Наблюдатели

Первое сентября в Хогвартсе было холодным и ясным. Осень в этом году выдалась ранней: деревья, росшие вдоль аллей и на склонах холмов, уже тронуло золотом и багрянцем, и ветер, прилетавший с гор, был резким, пах прелой листвой и обещал скорые заморозки. Над Чёрным озером по утрам стоял туман, густой и белый, как пар над котлом, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь него, окрашивали воду в серебро. Хогвартс, сложенный из серого камня, в это время года казался особенно величественным: его башни и зубчатые стены вырисовывались на фоне бледно-голубого неба, а плющ, оплетавший стены, уже начинал краснеть, обещая скорую зиму. Замок просыпался медленно, этаж за этажом. В башне Гриффиндора солнечный свет заливал гостиную сквозь высокие окна, и алые гобелены с золотым львом отражались, будто играли с солнечными бликами. Здесь всегда было шумно: даже в ранний час кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то с грохотом сбегал по лестнице, роняя книги. Гриффиндорская гостиная никогда не знала тишины, и это было её главным свойством. В башне Когтеврана царила совсем другая атмосфера. Утренний свет, проникавший сквозь звёздчатые окна, падал на ряды книжных шкафов и длинные столы, за которыми даже сейчас, до завтрака, уже сидели студенты, склонившись над пергаментами. Воздух здесь был наполнен запахом старых книг и воска, и тишина нарушалась только шелестом страниц и скрипом перьев. Когтевранцы встречали новый день так же, как встречали любой другой: с книгой в руках и вопросом на уме. Подземелья Пуффендуя были самыми тёплыми в замке. Их гостиная, скрытая за бочками в коридоре рядом с кухнями, утопала в мягком свете и пахла свежей выпечкой. Здесь всё было устроено для уюта: круглые окна, выходящие на залитый солнцем склон, пухлые кресла, горшки с цветами на подоконниках. Пуффендуйцы просыпались с чувством покоя, которое редко покидало их даже в самые трудные времена. Слизерин просыпался последним. В подземельях под Чёрным озером не было ни солнечного света, ни пения птиц. Вместо этого — зеленоватый полумрак, просачивающийся сквозь толщу воды, и тишина, глубокая, как на дне колодца. Окна гостиной выходили прямо в озеро, и по утрам сквозь них можно было видеть, как проплывают рыбы и колышутся водоросли. Свет магических ламп, развешанных под низкими сводами, был холодным, серебристым, и он отражался в чёрном мраморе пола, создавая ощущение, что ты находишься внутри затонувшего корабля. В камине, украшенном искусной резьбой, горел огонь, но он почти не давал тепла — только отбрасывал длинные тени на кожаные кресла и диваны. Здесь было холодно — холоднее, чем в других частях замка. Но слизеринцы не жаловались. Холод был частью их природы, как и сама эта гостиная — скрытая, неприступная, не похожая ни на что другое. В это утро, самое первое утро нового учебного года, в гостиной Слизерина было тихо. Первокурсники ещё не привыкли к этому месту, старшекурсники ещё не вернулись к своим обычным занятиям. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как вода плещется о стёкла. И где-то там, в этой тишине, наступал новый день. День, который должен был стать началом всего. Эвелин открыла глаза в темноте. Не в той темноте, что бывает ночью, когда луна светит в окно, а в той, особенной — зеленоватой, водянистой, какая бывает только под землёй. Или под водой. Она села на кровати и несколько секунд просто смотрела на окно. Единственная слабость которую она себе позволяет. За толстым стеклом, в толще Чёрного озера, проплыла чья-то длинная тень. Гигантский кальмар. Дядя Альфред рассказывал о нём, но одно дело — слышать, и совсем другое — увидеть своими глазами. Она была в Хогвартсе. Это осознание пришло не сразу, а постепенно, вместе с пробуждением. Вчера было распределение. Вчера она надела Шляпу и услышала слово «Гриффиндор», а потом тот факультет, что хотел услышать отец. Вчера она впервые использовала магию, которой ещё не владела, чтобы заставить древний артефакт передумать. Вчера она стала слизеринкой. Эвелин откинула полог — изумрудный, расшитый серебряной нитью. Соседки ещё спали: Петронелла Паркинсон, Люсинда Мальсибер, Кларисса Кэрроу и Белинда Булстроуд — четыре девочки, с которыми ей предстояло делить комнату ближайшие семь лет. Она бесшумно встала. Холодный каменный пол обжёг босые ступни — приятный, знакомый холод, который напоминал о доме. Эвелин подошла к сундуку и достала форму. Белая блуза с высоким воротником, юбка до колена, изумрудный галстук с серебряными полосами, чёрная мантия. Никаких украшений, кроме заколки-снежинки. Никакой косметики. Она оделась быстро, но тщательно — маска должна сидеть идеально. В зеркале отразилась незнакомая девочка. Серебристые волосы, стянутые в строгий пучок. Серые глаза, холодные и спокойные. Прямая спина, высокий подбородок. Идеальная слизеринка. Никто не догадается, что внутри неё всё дрожит и совсем не от страха, а от странного, тревожного предвкушения. Она вышла в гостиную. Здесь было почти пусто, за исключением пары старшекурсников у камина да тени рыб, скользящие по стенам. Эван уже ждал её. Он сидел в кожаном кресле у окна, выходящего в озеро, и, когда она подошла, поднял глаза. Он был одет так же безупречно, как и она, и выражение его лица было точно таким же, какое она видела в зеркале: спокойная отстранённость, за которой прячется напряжение первого дня. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе. Эвелин села в соседнее кресло и поправила край мантии. В гостиной было почти пусто, но она всё равно понизила голос: — Вчера, на распределении… Мы должны это обсудить. Эван оторвал взгляд от тёмной воды за окном и посмотрел на неё. — Да. Должны. — Он помолчал. — Ты слышала, что она сказала мне? — «Гриффиндор», — ответила Эвелин. — Я слышала. И мне она сказала то же самое. Эван чуть сжал челюсти. — Я думал, что всё пропало. Что отец… — Я знаю. Я тоже. Они замолчали. За окном, в зеленоватой толще воды, мелькнула тень — длинная, с неестественно тонкими пальцами, которые на мгновение прижались к стеклу, прежде чем существо ушло в темноту. Никто это не прокомментировал, но взгляд Эвелин на секунду задержался на слегка мутноватой воде. — Мы справились, — сказала она, вновь поворачиваясь к брату. — Мы оба справились. Шляпа нас послушалась. — Послушалась — не то слово, — возразил Эван. — Мы заставили её. Мы использовали магию, которую ещё не понимаем, чтобы заставить древний артефакт изменить решение. — И что с того? — А то, что это не осталось незамеченным. Дамблдор видел. Я заметил, как он приподнял бровь. — Дамблдор много чего видит. Но он ничего не сказал. Значит, у него есть причины молчать. Эван чуть наклонился вперёд, и его голос стал совсем тихим: — Ты понимаешь, что это значит? Шляпа предлагала нам Гриффиндор, потому что видела нас насквозь. Она видела, что мы не настоящие слизеринцы. Что мы носим маски. И если она это увидела… — То и Дамблдор может увидеть, — закончила Эвелин. — Я понимаю. Но мы сделали выбор, Эван. Мы выбрали Слизерин. Не для себя — для семьи. Для маски. И теперь мы должны играть эту роль до конца. — Даже перед Регулусом? — Особенно перед Регулусом. Он пока не знает, кто мы на самом деле. И он не должен узнать. Пока. Эван откинулся в кресле и снова посмотрел на окно. Его пальцы рассеянно коснулись кармана мантии, где лежала магловская ручка, но он не достал её. Не здесь. Не сейчас. — Мы справились, — повторил он. — Оба. — Да, — ответила она. — И справимся дальше. Вместе. Они не сказали больше ни слова. Им не нужно было. За окнами Чёрного озера занималось утро первого учебного дня. Где-то наверху, в башне Гриффиндора, Сириус Блэк и Джеймс Поттер натягивали мантии и смеялись над чем-то. В башне Когтеврана кто-то уже листал учебник. В подземельях Пуффендуя пекли хлеб. А здесь, в зеленоватом полумраке Слизерина, двое первокурсников молча смотрели на воду и ждали, когда пробьют часы. Их первый день начинался. Первокурсники ещё только собирались в гостиной, сбиваясь в неуверенную стайку под присмотром старосты, когда Эвелин и Эван уже поднялись из-за своих кресел. Им хватило одного раза — вчера, после распределения, когда их вели в подземелья, чтобы запомнить маршрут. Лабиринт коридоров, лестниц и потайных переходов, который для других первокурсников ещё долго будет путаницей, для них уже стал читаемой картой. Альфред учил их ориентироваться на местности с шести лет, и Хогвартс не был исключением. Они вышли из гостиной, оставив за спиной последствия напряженного разговора, и начали подъём. Лестницы в это утро были немноголюдны: редкие старшекурсники спешили по своим делам, портреты на стенах провожали их сонными взглядами, а где-то впереди уже слышался нарастающий гул Большого зала. Близнецы шли молча, не обсуждая маршрут, не сверяясь с указателями. Им не нужно было. Они просто знали, куда идти. И вот наконец они увидели большие двери зала. Со вчерашнего дня здесь почти ничего не изменилось, разве что зачарованный потолок. Теперь он показывал ясную и солнечную погоду. Четыре факультетских стола. Перпендикулярно им преподавательский. За каждым из узких прямоугольных столов сидели всего лишь по паре старшекурсников. Вот их кузен Теодор, за своим столом Когтеврана уже читает книгу. Остальных ранних пташек в этом зале они не узнали. За исключением пары студентов под зелёным флагом. Отпрысков высшего света Британик тяжело забыть если регулярно приходиться присутствовать на приёмах. Они сидят вдвоём за столом Слизерина. В этот ранний час зал ещё полупустой, и можно говорить тихо, не опасаясь, что кто-то подслушает. Обсуждают они не абстрактные впечатления, а конкретные наблюдения, которыми ещё не успели поделиться. Эвелин рассказывает о девочках из своей спальни. О Петронелле Паркинсон, которая с первого вечера дала понять, что считает Магиатов «неблагонадёжными» из-за позиции их отца, и смотрит на Эвелин с подозрением. О Люсинде Мальсибер, которая пока не проявляет открытой враждебности, но явно разделяет взгляды своего старшего брата Горация, и Эвелин чувствует это по тому, как она замолкает, когда она входит в комнату. О Белинде Булстроуд, которая держится с холодной вежливостью, но не упустила случая, вчера при разговоре с соседками, вставить замечание о «некоторых семьях, которые забыли своё место». О Клариссе Кэрроу, самой тихой из всех, которая почти ничего не говорит, но совсем не по доброму улыбнулась, когда другие отпускали колкости в адрес маглорождённых. — Они все — дочери семей, связанных с будущими Пожирателями, — подвела итог она. — И все они смотрят на меня как на чужака. Из-за отца. Эван кивнул. Он понимал, о чём она. Альберт Магиат отказал Тёмному Лорду в лицо — и теперь каждая семья, связанная с Пожирателями, видела в них угрозу или, как минимум, нежелательных свидетелей. Скрывать это было невозможно. Оставалось только носить маски и наблюдать в ответ. Эван в свою очередь поделился своими впечатлениями о своих соседях. Об Эдмунде Эйвери и Горации Мальсибере, которые в первый же вечер громко обсуждали, что «грязнокровкам не место в Хогвартсе», и косились на Магиатов с тем же выражением, что и их сёстры. Эти двое — главная опасность в его спальне. Но есть и те, кто держится особняком: Регулус Блэк, который вежлив, но замкнут, и ещё один мальчик, чьё имя Эван пока не узнал, тихий и незаметный, не проявляющий ни враждебности, ни дружелюбия. — Они все чего-то ждут, — добавил он. — Как будто проверяют, на чьей мы стороне. Пока мы просто чужаки, но если мы ошибёмся... — Мы не ошибёмся, — спокойно ответила Эвелин. Они обмениваются этими наблюдениями не для того, чтобы пожаловаться, а чтобы составить карту угроз. Это их утренний ритуал, такой же важный, как тренировка: проанализировать, кто из окружающих представляет опасность, а кто может быть нейтрален. Так они будут делать каждое утро все семь лет учёбы. Студенты потихоньку начали входить в зал. Сонные и одновременно с этим счастливые перед началом нового учебного года, а у некоторых и первого учебного. Эвелин встретилась взглядом с Регулусом. Тот сидел в компании младшей кузины и её друзей, с одной стороны, а с другой с соседями, постоянно косо смотрящих на Гриффиндорский стол. Регулус почувствовав взгляд поднял на неё глаза. Оба будто по команде кивнули и вновь вернулись к своим делам. Эван отстранено ел яичницу с беконом. Он предпочитал сытные приёмы пищи. Это практично. А Эвелин на против не видела в них ничего хорошего, но не говорила в слух, молча продолжая есть свои тосты. Уже под конец их завтрака староста факультета, Миранда Бёрк прошлась по всему змеиному столу раздавая расписание. Эвелин взяла свой листок. — Зельеварение. С Гриффиндором. — Многие предметы у нас с Гриффиндором. Разве это логично? Постоянно стравливать два враждующих факудьтета. Эвелин не ответила, хотя и сама задалась тем же вопросом. — Альфред говорил нам про мистера Слизнорта.— произнесла она уже когда они покинули большой зал — Собирает коллекцию интересных студентов, выбирает любимчиков, подлизываться — начал перечислять Эван — Недурно.— только и ответила ему сестра. Урок зельеварения проходил в подземельях — холодных, сырых, освещённых лишь несколькими факелами и зеленоватым светом, сочащимся сквозь окна, выходящие в Чёрное озеро. Вдоль стен тянулись полки с заспиртованными существами, банками с сушёными травами и пучками подвешенных к потолку кореньев. Воздух пах солью, металлом и чем-то неуловимо цветочным — вероятно, последствиями чьего-то неудачного эксперимента. Слизеринцы и гриффиндорцы расселись по разные стороны прохода, и напряжение между факультетами ощущалось почти физически. Эвелин и Эван заняли места в середине ряда, достаточно близко к котлу, чтобы всё видеть, но достаточно далеко от Эйвери и Мальсибера, которые устроились на задней парте и что-то негромко обсуждали. Регулус сидел через два стола от них. Профессор Слизнорт вошёл в класс, и его появление было подобно явлению добродушного, но хищного зверя. Огромный, с пышными усами и блестящей лысиной, он двигался с неожиданной для его комплекции лёгкостью, а его глаза — живые, цепкие — немедленно начали сканировать аудиторию в поисках талантов. — Доброе утро, первокурсники! — Его голос прокатился по подземелью, отражаясь от каменных стен. — Добро пожаловать на Зельеварение — величайшее из магических искусств! Я говорю «величайшее», хотя профессор Флитвик, несомненно, стал бы спорить, а профессор Макгонагалл — поджимать губы. Но мы-то с вами знаем правду, не так ли? Он обвёл класс сияющим взглядом, явно наслаждаясь моментом. — Прежде чем мы начнём, позвольте напомнить: среди вас есть те, кто вырос в магических семьях, и те, кто впервые держит в руках котёл. Это не имеет никакого значения. В этом классе все равны — перед лицом зелья. Но для того чтобы равенство состоялось, нам нужно убедиться, что каждый знает, с чем имеет дело. — Сегодня мы приготовим простейшее зелье от фурункулов, — объявил Слизнорт, взмахивая палочкой, чтобы на доске появился рецепт. — Не самое захватывающее название, согласен. Но это базовое средство, которое должен уметь сварить любой волшебник. Фурункулы — вещь неприятная, и поверьте, однажды вы будете благодарны мне за этот урок. Особенно если ваш сосед по спальне окажется неаккуратен в личной гигиене. По классу пробежал смешок. Слизнорт, довольный реакцией, продолжил. Слизнорт подошёл к своему столу, на котором уже были разложены ингредиенты, и начал по очереди поднимать их, показывая классу. — Сушёные крапивные листья, — произнёс он, держа в руках пучок зеленовато-серых, сморщенных растений. — Обратите внимание: их ни в коем случае нельзя трогать голыми руками без предварительной обработки. Крапива жжётся, даже мёртвая. Перед использованием листья следует на секунду опустить в кипящую воду — это нейтрализует жгучие свойства и высвобождает полезные соки. Он отложил крапиву и взял следующий ингредиент — длинные, изогнутые зубы, желтоватые и острые. — Змеиные клыки. От обычной гадюки, если быть точным. В зельеварении ценится не размер, а возраст змеи. Чем старше, тем сильнее яд, законсервированный в зубе. Для нашего зелья это не критично, но запомните на будущее. Перед добавлением в котёл клыки необходимо тщательно измельчить в ступке до состояния тончайшей пудры. Кусочки крупнее песчинки испортят зелье. Он показал классу баночку с вялыми, склизкими существами сероватого цвета. — Роговые слизняки, — объявил он, и по классу пробежал сдержанный гул отвращения. — Не морщитесь, мисс Паркинсон, — добавил он, заметив выражение лица Петронеллы, сидящей за соседним столом. — Без этих малоприятных созданий половина лекарственных зелий просто не существовала бы. Слизняков добавляют целиком, но только после того, как основа зелья прогреется до нужной температуры. И никогда не раньше — иначе они свернутся, и ваше зелье превратится в бесполезную слизь. Петронелла, застигнутая врасплох, выпрямилась и постаралась придать лицу невозмутимое выражение, но румянец на щеках выдавал её смущение. Эвелин, сидящая через стол, заметила это краем глаза и ничего не сказала. Последними он поднял пучок длинных, тонких игл, поблёскивавших в свете факелов. — Иглы дикобраза. Их добавляют в последнюю очередь, по одной, помешивая зелье строго против часовой стрелки. Если размешать по часовой — зелье потеряет эффективность. Если бросить все сразу — оно вскипит и выплеснется из котла. Магия зельеварения — это магия последовательности. Нарушите порядок — и результат будет непредсказуем. Он обвёл класс взглядом и улыбнулся. — А теперь — за работу! Рецепт на доске. У вас есть сорок пять минут. Работа закипела. Эвелин и Эван действовали слаженно, без лишних слов. Эвелин первой опустила крапивные листья в кипящую воду — ровно на секунду, как велел профессор, — и передала их Эвану, который уже подготовил ступку для клыков. Когда пришло время добавлять слизняков, Эвелин сделала это в правильный момент — не раньше и не позже, — и их зелье приобрело ровный розоватый оттенок. Это простецкое зелье они бы сделали без рук в полной темноте, но слегка изобразить сосредоточенность было необходимо. Слизнорт, обходивший ряды, остановился у их стола и замер. — Блистательно! — воскликнул он. — Просто блистательно! Мисс Магиат, мистер Магиат — вы, случайно, не родственники Альберта Магиата? Ах, ну конечно! Я учил вашего отца. И вашего дядю. Магиаты всегда были лучшими в зельеварении. Пятнадцать баллов Слизерину! Он двинулся дальше, и у стола Регулуса задержался лишь на мгновение: — Мистер Блэк! Ваш брат, помнится, обладал весьма своеобразным подходом к зельеварению. Но вы, я вижу, более основательны. Пять баллов Слизерину. Когда зелье последних первокурсников было просмотрено и прокомментировано, профессор, всё ещё с опаской глядя на одного гриффиндорца, чей котёл чуть было не взорвался, окрасив всех в мутно-зелёный цвет, объявил домашнее задание: — К следующему уроку — эссе на тему «Почему важно соблюдать последовательность ингредиентов на примере зелья от фурункулов». Жду от вас не менее двенадцати дюймов пергамента. И да, мистер Смит, — добавил он, бросив выразительный взгляд на Джеймса, чьи волосы всё ещё хранили подозрительный зеленоватый оттенок, — я надеюсь, что в следующий раз вы будете внимательнее читать рецепт. Зелье от фурункулов, а не зелье, вызывающее фурункулы. Разница, согласитесь, существенна Когда урок закончился, у двери их догнал Слизнорт. — Мисс Магиат, мистер Магиат! Я собираю небольшой круг избранных студентов. Вы не хотели бы присоединиться? Эвелин и Эван переглянулись. — Мы подумаем, профессор, — ответила она с вежливой улыбкой, которая ничего не обещала. Слизнорт кивнул, ничуть не обескураженный, и удалился. Эван проводил его взглядом: — Он хочет нас завербовать. — Пусть думает, что у него получится. Пока это полезно. Они вышли в коридор. Первый урок зельеварения остался позади. После зельеварения следующим уроком по расписанию была История магии. Близнецы покинув подземелья и поднялись на первый этаж, где в одном из старых классов с высокими окнами их ждал профессор Биннс — единственный призрак среди преподавателей Хогвартса. Класс встретил их пыльным воздухом и тусклым светом, пробивающимся сквозь немытые окна. Парты были испещрены инициалами поколений студентов, а на стенах висели выцветшие карты древних сражений, на которые никто никогда не смотрел. Когда Биннс вплыл сквозь доску, не потрудившись открыть дверь, несколько маглорождённых студентов вздрогнули — они ещё не привыкли к призракам. — Доброе утро, — произнёс Биннс монотонным голосом, который не менялся уже несколько столетий. — Сегодня мы начнём с Великаньих войн. Откройте учебники на странице сто сорок два. Он развернул свиток и принялся зачитывать лекцию, не отрываясь от текста. Его голос журчал, как вода в старом фонтане, и уже через десять минут половина класса клевала носом. Даже Эван, который редко терял концентрацию, почувствовал, как веки тяжелеют. Эвелин же, напротив, сидела с прямой спиной и что-то записывала в магловскую тетрадь, подаренную Альфредом. Ей было не особо интересно слушать про Великаньи войны, но она знала: в любой лекции можно найти зёрна, которые пригодятся позже. И она их искала. В отличии от зельеварения монотонный и скучный урок истории, не блистал событиями, если они вообще были таковыми. Но на обед, клевавшие носы за партой студенты поспешили с преувеличенным энтузиазмом. Близнецы вновь заняли стратегическую позицию. Держать в поле зрения все четыре стола, иметь быстрый доступ к двери, хороший обзор на преподавательский состав и последнее, не менее важное: подальше от центра куда садятся вся «элита» Слизерина. Но сейчас в отличии от утра Регулус вежливо кивнув своей кузине направился в их сторону. Близнецы переглянулись. — Здесь занято?— спросил он — Ты ведь знаешь что нет — пожал плечами Эван. На что Блэк только хмыкнул и сел напротив. — У меня уши вянут от разговоров Малтчибера и Эйвери— ответил он на немой вопрос Эвелин. Трое первокурсников молча ели обед, и каждый из них ни на секунду не расслаблялся. Вот за столом Когтеврана первокурсница с идеально уложенными волосами что-то усердно записывала в свой блокнот, чуть поодаль от неё сидел их кузен Теодор, полностью поглощенный книгой оставив на лету вилку с мясом. Пуффендуйцы восторженным полушепотом обсуждали предстоящий матч по квиддичу. А Гриффиндорцы…А Гриффиндорцы как всегда были громче всех. Эван был уверен, что если бы существовало такое условие на испытании, то гордые львы никому не оставили и шанса. В самом центре четверо второкурсников, провозгласившие себя мародёрами, необычайно громко что-то обсуждали. Привыкшие замечать малейшие изменения близнецы, не упустили то как Регулус смотрит на старшего брата. На секунду бездонно серые глаза, обычно излучающие скуку и надменность теперь выражали какое-то сожаление. — Мы с Эваном решили делать эссе по зельеварению и истории магии в библиотеке.— сказала она не глядя на Регулуса.— присоединяйся Регулус вздрогнул от неожиданности и посмотрел на свою однокурсницу, а затем перевёл взгляд на Эвана. Старший из близнецов кивнул подтверждая сказанное. После секунды паузы темноволосый решился и сказал: — Я приду. — В четыре— произнес Эван не меняясь в лице, но его голос приобрёл нотку удовлетворения. — И ещё я хотел бы сказать что у нас десять минут до начала урока по заклинаниям, и если мы не поспешим все лучшие места будут заняты. Эвелин и Регулус только сейчас осмотрелись вокруг и поняли что почти никого не осталось в большом зале, оба инстинктивно сорвались с места, а потом вспомнив про этикет, успокоились. До кабинета заклинаний они добрались полу бегом, но на пороге взяли себя в руки. Регулус первым толкнул дверь и пропустил близнецов вперёд — жест, который Эвелин мысленно отметила как неожиданно старомодный. Урок тянулся медленно. Но для многих довольно интересно, ещё спустя урок не сильно прятно пахнущего зелья, нудной лекции Бинса, наступила долгожданная практика с палочкой. Профессор Флитвик объяснял теорию левитации, и даже первокурсники казались необычайно заинтересованными. Эван машинально повторял движения палочкой, думая о чём-то своём. Эвелин записывала в тетрадь каждое слово — не потому, что боялась забыть, а потому, что привычка делать заметки успокаивала. Регулус сидел с идеально прямой спиной и не проронил ни звука. А когда профессор попросил использовать заклинание на перьях многие засомневались в «пригодности» своих палочек, как громко выразилась рыжая пуффендуйка. Флитвик ухмыльнувшись сказал что с первого раз ничего не получаеться. И он был уверен в этом ровно до того как перо Эвелин, с первого же взмаха, дрогнула и взлетело вверх. У Эвана и Регулуса получилось со второго раза. На что низкорослый прподлватель ещё сильнее обрадовавшись наградил змеиный факультет щедрыми балами. Когда прозвенел звонок, трое переглянулись. — Библиотека? — спросил Эван. Не вопрос, скорее напоминание. — Библиотека, — кивнула Эвелин. Регулус ничего не сказал. Просто встал и пошёл за ними. В библиотеке было пусто и тихо. Эван выбрал стол в самом дальнем конце, под портретом какого-то древнего волшебника, давно превратившегося в пятно на холсте. Эвелин разложила пергаменты. Регулус сел напротив них, положив перед собой чистую тетрадь и почему-то книгу по истории магии — хотя эссе они собирались писать по зельям. — Ты так и будешь смотреть? — спросил он, наконец поднимая взгляд. — Я всегда смотрю, — ответила Эвелин, не отрываясь от своих записей. — Это полезно. Регулус искренне усмехнулся, впервые и а этот день. Эван перелистнул страницу книги, хотя не прочитал ни слова. Эвелин записывала что-то в тетрадь, но взгляд её был направлен не на пергамент, а на Регулуса. Тот сидел напротив, положив руки поверх раскрытой книги, и смотрел куда-то между ними. — Ты не похож на них, — наконец сказала Эвелин. Регулус поднял взгляд. — На кого? — На свою семью. Повисла пауза. Регулус не отвечал так долго, что Эван перестал делать вид, будто читает. — С чего ты взяла? — спросил Регулус тихо. — Ты не пытаешься никого задавить своим именем, — ответила Эвелин, откидываясь на спинку стула. — Это уже странно. — И ты смотришь на брата так, будто он умер, — добавил Эван, не глядя на собеседника. — А не как на предателя рода. Это ещё страннее. Регулус не вздрогнул. Его лицо осталось спокойным, только пальцы на обложке книги слегка побелели. — Вы всегда такие наблюдательные? — Всегда, — сказали близнецы почти одновременно. Он хмыкнул. Не усмехнулся — именно хмыкнул, коротко и без насмешки. — Сириус сам выбрал свой путь, — сказал Регулус после паузы. — Я не держу на него зла. Но я не могу его одобрить. — Почему? — спросила Эвелин. — Потому что он ушёл из дома? Или потому что он счастлив там, где вы быть не должны? Регулус посмотрел на неё в упор. — Потому что он оставил меня одного. Тишина стала другой. Не напряжённой — какой-то пустой. Эван перелистнул страницу. На этот раз по-настоящему. — Значит, ты на него злишься, — сказал он спокойно. — Это не то же самое, что быть как они. — Возможно, — Регулус наконец расслабил пальцы. — Но я всё ещё живу в их доме. Я всё ещё ношу их фамилию. И вы двое, — он перевёл взгляд с одного близнеца на другого, — даже не представляете, как легко быть хорошим, когда у тебя есть выбор. Эвелин открыла рот, чтобы ответить, но Эван её опередил. — А ты думаешь, у нас был выбор? — спросил он ровно. Регулус замер. На секунду его надменная маска дала трещину. — Мы тоже не всегда были здесь, — перебила Эвелин, но её голос звучал мягче, чем обычно. — И наша семья тоже имеет репутацию. Просто мы умеем её скрывать. Регулус смотрел на них. Долго. Потом медленно кивнул. — Ладно, — Эван хлопнул ладонью по столу, разворачивая к себе чистый пергамент. — Если мы сейчас не начнём, мадам Пинс вышвырнет нас к ужину. И без эссе. Эвелин кивнула и достала из сумки учебник по зельеварению. Толстый, потрёпанный, с множеством закладок из пергаментных обрезков. — Тема, — сказала она деловито, — «Почему важно соблюдать последовательность ингредиентов на примере зелья от фурункулов». Минимум два фута. — Скука, — вздохнул Эван. — Зелья, — поправил Регулус и, помедлив, добавил: — Но не такие скучные, как история. Эвелин удивлённо подняла бровь. Это было почти похоже на шутку. — Ты его варил? До Хогвартса? — спросила она. — Зелье от фурункулов? — Регулус чуть склонил голову. — Да. Дважды. Первый раз получилось отлично. Второй раз я перепутал иглы дикобраза и сушёную крапиву. — И что? — Котёл оплавился. И воняло так, что мать пришла с другого этажа узнать, не взорвал ли я лабораторию. Эвелин подавила улыбку. Эван не стал. — И ты хочешь, чтобы мы это написали? — Хочу, — серьёзно ответил Регулус. — Потому что учебник говорит «последовательность важна», но не объясняет почему. А на практике это разница между здоровой кожей и химическим ожогом. Эвелин взяла перо. — Тогда давайте по шагам. Не как итоговое эссе, а как подготовку. Потом каждый перепишет своими словами. — Договорились, — сказал Эван. — Давайте, — кивнул Регулус. Они склонились над пергаментом. — Начнём с общего тезиса, — проговорила Эвелин, записывая. — «Соблюдение последовательности в зельеварении — это не дань традиции, а необходимость, продиктованная химией каждого ингредиента». — Дальше пример с иглами, — подхватил Эван. — Я возьму его для своей работы. — А я напишу про крапиву, — сказал Регулус. — Тогда я оформлю вывод, — Эвелин пододвинула к себе чистый лист. — Потом просто сверим цитаты, чтобы не совпадало. Они работали молча. Слышалось только тихое царапанье перьев и редкий шелест страниц. Мадам Пинс прошла мимо их стола, бросила короткий взгляд и удалилась. Регулус первым отложил перо. — У вас есть ещё источники? — спросил он. — По ограничениям? — уточнила Эвелин. — Да. В моём учебнике написано, что настойка не действует на оборотней. Но я читал в другой книге, что это миф, просто дозировка должна быть иной. Эван оторвался от своего пергамента. — «Продвинутое зельеварение»? Восьмой том? — Да, — удивился Регулус. — Откуда ты знаешь? — Я его позаимствовал из библиотеки этим утром, — спокойно ответил Эван. — На неопределённый срок. Он у меня в комнате. Регулус смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать осуждением. Скорее растерянностью. — Ты украл книгу из библиотеки? — Позаимствовал, — повторил Эван. — Хочешь, посмотрим завтра. Эвелин вздохнула, но не вмешалась. — Посмотрим, — сказал Регулус после паузы. И снова в его голосе не было надменности. Только простое согласие. Они вернулись к работе. — Слушайте, — тихо сказал Регулус, не поднимая головы. — Спасибо. — За что? — спросила Эвелин. — За то, что не спросили, почему я остался. Эван пожал плечами. — Мы не спрашиваем о том, о чём человек сам не хочет говорить. — Это семейное, — добавила Эвелин. — Мы умеем ждать. Регулус ничего не ответил. Он просто взял перо и продолжил писать. А близнецы переглянулись. Молча. Понимающе. Закончили они уже после заката. Мадам Пинс начала обходить ряды, намекая, что библиотека закрывается. Эвелин собрала черновики и спрятала их в сумку. — Завтра в это же время? — спросила она. — Да, — ответил Эван. — Я приду, — сказал Регулус. Они вышли в коридор. В замке было тихо — ученики уже разошлись по гостиным. — Блэк, — окликнул Эван. Регулус обернулся. — В следующий раз постарайся не взрывать котёл. Регулус усмехнулся. Настоящей усмешкой, без надменности. — Постараюсь. И они разошлись в разные стороны.