Монастырь

Вот так я наконец-то оказался там, где мне и полагалось быть по праву рождения, — прижатым к женскому бедру. С непривычки я реагировал на каждую мелочь, как щенок, которого впервые вынесли на улицу. Ветка хрустнула — я зашипел в её мыслях. Пошёл дождь — я задрожал в её ладони. Сова ухнула в темноте — клянусь, у меня аж ножны скрипнули, так что она прижала меня рукой. Собственно, она прижимала меня постоянно — то ли чтобы не выпал, то ли чтобы не паниковал, то ли просто потому, что так удобнее было продираться сквозь лес. Мне было плевать на причину. Я пригрелся о её бедро. Каждым дюймом клинка я чувствовал, как её мышцы перекатываются во время ходьбы: упруго и уверенно. Кровь стучала у неё под кожей, и я ловил этот ритм, как пьяница — последнюю каплю. Мор шла быстро. Она не была той девочкой, которая выходит ночью из дома и пялится на звёзды в восторге. Она двигалась так, как ходят люди, привыкшие ночевать в грязи и просыпаться от чужих шагов. — Ты как там? — спросила Мор, поправляя меня за поясом. — Мокро, — буркнул я. — Чего? — Я сказал: мокро. С плаща течёт. Капли на рукоять попадают. Она фыркнула. — Меч, который боится дождя. Боги, ну и сокровище мне подсунули. — Я не боюсь, — обиделся я. — Мне просто… неприятно. Раньше у меня был какой-то дурацкий колпак на рукоять. Кожаный, с кисточкой. Истлел. — У тебя был колпак? С кисточкой? — Ну да. Хозяин нашил туда всяких бубенцов, думал, это отпугивает злых духов. Он странный был. Представляешь: идёт в атаку, а на мече — погремушка. Она засмеялась. Тихий такой, хрипловатый смех, совсем не похожий на тот восторженный визг, когда она приняла меня за меч Артура. — Ты шутишь. — Ни капли. Ненавидел эту штуку, но она была полезна. — Ты поэтому в мечи попал? — Мор снова пошла, огибая огромный валун. — За непочтение к священным колпачкам? — Ха-ха. Остроумно. Лес поредел внезапно. Мы вышли на край оврага. Внизу тёк грязный, но шумный ручей. Я не успел буркнуть: «Осторожнее!» — девушка прыгнула вниз и, не боясь переломать ноги, стала спускаться. Ловко, как лисица. За густо разросшимися кустами боярышника и шиповника оказалась привязана к коряге лохматая печальная пони, которая при её приближении заржала. Там же обнаружился обложенный камнями костерок — уже холодный и сырой. Над ним висело на ивовых прутьях что-то совершенно чёрное. — Мой угорь, — вздохнула Мор, опускаясь на колени возле углей. С её капюшона трагично капало. — Два часа ловила. — Что ж бросила тогда? Мор зыркнула на меня. — Потому что услышала тебя. Пони подошла к ней почти бесшумно, ткнулась мохнатой мордой в плечо. Мор потрепала её по чёлке. Я молчал. Надеялся, что она наконец расскажет мне сама, какая нелёгкая несёт её в Холмы, о которых, я уверен, в Эйре всё ещё предупреждает свою внучку каждая бабушка. Надеялся, что она расскажет мне, как она оказалась здесь, так далеко от родных земель. Мор молчала. Я ждал, но терпение моё осталось где-то там, в могиле прошлого хозяина. — Ну? — Что «ну»? — Рассказывай уже. Зачем ты бросила ужин и помчалась навстречу неприятностям? Мор молчала, наконец принявшись за погребение рыбы — то есть сняла её вместе с ивовыми прутиками и откинула в сторону шиповника. Нас окружила сплошная серая стена: ливень скрывал мир, срывал листья, стучал о камни и с шипением наполнял ручей. — Нууу? Мор раздражённо вздохнула. — Мне нужно найти того, кто наложил на меня проклятье. Это один из Ши. — Проклятье? — переспросил я. — Проклятье, — ответила Мор. Ясно. Чувствительная тема. И для подробностей мне ещё нужно было заслужить её доверие. — Значит, ты ищешь Ши, чтобы они вежливо проводили тебя к тому, кто тебя проклял, — резюмировал я. — Ты всё-таки сумасшедшая. Или просто идиотка. Мор сжала рукоять так, как будто это было моё горло. — Ты серьёзно хочешь, чтобы тебя увели под Холмы? — продолжил я. — Там не мёд и не вечный пир, девочка. Там время течёт иначе. Один год — сто лет здесь. А потом тебя выплюнут обратно старухой… или вообще не выплюнут. — Я знаю, что там, — огрызнулась она, отпустила рукоять и начала собираться в дорогу. — Вот оно что, — вздохнул я, но она этого, конечно, уже не услышала. Она сунула котелок в мешок, притороченный к пони, и принялась за странное. Сначала из-за пазухи появились перчатки. Толстые, грубые, явно не по размеру — мужские. Мор натянула их с каким-то ожесточением, словно готовилась не в дорогу, а к драке. Потом — уголь. Она присела у ручья, как у зеркала, растёрла его в чёрную кашицу и принялась мазать лицо. Брови, лоб, переносицу, глаза, скулы. Я наблюдал. Это какая-то ритуальная раскраска? Пиктская? Тогда она бы взяла вайду. Новая мода? В моё время люди использовали известковый раствор, чтобы сделать волосы жёсткими и уложить их в диковинные причёски. Использовали косметику, конечно: сурьму и киноварь. Но уголь? — Ты что делаешь? — не выдержал я. — Выглядишь как пугало. Мор меня не слышала. Она достала шарф и принялась наматывать его на лицо так, что открытыми остались только глаза. Сверху натянула капюшон и закрепила его фибулой у самого горла. Пони всхрапнула и покосилась на хозяйку. — Даже пони в шоке, — прокомментировал я. Мор легко вскочила в седло, и пони потрусила вдоль ручья. Дождь хлестал по листьям, по спине, по моей бедной рукояти, и я мечтал о том дурацком колпаке с кисточкой так отчаянно, что чуть не заскулил вслух. Духи, однако, смилостивились надо мной — в лице Мор. Она накрыла меня полой плаща и снова сжала рукоять. — Что происходит? — тут же спросил я. — К чему этот маскарад? — Чтобы не трогали. Я задумался. Это имело смысл. Она — снова повторюсь — была просто красавицей. Причём совсем юной на вид и путешествовала одна по какой-то причине. Этот мир был жесток к одиноким девушкам. Что пятьсот лет назад, что сейчас. Пони оказалась умнее нас обоих. Она сама выбирала дорогу, сама обходила топи, сама останавливалась пощипать траву, когда ей вздумается, и Мор её не торопила. Уставшая девочка с уставшим клинком на такой же уставшей лошади — мы, должно быть, выглядели жалко. — Расскажи что-нибудь, — попросила Мор. — О чём? — О чём хочешь. О том, каково это — быть мечом. — Ну, быть мечом — это скучно, — начал я. — Лежишь себе, ждёшь, пока кто-нибудь не возьмёт и не начнёт махать. Иногда тебя точат. Иногда чистят. Иногда втыкают в кого-нибудь. Последнее — самое интересное, но быстро надоедает. — Ты убивал? — спросила она просто, поторопив пони мягким движением бёдер. — Я — нет. Я инструмент. Это хозяева убивали. — Значит, теперь я — твоя хозяйка? Так ты меня называешь? — Что-то вроде. Я не могу сам собой махать. Это должна быть ты. «Хозяйка» проще, чем «рука-что-меня-носит». — Я бы предпочла просто «Мор». Это меня удивило. — Мор. Ладно… Мор, — повторил я мягче. — Хочешь совет, Мор? — О чём? — О Добрых Соседях. Если повстречаешь их, никогда не называй своего настоящего имени. — Я знаю про это. — И тем не менее ты встретила странный говорящий клинок в странной могиле — и сразу назвала своё имя. Я чувствую, что оно настоящее. В именах есть сила, поверь мне, — я вздохнул. — Мор. «Великая» на языке Эйре. Громкое имя. Она раздражённо фыркнула и шмыгнула носом. — Я буду осторожнее, — пообещала она глухо, из-под шарфа. — Хочешь второй совет? — Ну? — У тебя с носа течёт. Если не найдёшь сухое и тёплое место в ближайшее время — заболеешь. Мор выдохнула смешок. — Про это не волнуйся. Я никогда не болею. — Никогда не болеешь, — повторил я. — Это тоже часть твоего загадочного «проклятья»? — А ты как думаешь? — Я думаю, что если девчонка путешествует по одиноким островам, не боясь ни разбойников, ни темноты, ни Добрых Соседей и при этом говорит, что никогда не болеет… — я сделал паузу. — То либо она врёт, либо она уже не совсем человек. — Я не вру. — Значит, второе. Она ничего не ответила. Дождь шелестел по плащу и по ушам пони, которая уже не всхрапывала, а просто несла свою ношу, понурив голову. Её копыта чавкали по грязи. Люблю я Дал Риаду. Где нет камней, там болото. Пони свернула с тропы, обходя огромную лужу, и я почувствовал, как Мор устало опёрлась на меня — не как на оружие, а как на посох. — Холодно, — сказала она тихо. — Знаю. — Ты чувствуешь? — Я чувствую всё, что ты чувствуешь, когда держишь меня. — А когда не держу? — Только вижу и слышу. — Как? У тебя ни ушей, ни глаз нет. — Рта у меня тоже нет, но я говорю. — Это магия? — Очевидно. — Ненавижу, когда всякие странности объясняются магией. — Ну, смирись. Боги, что создали нас, решили, что магия — удобная заплатка на прорехи в повествовании. Она фыркнула. Мне нравилось говорить с ней. Мы ехали дальше, иногда обмениваясь уколами, пока она не остановила лошадь на единственном на острове холме. На небесах наконец иссякли запасы воды, но луна была скрыта тучами, и было темно. Однако отсюда хорошо было видно и море со всех сторон, и как сквозь жухлый осенний полог травы проступают кости более светлых камней, и как дорога спускается к… — Это что ещё такое? — Монастырь. Я, кажется, ослышался. — Монастырь? Святилище этих… которые распятому богу поклоняются? — Христиан, да. — И какого хрена он тут делает? Конечно, я встречал христиан за свою долгую жизнь. До того как попасть в руки далриадцев, меня носил римский легионер. Я молча наблюдал за тем, как Рим отверг старых богов и взял распятие. Я видел, как бритты стали называть себя «римлянами», и видел, как чужая вера просочилась в них, как масло впитывается в сухую кожу. Но здесь? Островитяне всегда были упрямыми. Мне это нравилось. — Как это случилось? Когда? — потребовал я. Мор глянула на меня. Пони перебирал копытами, явно примеряясь к спуску. — Сюда приплыл проповедник из Эйре. Коллум Килле. — Раньше северные племена съедали проповедников, — буркнул я. — Ну, этого не съели, — её голос был насмешливым. Мор явно забавляло моё ворчание. — Он пришёл к королю Бруде, прогнал чудовище из озера, перекрестил ворота его крепости — и двери сами собой открылись. — Магия, — буркнул снова я. Она усмехнулась и пустила пони вниз. Это было странное место: большое, как деревня, но в центре стояла не круглая хижина вождя, а довольно неплохой дом с каменным основанием и высокими стенами. Поселение окружала пара валов и ров, через который был перекинут мост. По обе стороны от моста стояли большие каменные глыбы. Это были стоячие камни, выше Мор на лошади. На них монахи начертали кресты в сплетении знакомых мне с детства узоров. Мне не понравились эти камни. Они не говорили со мной. Мы проехали дальше. Ворота оказались не заперты. Мор толкнула створку, и та поддалась с мерзким скрипом. Во дворе было пусто. Ни огонька, ни собаки, ни человека. Только камень, отсвечивающий остатками дождя, и провалы дверей в низких строениях вдоль унылого на вид частокола. — Эй! Есть кто? — закричала Мор. Одна из дверей открылась. В проёме показалась фигура. Маленькая, сгорбленная, в тёмной рясе с капюшоном. — Есть, есть. Мир тебе, дитя, — сказал монах. — Ты пришла погреться? Мор потянула пони за поводья, шагнув ближе к старику. — Не только. На острове Мулэ говорят, что вам нужна… помощь. Если бы у меня были брови, я бы поднял их высоко-высоко. — Помощь? Ты что, христианка? Какая ещё помощь нужна монахам от девчонки? Только не говори мне, что ты… Она убрала с меня руку. — …Засранка мелкая. Монах изучал Мор. Я не видел его лица: за его спиной горела жаровня и лампа, подсвечивая только абрис — редкие белые волосы на макушке, потрёпанную шерстяную ткань на плечах. — Сколько тебе лет, дитя? — спросил старик усталым тоном. Взрослые так говорят с детьми, когда те просятся на войну и уверяют, что могут убить дракона. Мор выпрямила плечи и сделала пару шагов к нему. То ли монах был коротышкой, то ли девушка высокой — а может, и то и другое, — но он оказался почти на голову ниже её. — Восемнадцать, — ответила она. Оу. Восемнадцать? Да у неё молоко на губах не обсохло! А я тут радуюсь её мягким, тёплым бедрышкам. Боги, я ужасен. Лицо монаха смягчилось. — И много ли дева восемнадцати лет знает о демонах? — О демонах? — переспросила она. — Мало. Её ладонь снова легла на меня. — Но о Народе Холмов? Скажем так: я знаю очень, очень, очень многое. Моё нутро потеплело. Монах какое-то время изучал её, потом вздохнул и перекрестился. — Меня зовут аббат Фергно. Я покажу, где оставить коня. Примечания ко 2 главе: Коллум Килле (Colum Cille, “Колумба”) — ирландский святой, монах и проповедник; прозвище Colum Cille обычно переводят как «Голубь Церкви». Считается одним из самых влиятельных ирландских святых раннего Средневековья; в 563 году основал монастырь на Айоне, распространял христианство среди пиктов, скоттов, англосаксов. Король Бруде (Bridei mac Maelchon, Бруде мак Мелхон) — король пиктов (ориентировочно 560–586). В житийной традиции Коллум Килле посещает его крепость и спорит с ним о вере; с этим же кругом сюжетов связаны истории про Лох-Несс. Резиденцию Бруде обычно связывают с районом современного Инвернесса. Остров Мулэ (Muile) – остров Малл в составе архипелага Внутренние Гебриды, в западной части Шотландии. Фергно (Fergna Brit mac Failbe, Фергно Бритт, сын Файлби) — четвёртый аббат Айоны (605–623), первый настоятель монастыря после ближайших учеников Коллум Килле.