Оленька! — она бросилась ко мне, обняла, и я почувствовала запах дешёвого вина и сигарет. — Дочка, какая ты красивая... А дом-то какой! Я думала, ты в нищете, а ты... Я не знала, что сказать. Сзади послышались шаги. Михаил спускался по лестнице в своём идеальном костюме, без галстука, и я вжала голову в плечи, ожидая, что он сейчас выставит маму за дверь. Но он улыбнулся. Широко, по-доброму, как я никогда не видела. — Татьяна Петровна? — он подошёл к маме и взял её руку. — Очень рад. Михаил. Оля мне так много о вас рассказывала. Мама замерла, а потом расцвела, как пион. — Так это вы... тот самый Михаил? Жених? Я чуть не поперхнулась воздухом. Жених? Откуда она взяла? Но Михаил уже кивал, обнимал её за плечи, вёл в гостиную. — Да, мы с Олей планируем пожениться. Она пока стесняется, но я очень надеюсь на ваше благословение. Я стояла в дверях, чувствуя, как мир рушится. Он играет роль. Он использует маму. А я ничего не могу сделать. Мама была счастлива. Она пила чай с пирожными, рассказывала Михаилу про моё детство — про то, как я хорошо училась, как мечтала стать юристом, как никого не слушалась. Он слушал, поддакивал, называл её «Татьяна Петровна» и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. Я сидела рядом, молчала и чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. — У вас усталый вид, — сказал Михаил маме. — Оставайтесь до завтра. Гостевая комната к вашим услугам. Мама согласилась, даже не спросив меня. Ночью я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Не спалось. Я думала о том, как сбежать вместе с мамой, пока Михаил не видит. Но денег нет. Документы у него. И мама в восторге — она поверила в сказку. Дверь открылась без стука. — Выходи, — сказал Михаил. — Твоя мама спит. Мы должны поговорить. Он взял меня за руку и вывел на лестницу — широкую, мраморную, с коваными перилами. Тусклый ночник горел внизу, и лестница уходила в темноту. — Становись на колени, — приказал он. Я замерла. — Здесь? Мама может проснуться... — Тем лучше, — он усмехнулся. — Может, услышит, какая у неё послушная дочка. Я опустилась на колени. Мрамор был холодным, и боль в коленях отдалась в спине. Он расстегнул ширинку, и член выскочил наружу — полувозбуждённый, но уже твёрдый. — Открой рот. Я открыла. Он вошёл неглубоко — на пару сантиметров, и я почувствовала солёный привкус смазки. Я не умела делать минет. Никогда не пробовала. В университете я целовалась с парнями, но дальше этого не заходила. Теперь я стояла на коленях на лестнице, в доме, где спала моя мама, и сосала член мужчины, который меня купил. Я двигала головой вперёд-назад, стараясь не касаться зубами, но не могла взять глубже — рвотный рефлекс срабатывал сразу. Он положил руку мне на затылок и надавил. — Глубже. Я попыталась. Член упёрся в нёбо, и меня едва не вырвало. Я отстранилась, закашлялась. — Не могу, — прошептала я, вытирая слюни. — Пожалуйста... Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было злости. Только скука. — Учись, — сказал он. — В следующий раз возьму глубже. Он схватил меня за волосы и сам начал двигать моей головой — ритмично, неглубоко, но жёстко. Я зажмурилась, стараясь дышать носом, и слышала только его дыхание и влажные звуки. Мама спала в двух шагах. Стены были толстыми, но что, если она проснётся? Что, если выйдет и увидит? Он кончил мне в рот. Горячо, солёно, и я не успела отвернуться — часть спермы попала в горло, часть вытекла по подбородку. Я закашлялась, выплюнула остатки на ладонь. — Проглоти, — приказал он. Я проглотила. Горло свело судорогой, но я сдержалась. Он убрал член, застегнул брюки и погладил меня по голове. — Молодец. А теперь иди умойся и спать. Завтра проводишь маму. Утром мама была в приподнятом настроении. Она пила кофе, болтала с Михаилом за завтраком и не заметила, что я не притронулась к еде, не заметила моих красных глаз, не заметила, что я сижу на подушке — потому что задница всё ещё болела после прошлого раза. — Какой у тебя жених, Оленька, — сказала она, собираясь уезжать. — Я так за тебя рада. Ты заслужила счастье. Она поцеловала меня в щеку и вышла, не оглядываясь. Я стояла у окна и смотрела, как она садится в такси, заказанное Михаилом. И чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Через два часа мне позвонили. Не мама. Неизвестный номер. — Ольга Сергеевна? — грубый голос. — Ваша мама у нас. Вадим Петрович решил напомнить о себе. Долг не закрыт, а вы жируете в особняке. Через сутки мы её убьём, если не заплатите пятьсот тысяч. Я выронила телефон. Потом набрала мамин номер — не отвечает. Перечитала сообщение от неизвестного — фото мамы, связанной, с синяком под глазом. Я побежала к Михаилу. Он сидел в кабинете и читал контракт, даже не поднял головы, когда я ворвалась. — Пожалуйста... — я упала на колени. — Её похитили. Коллекторы Вадима. Просят пятьсот тысяч. У меня нет... Помоги... Он отложил бумаги и посмотрел на меня долгим взглядом. — Помогу, — сказал он. — Но ты будешь отрабатывать. Подпишешь новый контракт — на три года, без права досрочного погашения, с процентами. Твой долг увеличится до миллиона. Но маму я вытащу. Миллион. Три года. Я заглянула в его глаза — там не было жалости. Только сделка. — И ты будешь делать всё, что я скажу, — добавил он. — Абсолютно всё. Без единого слова. Поняла? Я кивнула. Он протянул мне договор — на десяти страницах мелким шрифтом. Я подписала, не читая. Он позвонил кому-то, сказал пару коротких фраз и повесил трубку. — Через час мама будет в безопасности, — сказал он. — А ты, Оля, теперь моя на три года. Полностью. Маму нашли в подвале дома Вадима. Её избили, но не сильно. Михаил отправил за ней машину и велел отвезти в пансионат «для реабилитации». Я не могла её увидеть — он не разрешил. Через неделю я тайком позвонила в пансионат. Мама была трезва и спокойна. — Оленька, здесь так хорошо, — сказала она. — Кормят отлично, массаж, бассейн. Михаил оплатил год вперёд. — Мама, я... — начала я. — Не волнуйся, дочка, — перебила она. — Ты правильно сделала, что выбрала такого мужчину. За ним как за каменной стеной. Я так за тебя рада. Она повесила трубку, так и не спросив, как я сама. Я сидела на кровати в своей комнате и смотрела в потолок. Меня продал начальник. Меня бросила мать. Меня купил Михаил. И я подписала контракт на три года. Я легла на живот и заплакала в подушку. Дверь открылась без стука. — Хватит ныть, — сказал Михаил. — Завтра ранний подъём. У нас встреча с инвесторами. Ты будешь в красном платье. И без трусов , как обычно. Я не ответила, просто смотрела в стену. «Три года», — подумала я. — «Я переживу или сбегу, когда-нибудь». Но я знала, что это неправда. Я никуда не сбегу. Потому что он сломал меня окончательно.