Манвэ: а он его подошел и поцеловал

На вершине холма, где пранкеры выстроили Круг Судьбы, свистел пронзительный ветер, а тяжелые свинцовые тучи заволокли небо, создавая мрачную атмосферу. Самого Манвэ Сулимо, верховного короля Валар, вырастили в чане с безупречной прошивкой абсолютной праведности, величия и непоколебимой веры в то, что он вершит высший суд. Остальные Валар, бывшие в этой масштабной декорации обычными безмолвными статистами в масках и тяжелых бутафорских мантиях, застыли на своих местах, словно каменные изваяния. По сюжету закованный в цепи Мелькор вышел в самый центр круга и покорно принял кающуюся позу. Он опустился на колени, низко склонил голову под тяжелым взглядом брата и заговорил. Тихим, сокрушенным, абсолютно кающимся тоном, полностью сохраняя виноватый вид, он пошел рубить самую настоящую правду-матку: — Я нисколько не раскаиваюсь в содеянном, праведный брат, — негромко, с неподдельным сокрушением в голосе произнес Мелькор, не поднимая головы. — Слушай внимательно: я снесу твои хваленые Древа, испорчу эльдар, до которых смогу дотянуться, сбегу в Ангбанд и буду кошмарить твой Белерианд целую эпоху. Манвэ замер на своем высоком троне, ловя мощнейший ментальный перегруз от этого покаянного, но чудовищного по содержанию признания. Его глаза округлились от шока, а величественный рот приоткрылся от абсолютного недоумения. И вот в этот самый момент, когда верховный Вала окончательно растерялся от происходящего, из-за массивных гранитных пилонов неспешной походкой вышли Саурон и Феанаро, наряженные в ярко-розовые хитоны, которые смотрелись особенно нелепо и вызывающе на фоне суровых скал. Мелькор тут же резко встал на ноги, нагло, в упор посмотрел на опешившего Манвэ, а Саурон и Феанаро, одновременно обняв его с двух сторон за широкие плечи прямо поверх бутафорских оков, хором, во весь голос заявили на весь Маханаксар: — А еще мы трое теперь связаны священными узами нерушимого брака и делим одно ложе! Эту безумную крамолу, конечно же, придумал сам Саурон, чья адаптивная матрица выдавала самые неожиданные тактические ходы для троллинга. Феанаро поначалу дико перекосило от таких специфических шуток, его эльдарская гордость бунтовала против подобного сценария, но Саурон на ходу уболтал его в операторской, приведя всего один железный аргумент: «Да ты просто представь, как от этого перекосит самого Манвэ!» И Феанаро, скрепя сердце, согласился отыграть эту комедию ради великой цели. Манвэ Сулимо на своем престоле застыл окончательно, переводя безумный взгляд со зловещего Мелькора на его двух... жен? или мужей?... в вызывающе розовых нарядах, провозгласивших этот немыслимый для Амана союз, пока приборы в операторской рубке фиксировали рекордные шоковые показатели. Владыка Ветров медленно перевел взгляд с Мелькора на Саурона и Феанаро, чьи ярко-розовые хитоны колыхались на резком ветру. В его глазах отразилось глубокое, почти осязаемое замешательство, граничащее с паникой. Идеальный мир абсолютной праведности, заложенный в его мозг, в одну секунду столкнулся с абсурдом, который не поддавался никакой логике Амана. Ткань его собственной сияющей мантии мелко задрожала, когда верховный Вала судорожно глотнул ртом воздух. — Что... что это за безумие? — наконец выдавил он, и его величественный голос прозвучал на удивление тонко и растерянно. — Мелькор, ты... ты провозгласил немыслимое зло и тут же... эти двое... Какой брак? Какое ложе? Феанаро, ты же перворожденный, величайший из нолдор, как ты можешь стоять рядом с Врагом и... и в такой одежде? Он наполовину приподнялся со своего каменного престола, опираясь дрожащими руками на подлокотники. Венец на его голове слегка съехал набок, разрушая безупречный образ правителя Арды. Манвэ беспомощно огляделся по сторонам, ища поддержки у Круга Судьбы, но безмолвные статисты в масках продолжали упорно тянуть паузу, застыв на своих местах и не делая больше абсолютно ничего. Они лишь беззвучно наблюдали, как верховный Вала в одиночку справляется с колоссальным перегрузом сознания. — Вы осквернили Маханаксар, — прошептал Манвэ, и на его бледном лбу выступили крупные капли пота, пока приборы в операторской рубке продолжали фиксировать идеальный скачок стрессовых показателей. — Этого не может быть. Это... это какое-то искажение, которое я не в силах постичь. Саурон, отвечай, что вы сотворили с моим братом? Троица в центре круга продолжала стоять в обнимку, наслаждаясь каждым мгновением этой затянувшейся немой сцены. И тут Мелькор заунывным голосом выдал: — Они возлюбили меня всем сердцем во всем моем несовершенстве, величайшей любовью, на которую ты, мой брат, оказался не способен при всей своей святости, найдя в себе лишь осуждение. И поцеловался с Сауроном взасос. Феанаро сделал вид, что тоже тянется, но присоединяться не стал, для него это было все-таки слишком. Реакция Манвэ была ярче атомного распада. Слова Мелькора ударили по самому живому, глубоко ранив саму суть прописанной в его разуме святости, и верховный Вала отреагировал вовсе не яростью. Его лицо мгновенно побледнело, утратив последние краски, а руки, опиравшиеся на подлокотники трона, бессильно соскользнули вниз. Это было тотальное, сокрушительное крушение всей его внутренней вселенной — обвинение в том, что его безупречная, чистая любовь оказалась ущербнее и слабее, чем союз этих троих. На его лице отразилось такое безграничное, горькое отчаяние и глубокая личная скорбь, словно он прямо сейчас своими глазами увидел гибель всей Арды. Манвэ медленно, словно во сне, покачал головой, и из его широко распахнутых глаз, полных невыносимой душевной боли, покатились настоящие, крупные слезы. Он смотрел на целующихся Мелькора и Саурона, на застывшего в розовом хитоне Феанаро, и его губы судорожно задрожали. Вся его величественная осанка рассыпалась; он сжался на своем престоле, тяжело и прерывисто дыша, не в силах вымолвить ни слова от этой страшной, вывернутой наизнанку правды, которая полностью выжгла его безупречную матрицу. Остальные безмолвные статисты в масках продолжали тянуть паузу, пока мониторы в операторской рубке фиксировали уникальные, небывалые доселе показатели перегрузки сознания. И тут глаза Манвэ загорелись уверенным огнем. Он решительно спустился с трона, тяжело ступая по каменным плитам, размашистым шагом потопал прямо к брату, бесцеремонно схватил его и поцеловал... сам. Да так, что Мелькор мгновенно обомлел, полностью потеряв дар речи и округлив глаза в абсолютном шоке. Манвэ наконец отстранился, тяжело выдохнул прямо в лицо ошарашенному брату и твердо сказал: — Неправда. Теперь понял?! Когнитивный диссонанс мгновенно накрыл абсолютно всех участников розыгрыша. Саурон застыл на месте с полуоткрытым ртом, начисто растеряв всю свою хваленую адаптивность и стратегический полет фантазии. Феанаро в своем розовом хитоне окончательно перестал понимать, где заканчивается их пранк и начинается новое безумие, а статисты в масках Валар за спиной замерли в таком глубоком оцепенении, что перестали даже дышать. В операторской рубке у белобрысого техника окончательно зашкалили все приборы, выдавая абсолютно немыслимые показатели. А Манвэ стоял посреди холма под свинцовыми тучами и просто сиял от искреннего, глубокого торжества, полностью уверенный в том, что только что спас душу своего несчастного брата и доказал силу своей высшей любви. Мелькор, тяжело выдыхая и все еще пытаясь собрать мысли в кучу после такого ошеломительного поворота, медленно покачал головой и произнес: — Ого, брат... И у меня для тебя хорошая новость. Эру нас за этот грех не покарает. Мы тут вообще свободны быть собой, понял? Манвэ еще ничего не понял, его безупречная прошивка все еще со скрипом переваривала творящийся вокруг абсурд, но он улыбался светло и согласно, глядя на опешившего брата с чистой, безграничной радостью победителя. Саурон и Феанаро в своих нелепых розовых хитонах молча переглядывались, окончательно признавая, что этот раунд адаптивности остался за верховным Валой. Посреди сурового холма, под тяжелыми свинцовыми тучами, застывшая массовка в масках продолжала беззвучно наблюдать за этой невероятной картиной всеобщего примирения, пока в операторской рубке белобрысый техник судорожно пытался переписать графики стрессоустойчивости для министерства обороны. * * * Спустя пару дней, когда Манвэ уже всё узнал про проект, клонирование и розыгрыши, от его прежнего пафосного величия не осталось и следа. Он сидел на мягком кожаном диване в просторном холле операторской, бережно держа в руках чашку с горячим кофе, и задумчиво разглядывал ровный свет потолочных ламп. Рядом с ним, вытянув массивные ноги и лениво отпивая из своей кружки, устроился Мелькор. Оба были одеты в обычную, удобную гражданскую одежду, а провода датчиков и тяжелые бутафорские венцы навсегда остались в лаборатории этажом ниже. — Значит, ни Арды, ни Валинора, ни великой песни никогда не было, — негромко произнес Манвэ, и в его голосе вместо прежней сокрушительной скорби послышалось странное, облегченное спокойствие. — Только эти чаны, провода и пранкеры со своими планшетами. Знаешь, брат, в первые часы мне казалось, что я полностью растворяюсь в пустоте. Но потом я посмотрел на этот кофе, на этот диван, на тебя... и понял, что мне впервые в жизни не нужно никого судить. Не нужно соответствовать чужой абсолютной праведности. Мелькор коротко хмыкнул, повернул голову и посмотрел на брата со своей неизменной, теперь уже совершенно добродушной ухмылкой. — А я тебе о чем говорил там, на холме? — отозвался он, ставя кружку на низкий столик перед ними. — Нам обоим напхали в головы тонны чужих обязанностей и вековой вражды ради какого-то дурацкого военного контракта. Тебя заставили быть идеальным святошей, меня — законченным чудовищем. Но когда весь этот карточный домик рухнул, мы остались здесь. Живые, из плоти и крови. И самое забавное, что твоя дурацкая «высшая любовь» оказалась сильнее их самой продвинутой прошивки. Белобрысый до сих пор с генералами объясняется, почему у них графики адаптивности заклинило после твоего поцелуя. Манвэ светло и согласно улыбнулся, делая маленький глоток из чашки, и тепло посмотрел на Мелькора. — Феанаро и Саурон уже вовсю хозяйничают в лаборатории, — продолжал Мелькор, устраиваясь поудобнее на диване. — Выбивают из военных бюджет на вторую очередь инкубаторов. Саурон там такую стратегию завернул — у генералов слюни текут от перспектив. Так что скоро начнем вытаскивать из банок остальных. Нам здесь определенно понадобится хорошая компания, чтобы окончательно освоиться в этом странном мире.