Часть 3

Всё началось давно. Невероятно давно. Но из-за отсутствия летоисчисления я не могу сказать, насколько именно. *** Вначале была Тьма. И не существовало ничего, кроме Тьмы. И всё же мир был. Совсем не похожий ни на что, что мне доводилось видеть или о чём доводилось слышать в прошлой жизни. Это был мир мыслеобразов. Осознание этого придёт ко мне гораздо позже, когда с появлением Пламени мир изменится до неузнаваемости. Но не будем забегать вперёд. Я существовал в этой Тьме. У меня не было имени. У меня не было лица. Не было собственной воли. Но была цель — служить повелителю Гвину. Лишённый личности, я был одним из десятков тысяч воинов, безоговорочно следующих за своим владыкой. Даже сам Гвин едва ли обладал тем, что позже назвали бы самосознанием. Он тоже существовал ради своей роли, ради предназначения — вести за собой и покорять. Единственным отличием между ним и нами было имя. Никто не знает, сколько длилось то существование. Через что мы прошли. Было ли вообще хоть что-то, способное иметь смысл среди бесконечной Тьмы. Но одно оставалось неизменным. Все мы были подобны паутине, уносимой ветром, — такие же незаметные, такие же мимолётные. Что же изменилось? Пламя. Наверное, именно этот миг и можно назвать началом моей истории. Или моей жизни. А может быть, жизни кого-то совершенно другого. Пламя пришло извне. По крайней мере, именно к такому выводу я пришёл спустя долгие годы. С его появлением мир обрёл время, пространство, жизнь и смерть. Но никому не потребовалось привыкать к новой реальности. Знаний, которыми мы обладали ещё во Тьме, оказалось достаточно, чтобы сразу принять изменившийся мир. Всё остальное казалось лишь незначительными подробностями. «Кто я? Серебряный рыцарь. Есть ли у меня имя? Если господину будет угодно, однажды он дарует мне его». Примерно так мыслил каждый из нас. Серебряные рыцари продолжали жить теми же постулатами, что существовали ещё до появления Пламени, мало чем отличимые друг от друга. Каждое живое существо обрело душу. У большинства она лишь подчёркивала их природу и сущность. Но некоторые души были особенными. Такие достались Повелителям. ...И, как оказалось, мне тоже. Моя душа отличалась от остальных. Она даровала не только силу. Она вернула мне память. Воспоминания о другой жизни. О другом мире. Именно тогда я впервые осознал себя по-настоящему. Я был человеком, пришедшим из иного мира, чтобы попытаться спасти этот. *** [Ночлег в пещере] Разглядывая собственное отражение в отполированном щите, я невольно отмечал, насколько непривычно выглядело моё новое лицо. Когда я снял шлем, большинство воинов замерли в недоумении. Они смотрели так, словно я совершил нечто невозможное. Так проходили первые часы нового мира. Большинство солдат всё ещё оставались безликими исполнителями приказов, не обладавшими собственной индивидуальностью. Именно тогда я впервые встретил его. Заметив мои действия, один из воинов неожиданно снял свой шлем. Не говоря ни слова, он подошёл, сел рядом на широкий камень и, словно повторяя каждое моё движение, тоже посмотрел на своё отражение. На его молодом лице ещё не читалось никаких эмоций. Однако в прозрачных, почти пустых глазах уже зарождалось любопытство. Он внимательно наблюдал за мной, будто пытался понять смысл происходящего. Спустя несколько месяцев он назовёт себя Орнштейном, а ещё позже получит второе имя Драконоборец, от своих сослуживцев. Честно говоря, оно всегда казалось мне довольно посредственным. К тому моменту мы все были драконоборцами. Но сознание большинства тогда ещё только начинало формироваться, поэтому на большее фантазии попросту не хватило. *** Гвин не видел проблемы в любом отклонении от привычного поведения, если только оно не было связано с неповиновением приказу. Впрочем, за первую сотню лет подобного не произошло ни разу. Напротив, он замечал тех, кто выделялся среди остальных воинов, и щедро воздавал им почести. Орнштейн, к моему удивлению, вскоре стал часто следовать за мной и присоединяться к моей уединённой компании. Он отличался от других. Пока большинство молча ожидало новых приказов, он посвящал это время изучению себя и окружающего мира. А если быть точнее — меня. Видимо, то, что я отличался от остальных, показалось ему любопытным, и потому он буквально ходил за мной по пятам. Орнштейн был немногословен. Точнее, почти никогда не говорил. Даже на вопросы отвечал через раз. И всё же именно он сделал мою жизнь немного интереснее. Особенно интересной она стала после того, как я предложил ему спарринг. Не видевший в подобных тренировках особого смысла, Орнштейн всё же согласился. ...И победил меня. Не подумайте, я и не рассчитывал выиграть. Но хотя бы на ничью или тяжёлую победу Орнштейна надеялся. Реальность оказалась куда прозаичнее — это был разгром. Готов поклясться, что именно тогда, увидев моё раздосадованное лицо, он впервые улыбнулся. Впрочем, проявление каких-либо эмоций по-прежнему оставалось для него редкостью. Хоть Орнштейн и не видел особого смысла в наших поединках, каждый раз он без колебаний принимал мой вызов. Количество спаррингов постепенно росло. Мы сходились в поединках по несколько раз в день. Орнштейн сражался копьём, я — одноручным мечом. Было тяжело. Очень тяжело. Даже всё моё мастерство владения мечом почти не помогало. Шли дни. Недели. Месяцы. Пока однажды... Лязг. Клинг. Орнштейн, покрытый глубокими порезами, впервые лишился своего оружия. А я, хоть и потерял от ран сознание, но получил нечто более ценное. Веру в самого себя. *** [Наше время] Орнштейн стоял напротив. Копьё покоилось в его правой руке, а остриё было обманчиво опущено к земле. Подойдя ближе, я вытащил меч из ножен и несколько раз прокрутил кистью, разминая руку. —Капитан, начнёте? — Нет. Сегодня ты. Ответом стал едва заметный кивок и ... Он словно исчез. Копьё оказалось перед моим лицом быстрее, чем обычный человек успел бы моргнуть. *Лязг* Отвожу наконечник в сторону. Не успел вернуть меч в исходное положение, как древко уже летело в висок. Шаг назад. Свист. Удар проходит в нескольких сантиметрах от головы. Он стал быстрее. Намного быстрее. ... Лязг. Лязг. Лязг. Металл сталкивался с металлом десятки раз за несколько мгновений, Орнштейн наступал без остановки. В этом заключался его стиль, вместо того, чтобы выискивать уязвимости противника, он решал, что сам станет ею. Он создавал настолько плотный натиск, что противнику некогда было думать. Лишь защищаться. ... Копьё вновь метнулось вперёд. Я сделал шаг в сторону. Меч скользнул вдоль древка. Орнштейн отпустил нижнюю руку. Копьё провернулось в ладони. Остриё снова оказалось передо мной. — Хах... Невольно усмехнувшись, я отвёл наконечник самым краем клинка. Хорошо. Очень хорошо. ... Он не замечал. Каждый раз, когда ему удавалось придумать новую связку, я видел её полностью уже после первого применения. Воин становится сильнее не тогда, когда учится наносить удары. А тогда, когда начинает понимать противника. А манеру боя Орнштейна я знал лучше, чем свою собственную. Я сделал первый шаг вперёд. Орнштейн сразу сменил стойку. Умно. Он понял. Может, я и недооценил его, но в любом случае теперь защищался уже он. Лязг. Клинок ударил сверху. Копьё приняло удар. Снизу. Слева. Укол. Обманное движение. Если Орнштейн постоянно ускорял свои выпады, пытаясь агрессивно подавить, то я рассчитывал на свой боевой интеллект, на долгой дистанции он ещё не подводил. ... Прошла минута. Потом ещё одна. Пот стекал по его лицу, а дыхание становилось тяжелее, но он не отступал. Никогда. Зачастую я задавался вопросом, черта ли это его развившейся за века индивидуальности или основа, что была ещё до появления пламени, в любом случае это уже неважно. Орнштейн был Орнштейном. ... Лязг. Я отбил копьё. Резко сократил дистанцию. Слишком близко для него, для копейщика это худшее расстояние. Орнштейн мгновенно попытался разорвать её ударом древка. Поздно. Меч лёг ему на шею. ... Наступила тишина. Орнштейн несколько секунд смотрел мне в глаза. После чего медленно опустил копьё. — Снова проиграл. — Да. Он тяжело выдохнул. — Когда-нибудь... я смогу победить вас? Я убрал меч в ножны. — Конечно. Он поднял голову. — Правда? — Нет. Несколько секунд он просто смотрел на меня. После чего неожиданно рассмеялся. Я тоже улыбнулся. — Я думаю тебе надо довольствоваться тем, что когда-то ты был сильнее. —Да ладно вам капитан, когда это было, я уже и не помню. —Так погоди...—я стал осматривать свою одежду. Ремень кожаных штанов был местами подрезан и грозился порваться от резкого движения, таким до боя он уж точно не был.—Да не может быть. Ещё более громкий смех чем раньше раздался со стороны Орнштейна. —Капитан, вы бы видели своё лицо.—продолжал он сдерживать смех. [Две минуты спустя] Застегнув добротный ремень, я взглянул на Драконоборца, что уже без особого веселья подтягивал свои штаны. —На самос деле не могу не признать, твои навыки растут. Ты смог незаметно для меня почти полностью порезать мой ремень, чтоже... теперь будешь одной рукой подтягивать штаны, а второй продолжать спаринг. Недовольный Орнштейн, наверняка имел свои невысказанные мысли на этот счёт, но мой выпад мечом занял его делом. ... Мы тренировались почти до самого заката. Потом ещё. И ещё. Орнштейн становился сильнее. С каждым месяцем. С каждым боем. С каждым поражением. И, наверное, именно поэтому я никогда не позволял себе останавливаться. Стоило мне расслабиться хотя бы однажды... И этот идиот когда-нибудь сможет срезать ремень с моих штанин.