Глава 10. Другая

Михаил позвал меня в малый кинозал, под предлогом «посмотреть отчеты». Я надела чёрное лёгкое платье — короткое, шёлковое, с тонкими лямками. Он сидел в кожаном кресле, держа бокал с виски, и смотрел на меня, когда я вошла. — Садись, — кивнул на соседнее кресло. Он заметил мой наряд, скользнул взглядом по декольте, но ничего не сказал. Налил мне вина. — За твою маму, — сказал он неожиданно. Я замерла. —  Что? —  Пью за твою маму, — повторил он, пригубил. — Ты злишься на неё. Думаешь, она предала тебя, а она просто слабая. Как и ты. Я не ответила, но выпила. Вино было терпким, тёплым. Он налил ещё. Я почти не ела в тот день, и алкоголь быстро ударил в голову. — Она приедет, — сказал он. — Я позвоню ей, скажу, что ты скучаешь.  — Не надо, - прошептала я. — Ты не виновата, что она такая, — сказал он тихо. — Она взрослая женщина, ты не обязана её спасать. Я подняла на него глаза. В его взгляде не было насмешки. Только усталое понимание. Он резко притянул меня к себе, взял за затылок, поцеловал - жадно, властно, с напором, от которого закружилась голова сильнее, чем от вина. Я не сопротивлялась. Язык проник в рот, его пальцы сжали челюсть. Поцелуй длился долго, до хруста в шее. —  Так лучше, - выдохнул он, отстраняясь. —  Ты слишком зажатая. Михаил нажал кнопку пульта, и на экране заиграло чёрно-белое кино — какая-то старая эротическая драма. Женщина расстёгивала блузу мужчине. — Нравится? — спросил он, глядя не на экран, а на меня. — Не знаю, — прошептала я. Его рука скользнула мне под юбку, по бедру, выше. Я замерла. Пальцы нащупали край трусиков, отодвинули ткань в сторону и проникли внутрь. — Тише, — сказал он и начал двигать пальцем — медленно, глубоко. — Смотри на экран. Женщина уже сидела на коленях перед мужчиной. Я смотрела, чувствуя, как его палец изгибается внутри меня, как мои бёдра сами раздвигаются шире. Он добавил второй палец, растягивая, дразня. Я стала влажной, почти текучей. На экране мужчина расстегнул ширинку, и женщина взяла его член в рот. — А теперь ты, — Михаил расстегнул брюки. — На колени. Я сползла с кресла, опустилась перед ним на колени. Взяла его член в рот — глубоко. Он зарылся пальцами в мои волосы, направляя. Я сосала, слушая его тяжёлое дыхание и тихие стоны. Он не кончил — отстранил меня. — Платье сними. Я стянула лямки, и ткань упала к ногам. Он наклонился, взял мою грудь в рот, лизал, покусывал соски. Я выгнулась, застонала. Вино, темнота, его жёсткие ласки — всё смешалось в один горячий клубок. Он нажал на кнопку, и спинка моего кресла опустилась, превращая его почти в лежанку. — Встань на четвереньки, лицом на спинку, — приказал он. Я подчинилась. Встала на колени на сиденье, упёрлась локтями в спинку кресла. Он встал сзади, нанёс смазку, и вошёл в меня — сухо, больно. Я вскрикнула, дёрнулась, но он держал меня за бёдра. — Не ной, — сказал он и начал двигаться. Было сухо, распирало, каждый толчок отдавался жжением. Я протянула руку назад, пытаясь оттолкнуть его, но он перехватил моё запястье, прижал к моей же спине. Я закусила губу, терпела, смотрела на экран, где актёры уже кончили и лежали в постели. Боль не утихала, но к ней примешивалось странное тепло — вино, унижение, его власть. Он кончил, замер и  вышел. — Сядь сверху, — сказал он, садясь в кресло и беря меня за талию. Я оседлала его, чувствуя, как его член упирается в мой вход. Он нажал кнопку пульта, и на экране заиграло новое порно — громкое, яркое, с криками. Перед моим лицом был этот огромный экран, взгляд некуда было деть, я не видела его лица, так как он посадил меня спиной к себе. Я смотрела, как женщина скачет на мужчине, как её грудь трясётся, как она стонет. Мои бёдра сами начали двигаться. Внизу стало влажно, горячо, член скользил легко. Он ухмыльнулся. — Тебе нравится порно? Я не ответила, только задвигалась быстрее. Стоны, которые я сдерживала, прорвались — громкие, отчаянные. Он сжимал мои бёдра, направлял. Я была близко — уже чувствовала ту самую волну. Но он резко поднял меня, развернул лицом к себе. Миша не двигался, только водил головкой у самого входа, дразня. — Хочешь? — спросил мужчина, глядя в глаза. Я не могла говорить, потянулась и поцеловала его — сама, глубоко, отчаянно. А потом опустилась на член до конца. Начала двигаться, быстро, жадно, не стесняясь. Он откинулся на спинку, смотрел на меня, как я прогибаюсь, как трясусь. Я кончила — резко, сильно, всем телом. Забилась, выгнулась, замерла. Он начал целовать мою ключицу, грудь, медленно двигаясь внутри, продлевая удовольствие. Я таяла. Он кончил последним, крепко прижав меня к себе. Мы сидели, тяжело дыша, оба мокрые от пота и вина. Он не отпускал меня, гладил по спине. Потом осторожно поднялся, взял меня на руки и понёс в ванную.  Михаил опустил меня в горячую воду, сам сел сзади, прижав к себе. Я прислонилась к его груди. Он взял мочалку, намылил гелем — тем самым, горьким, его запахом — и начал мыть мои плечи, руки, грудь. Медленно, без продолжения. — Зачем ты это делаешь? — прошептала я. — Потому что ты моя. Даже когда плачешь или ненавидишь, ты всё равно моя. А я ухаживаю за своим. Он помыл мне спину, ноги, потом налил шампунь и начал мыть голову. Массировал кожу, почти ласково. — Ты никогда так не делал. — Начинаю. Он смыл пену, вытер меня полотенцем, помог надеть халат. Потом повёл в спальню. — Ложись, — сказал он. Я легла под одеяло. Он лёг рядом, притянул к себе. — Спи, Оля. Неделя прошла как в тумане. Михаил был занят — я слышала его шаги в коридоре, короткие разговоры с охранниками, бесконечные звонки. Он не звал меня к себе, не бросал на пол коротких юбок, не заставлял стоять на коленях. Домработница приносила еду, я ела, смотрела в стену и ждала. Сама не зная чего. На шестой день он зашёл в мою комнату без стука — я уже не вздрагивала. — Оля, у меня нет времени на твои истерики, — сказал он, кладя передо мной ноутбук. — Разберись с этим. Электронные таблицы, отчёты по нефтяным контрактам. Я жду в кабинете через час. Я кивнула. Он вышел, даже не взглянув на моё короткое платье — сегодня я надела его сама, потому что привыкла, потому что брюки уже пылились в шкафу. Бесполезно. Он не заметил. Таблицы оказались сложными — цифры плыли, формулы не сходились. Я пересчитывала, сверяла, искала ошибки. Час прошёл, второй. Я подняла голову, когда поняла, что опоздала на полчаса. Потом ещё на час. Итого — полтора. Я пошла в кабинет, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Он будет зол. Накажет. Я уже приготовилась к удару. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я вошла без стука — как всегда. И замерла. Михаил сидел в своём кожаном кресле. На коленях у него, верхом, лицом ко мне, сидела девушка. Её одежда была почти отсутствующей — кружевной лифчик, от которого оттопыривались соски, чёрные трусики-стринги и чулки на подвязках. Её длинные светлые волосы рассыпались по плечам, а рот был приоткрыт в полустоне. Она двигалась — медленно, ритмично, и я сразу поняла, чем они занимаются. Его член был внутри неё. Я видела это по тому, как она прикусывала губу, как её пальцы вцепились в его плечи, как он сжимал её бёдра. Я попятилась. — Стоять, — голос Михаила был спокойным, будто ничего не происходило. Я замерла, вжавшись в дверной косяк. Девушка повернула голову и посмотрела на меня с ленивым интересом, не прекращая движений. — Не обращай внимания, — сказал Михаил, глядя на меня поверх её плеча. — Это Лиза. Она меня развлекала, пока ты копалась в таблицах. Я хотела уйти. Ноги не слушались. Я смотрела на то, как он двигается внутри другой, как его пальцы сжимают её ягодицы, как она тихо постанывает. И чувствовала странную пустоту в груди — не ревность, нет. Что-то другое. Осознание того, что я — не единственная. Что я — всего лишь одна из. Что меня можно заменить в любой момент. — Лиза, подожди в спальне, — сказал Михаил, и девушка нехотя слезла с него, поправила трусики и вышла, бросив на меня насмешливый взгляд. Михаил застегнул брюки, жестом велел мне подойти. Я подошла. — Садись, — он кивнул на стул напротив. Я села, чувствуя, как дрожат колени. — Ты опоздала на полтора часа, — сказал он, открывая ноутбук. — Это недопустимо. Он замолчал, просматривая таблицы, которые я подготовила. — Кое-что правильно, — сказал он через минуту. — Кое-что — нет. Ошибки исправишь завтра. Я кивнула, не поднимая глаз. — Оля, — позвал он. Я подняла голову. — Ты хочешь что-то спросить? Я молчала. Он смотрел на меня с любопытством. — Ты выглядишь так, будто тебя ударили, — сказал он. — Тебе неприятно, что я трахаю другую? — Нет, — ответила я слишком быстро. Он усмехнулся. — Ты врёшь. Ты думала, что ты особенная. Что я буду верен своей должнице, но нет, Оль. Ты — одна из многих. Просто ты самая удобная — живёшь здесь, всегда под рукой, не надо платить гостиницы. Каждое слово было как пощёчина. Я сжимала подлокотники стула и молчала. — Лиза, например, делает минет лучше, чем ты, — продолжил он. — Она глубоко берёт и не давится. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Не от стыда — от злости. На него, на себя, на ту девушку. — Ты злишься, — заметил он. — Это хорошо. Злость — это энергия. Используй её для работы. Он взял со стола какой-то контракт и протянул мне. — Вот, прочти. Это новый договор с Дмитрием. Ты его помнишь? — он усмехнулся. — Он теперь работает на меня, и на следующей неделе вы с ним поедете в командировку. Ты будешь его секретаршей на время переговоров. Он знает правила: трогать можно, но не портить товар. Я смотрела на бумаги и не видела букв. — Я не поеду, — прошептала я. — Поедешь, — поправил он. — Ты подписала контракт на три года. Ты не имеешь права отказаться, а если откажешься — долг вырастет на сто тысяч. Я сжала бумаги в кулаке. — А теперь иди, — сказал он, отворачиваясь к ноутбуку. — И не забудь завтра прийти в кабинет к восьми. На тебе кофе и документы к встрече. Еще форма должна быть как обычно. Я вышла и прислонилась спиной к стене в коридоре. Внутри всё кипело — от стыда, от унижения, от этого нового чувства, которое я боялась назвать ревностью. Я не хотела быть его собственностью, но я ещё больше не хотела, чтобы у него была кто-то ещё. В спальне наверху я слышала приглушённые звуки — он позвал Лизу обратно. Я легла на кровать, закрыла глаза и зажала уши подушкой. Но голоса всё равно пробивались. И я плакала — не от боли, не от страха, а от того, что мне было обидно. Обидно, что он может иметь любую, а я сижу в клетке. Обидно, что я — дура. Всю ночь я не спала, перебирая в голове таблицы, цифры, его лицо, её стоны. Под утро я встала, оделась в брючный костюм — без трусиков, как он велел — и пошла делать кофе. Когда я вошла в кабинет в восемь утра, на диване лежала Лиза, укрытая его пиджаком. Она спала, раскинув светлые волосы по подушке. Михаил сидел за столом и был свеж, как огурчик. — Кофе, — сказал он, не поднимая головы. — И разбуди Лизу, пусть идёт. У неё такси через десять минут. Я поставила чашку и посмотрела на спящую девушку. Мне захотелось вылить кофе ей на голову. Вместо этого я наклонилась и тронула её за плечо. — Просыпайтесь, вас машина ждёт, — сказала я ровно. Лиза открыла глаза, увидела меня и улыбнулась. — А, та самая помощница, — сказала она, потягиваясь. — Миш, она правда не носит трусики? Или ты шутил? — Проверь, если хочешь, — ответил Михаил, не поднимая глаз от монитора. Лиза приподнялась на локте и бросила взгляд на мои брюки. — Жалко, штаны, — усмехнулась она. — В следующий раз надень юбку, дорогая. Буду проверять лично. Она встала, накинула плащ и вышла. Я осталась в кабинете одна с Михаилом. — Терпи, — сказал он. — Это тоже часть работы. Я кивнула и села в угол перебирать бумаги.