Щавель

Я давно уже позабыл собственное имя, но это неважно. В конце концов, это не моя история. Это история моей хозяйки. Мор. Уже много, много лет меня окружали только тьма, черви и кости моего предыдущего хозяина. Местного вождя. Хороший был старик. Злой, как цепной пёс. Я любил его руку. Она была тёплой до последнего, даже когда он умирал, сжимая меня в кулаке так, будто я мог утащить его душу обратно, прочь из этой могилы. Не утащил. Я пел в этой проклятой тьме уже много лет. Старую колыбельную с Инис-Мон*, ту самую, что друиды напевали над младенцами, чтобы отогнать от них злых духов. Пел, не зная, что мой голос стал лишь дрожью в стали и кости. Пел, потому что иначе… ничего не было: ни имени, ни тела, ни даже возможности сойти с ума. Помню, когда я был ещё человеком, у меня был острый нюх. Однако запах и вкус — это первое, что я забыл. Что-то я помнил, конечно. Например, что в тот день, когда мы на острове увидели римские лодки, пахло дымом и цветущими яблонями. Я помнил это. Я просто забыл, что это значит. Эта мысль забавная, ведь первое, что развеяло мою тьму, было ворчание о запахе. А если дословно: — Боги, ну и вонь здесь… Его что, в сраном нужнике похоронили? Сраный нужник, подумал я. Видимо, моя будущая хозяйка — бард. Звук сломал тишину, как весло ломает гладь озера. Скрежет камней. Шорох пыли. Чавканье грязи. Девичий голос выругался, а я замер, потому что моя дрёма наконец спала окончательно. Тьма, окружавшая меня, сменилась робким лунным светом, и я увидел её. Тогда я не знал, что её зовут Мор. Она была просто девушка. В сером плаще, в тёмной тёплой одежде. Из-под подбитого мехом капюшона виднелось бледное лицо, а до груди свешивались сальные чёрные косицы. Девушка была красивой. Прямо… очень красивой, отталкивающе красивой. Потом я узнал, что это тоже — часть её проклятия. Девушка наклонилась. Её пальцы скользнули по мне, убили вековую грязь и сжали рукоять. И я это почувствовал. Я снова чувствовал. Я ощутил биение крови в чужой ладони. Я ощутил, как эта кровь бежит по венам — горячая, живая, глупая, — и мне захотелось рассмеяться от того, как это… человечно. Моя рукоять, когда-то обмотанная кожей, давно превратилась в голую кость — мою собственную бедренную кость, если память не врёт. Пальцы девушки сжались крепко-крепко. — Полегче, — прохрипел я ей в голову. Я не говорил… сколько? Сто лет? Двести? Когда тебя закапывают в землю с мертвецом, время теряет значение. Тишина в ответ. Я мысленно закатил глаза. Ну конечно. Наверняка красотка окажется какой-нибудь римлянкой или саксонкой, и я снова останусь без собеседника. Потому что судьба меня ненавидела. Потому что мою «речь» понимали только люди нашей крови, люди старых богов, люди этой земли. — Ну давай, — взмолился я. — Не молчи. Скажи что-нибудь. Скажи «щавель», если слышишь меня. Пожалуйста, пожалуйста. Ну же. Щавель. Простое слово. Дава-а-ай. Девушка не шевелилась. Лунный свет полосой ложился на её лицо, выхватывая острый подбородок и пухлые губы, чуть приоткрытые. Она смотрела на меч. — Щавель? — прошептала она. — Какой, к дьяволу, щавель? Были бы железо умело лить слезы, я бы разрыдался. — Ты… Ты меня слышишь? Ты меня слышишь! Она резко выпустила рукоять, откинув меня, как змею. Я чуть не взвыл от обиды: тепло ушло, тьма снова начала подбираться к краям сознания. Я лежал в камнях, на костях своего бывшего хозяина. На самом краю могилы, в его ногах, стояла она. Моя надежда. Моя возможность снова жить. Я закричал. В прямом смысле — горла у меня не было, лёгких тоже, но я закричал. Нечем гордиться, но я стал умолять: — НЕТ! Нетнетнетнет! Пожалуйста! Пожалуйста, возьми меня обратно! Я хороший! Не бросай меня так! Клянусь всеми богами, я не причиню тебе вреда! Девушка не уходила. Капюшон спал с её тёмных кос. Лицо у неё оказалось округлым, непривычно белым, словно сама луна поцеловала её при рождении. Потом что-то произошло. Её выражение лица вдруг изменилось: с ужаса на ещё более не понравившийся мне детский восторг. Её глаза расширились, рот раскрылся в шумном «ах!», и она прикрыла его ладонями. — Ты… Каледвулх*! Если бы у меня были веки, я бы моргнул. Калед… что? — Чего? — выдохнул я, позабыв, что она меня слышит только когда сжимает рукоять. — Меч короля Артура, — благоговейно прошептала она, становясь рядом со мной на колени. — Тот самый. Тот, что выковали на Авалоне. Тот, что… — Погоди-погоди-погоди, — перебил я, хотя она меня не слышала. Бесполезно. Я заскрежетал внутри себя, проклиная всё на свете. — Какой Артур? О чём ты вообще? Она в это время шептала себе под нос: — Легенда говорит, что он вернётся, когда Британия будет в беде… Что меч ждёт своего короля в… ну, не в земле же, вообще-то про озеро говорили… — Девушка, — позвал я жалобно. — Милая. Я не знаю никакого Артура. Она разглядывала меня с таким выражением, будто ей явилась сама богиня Дану. Что-то шептала, трогала пальцами, водила по спиралям, которые друиды выжгли на металле в тот самый день, когда… Нет. Не надо об этом. Об этом позже. — Каледвулх, — повторила она громче, и голос её задрожал. — Легенда правдива. Я… я нашла его. Я! Она схватила меня обеими руками, прижала к груди, и я снова ощутил её тепло. Её сердце колотилось где-то совсем рядом, и на миг я забыл, что хотел сказать. Сто лет темноты. Проклятье, как же это хорошо — чувствовать чужую жизнь. Я вздохнул в её мыслях. Тьма отступила. Как бы мне ни хотелось её разочаровывать… — Кто такой король Артур? Она молчала так долго, что я начал беспокоиться: не хватил ли её удар. — Ты не знаешь… — выдохнула она. — Ты серьёзно не знаешь, кто такой Артур? — Какой-то бритт? — несмело предположил я. — Какой-то… бритт?! — Не бритт? Имя вроде бриттское, — осторожно сказал я. — Кто это? С севера? С юга? Я вообще не знаю никаких королей, кроме Кунобелина*, но тот, кажется, помер ещё до того, как я… Она всё ещё сжимала меня в руках, и я слышал, как её дыхание сбилось. Восторг медленно сползал с её лица, уступая место чему-то более сложному. Разочарованию? Замешательству? — Ты не Каледвулх, — сказала она наконец. — Девушка, я понятия не имею, кто такой этот твой Кале… как его там. Я даже не знаю, кто я сам. Почти. Я помню Инис-Мон. И друиды… Я осёкся. — Друиды? — переспросила она. — Инис-Мон? — Я там был, — просто сказал я. — Видел, как подходят лодки римлян. Видел, как мои братья идут на берег с факелами и ветками омелы, думая, что это остановит римские мечи. Глупые были. И я был глупым. Даже вспоминая о такой горечи, я поймал себя на мысли, что хочу говорить ещё, ещё, ещё. Боги, как же приятно было общаться с кем-то кроме трупных червей и той тупой землеройки. — Сколько тебе лет? Ах, если бы я знал. — Хм. Ты знаешь Боудикку*? Она держала меня, когда жгла Лондиниум. Хорошая была женщина. — Боудикка, — эхом отозвалась она. — Это было… больше пятисот лет назад. Пятьсот. Цифра повисла в воздухе, тяжёлая, как жернов. Значит, я провёл в могиле не меньше ста пятидесяти лет. — Значит, пятьсот, — спокойно повторил я. Не желая об этом думать, я решил сменить тему. — А этот твой Артур… он был великим воином? — Великим королём, — поправила она с жаром. — Он объединил Британию. Разбил саксов при Бадоне! Владел мечом, который выковали на Яблочном Острове… — Погоди-погоди. — Я попытался поднять руку, но вспомнил, что у меня её нет. — Саксов? Наёмников-саксов? Какое-то время девушка молчала. Потом выдохнула сквозь зубы: — Теперь половина Британии — их. Особенно восток. Мир так сильно изменился. Ещё бы. Пятьсот лет прошло. Да даже сто пятьдесят лет — это огромный срок по людским меркам. Достаточно, чтобы сменилось шесть поколений. Я смотрел на неё своим не-зрением. Чувствовал, как её пальцы гладят мою рукоять, как тепло разливается по моей кости, и вдруг понял одну простую вещь: — Ты говоришь, — медленно проговорил я, смакуя каждый звук, — на языке моей матери. Ты из Эйре*. Как твоё имя, девушка? — Меня зовут Мор, — сказала она тихо. — И я в самом деле из Эйре и говорю с тобой на своём языке. Забавно: сердца у меня нет, и груди нет, но в самом моём нутре что-то сладко защемило. Её глаза расширились, потому что рукоять потеплела под её пальцами. — И что девушка из Эйре делает у могилы старого вождя на чужом острове? Она глянула на кости. Рёбра, сведённые в дугу. Череп, в котором пустые глазницы казались чернее самой ямы. Скелет лежал в позе младенца, прижатый к собственным коленям, как будто пытался снова стать маленьким и не знать ничего про войну, холод и предательство. — Вождь, — сказала Мор и поморщилась. — Боги, я… я не хотела его тревожить. — Не думаю, что он будет в обиде. Вокруг лежало то, что осталось от богатого погребения. Ткань, которой его накрывали, стала крошкой. В местах, где когда-то была клетка, теперь были только тёмные ленты пыли и несколько нитей. Кожа ремней сгнила в грязный порошок. Дерево… дерево исчезло вовсе. От щита не осталось даже намёка: лишь тонкий след железных заклёпок, рассыпанных как семечки. Бронза позеленела и покрылась язвами, но всё ещё лежала рядом с костями: пара колец, обломок фибулы, закрученный браслет, который когда-то был широким и гордым, а теперь стал тонким и ломким, как сухая трава. И только я со своими ножнами казался кукушонком, подброшенным в чужое гнездо. Тление и ржавчина не касались того, что должно вечно хранить тайное знание друидов. Таков был договор с богами. Мор наконец посмотрела на меня. Её подбородок был выпячен, зубы сжаты, брови сведены. Она ни капли не была похожа на Боудикку, но очень сильно мне её напомнила. — Я здесь, потому что ты пел. — Глупая девчонка, — пожурил я. — Ты же из Эйре. Разве матушка не говорила тебе, что бывает с девочками, которые идут в лес вслед за песенкой? Её челюсти сжались сильнее. — Может, мне именно это и надо? На это уже замолчал я. Это была очень странная девочка. — «Это»? Быть украденной в Холмы? Попасться в ловушку Доброго Народа? — Да. И снова, как жаль, что у меня нет век, чтобы выразительно моргнуть, и пальца, чтобы покрутить им у виска. — Ты… сумасшедшая? — предположил я. Мор тихо засмеялась, разбудив эхо в древних камнях. — А ты как думаешь? Я разговариваю с мечом. — Справедливо. Какое-то время она молчала, исследуя меня. Спирали на кости. Полумесяц на самом навершии с другой стороны. Тонкую линию огама — бороздку через рукоять, как ветвь с листьями невпопад. — Значит, ты знаешь о Народе Холмов, — проговорила она вслух. — А как ты думаешь? Я сам из Эйре. И я… — я замялся, подбирая слова. — Скажем так. Я знаю очень, очень, очень многое. Она задумчиво хмыкнула. А потом поднялась на ноги и сунула меня в ножны, а потом — себе за пояс. Её бедро было тёплым. — Отлично. Значит, ты поможешь мне их найти, — сказала она так, как будто мы только что обсудили планы на завтрак, и похлопала по мне. — Пошли, Каледвулх. То есть… как тебя там на самом деле зовут? — Не помню, — буркнул я, совершенно не в восторге от этой идеи и в совершенном восторге от того, что она взяла меня с собой. — Зови как хочешь. Она выбралась из могилы, придерживая меня одной рукой. Над её головой раскинулось небо, усыпанное звёздами, а вокруг могилы стоял редкий лес. Дубы и орешник вымахали так высоко, что, казалось, задевали вершинами низкие облака. По тому, как девушка поправила от ветра меховой воротник, я понял, что ей холодно. Должно быть, была осень. — Тогда буду звать тебя… Щавлем, — сказала она. — Только попробуй. — Щавель, Щавель, Са-вэ*… Вот так и началось наше странствие. Меч по имени Савэ и сумасшедшая девчонка из Эйре. Инис-Мон — остров Англси у северо-западного побережья Уэльса. В римских источниках Мона (Mona) фигурирует как важный центр друидов; в 60–61 гг. н. э. остров был атакован войсками наместника Светония Паулина. Во время захвата территории друиды были убиты, а священные рощи сожжены. Каледвулх — в ранней валлийской традиции меч короля Артура называется Caledfwlch (иногда переводят как «Разрезающий Сталь». Гальфрид Монмутский латинизировал название: меч в его работе XII века «История королей Британии» именуется Калибурн. Во французской средневековой литературе меч стал Экскалибуром. Кунобелин — вождь кельтского племени тринобатов, обитавшего на юге Британии. Правил ориентировочно с 9 до 43 года н. э. Эйре — ирландское название Ирландии Боудикка — царица иценов, возглавившая крупное восстание против Рима в Британии около 60–63 гг. н. э. В ходе восстания были разрушены Камулодунум (Колчестер), Лондиниум (Лондон) и Веруламиум (Сент-Олбанс) Савэ — примерное звучание Samhadh [sˠawə] — «щавель» на ирландском языке.