Чужак

Токио. 2070 год. Резиденция клана Игава. Две девушки неторопливо шли по коридорам родового поместья, перебрасываясь фразами о последних событиях. — Разве плохо, что преступность пошла на спад? — с легкомысленной улыбкой произнесла обладательница коротких рыжих волос. — Меньше возни — можно и передохнуть. Ну же, Асаги, давай заглянем в кафе, посидим, съедим по порции парфе! Девушка с длинными синими локонами обернулась к сестре. — Сакура, безусловно, звучит заманчиво. Вот только нам крайне важно выяснить, кто и почему с такой яростью устраивает геноцид бандитов. Он — или они — не оставляют свидетелей. Ни единого, — Асаги грустно усмехнулась. — Даже допросить некого. Гражданские наотрез отказываются описывать спасителей, ссылаясь на провалы в памяти. Старейшины крайне недовольны и требуют немедленно найти этих карателей и покарать по закону. — Старейшины… пф, — фыркнула Сакура. — Сидят, штаны просиживают, только команды раздают. Асаги, ты сейчас глава клана, могла бы и прикрикнуть на них пару раз. — В том-то и дело, что не могу, — парировала Асаги, вскинув бровь. — Эти «уважаемые мужи» мигом припомнят мне строптивость и отберут титул. Как думаешь, станет ли новый глава покрывать твои ночные похождения? — она выдержала паузу. — Вот именно. Так что было бы славно перехватить у этих линчевателей какой-нибудь наркопритон и выпытать, кто ведет охоту. Сакура не нашлась с ответом и лишь демонстративно надула щеки от досады. Асаги остановилась и тяжело вздохнула. — Сакура, я всё понимаю. Тебе хочется праздника, веселья, пока ты молода. Но пойми и ты: наш долг — оберегать людей. Неважно от кого: от демонов или от людей, — она мягко обняла сестру, отчего рыжая невольно улыбнулась. — В конце концов, я отвечаю за тебя не только как глава Игава, но и как старшая сестра. Ладно, пойдем. Я угощаю. Глаза Сакуры мгновенно засияли, и под ее восторженный возглас «Ура!» обе направились к выходу. Вечер того же дня. Кафе «Золотой Пломбир». Асаги и Сакура вошли внутрь. Младшая тут же плюхнулась за свободный столик и, схватив меню, принялась увлеченно его листать. Асаги держалась куда более сдержанно и степенно. В противоположном конце зала работал телевизор, транслирующий новости. «Вот уже более месяца в разных районах находят тела наркоторговцев с чудовищными травмами. У некоторых отсутствуют глаза, у других… их нет вовсе. Кто стоит за этими зверствами — полиция до сих пор пытается установить личность виновного или группы лиц». Асаги лишь покачала головой, а Сакура отвлеклась от меню, чтобы дослушать репортаж. — Наконец-то! Хоть кто-то делает работу полиции! — радостный повар, выходя с кухни, произнес это чересчур громко, будто выдохнул вслух сокровенную мысль. На секунду он замер, ловя на себе взгляды посетителей. — А что? — набравшись смелости, ответил он на немой вопрос зала. — Знаете, каково было вечером возвращаться домой? Каждый раз, запирая кафе, я молился, чтобы дойти спокойно. А теперь — гуляй хоть прогулочным шагом, не боясь, что прирежут в подворотне! Сакура подвинулась к сестре. — Видишь, Асаги? Не всё так плохо, м? Асаги одарила ее строгим взглядом. Где-то в глубине души она понимала ликование горожан, но холодный рассудок, всегда бравший верх, кричал: это неправильно. Так нельзя. Это путь в никуда. Мужчина в капюшоне, сидевший за самым дальним столиком, поднялся и направился к выходу. Проходя мимо Асаги, он на мгновение попал в ее боковое зрение: на лице незнакомца багровели свежие синяки и ссадины. Он молча положил купюру на стойку, сухо бросил «Спасибо» и исчез за дверью. — Странный тип, да? Тот, в капюшоне, — спросила Сакура. — Да, побоев больше, чем у тебя после иной миссии. Словно с поля боя вылез. Сакуру пробрал озноб, она передернула плечами. — Жуть. Мог бы и подлечиться. Ладно, бог с ним. Официант! Остаток вечера прошел безмятежно: девушки болтали, смеялись и с теплотой вспоминали детство. Покидая кафе, они решили срезать путь через переулок. — И всё же шоколадное парфе — лучшее изобретение человечества! — громогласно объявила Сакура. — Кстати, вишнёвое тоже весьма недурно, — поддержала Асаги. — Приятная кислинка, а после — яркое, насыщенное послевкусие. Едва они дошли до конца проулка, как навстречу высыпала группа подозрительных личностей. — Опа… парни, гляньте, какой джекпот к нам пожаловал! — проскрипел самый тощий, обращаясь к остальным. — Девушки, не желаете развлечься с настоящими джентльменами? — Фу, ну и урод. К чёрту, дрыщ! — мгновенно окрысилась Сакура. Толпа загоготала. Парни явно поджидали здесь жертву, и кто именно — им было плевать. Тощий лишь мерзко рассмеялся. — Дерзкая. — Он плотоядно скользнул взглядом по ее фигуре. — Ух, а формы-то какие аппетитные. — Он шагнул ближе. Асаги немедленно заслонила сестру. — Скройся с глаз. — О-о-о, посмотрите-ка на нее. — Он оглядел Асаги. — Ты, конечно, постарше будешь, но тело тоже ничего. — Он потянул руку к ее груди, но тут же получил мощный удар в челюсть. — Ай, бля! — взвыл тощий, отшатываясь. — Ты че, сука?! Остальные напряглись и начали обступать девушек. — Только попробуйте! — Асаги приняла боевую стойку. — Еще как попробуем, тварь! — тощий выхватил нож. Его дружки последовали примеру, достав кто кастет, кто нож, кто заточку. — Думаешь, самая сильная, а?! Внезапно один из нападавших рухнул на землю с глухим стуком. — Какого хрена?! Эй, ты чего там?! — обернулся один из приятелей и осторожно приблизился. Его глаза расширились от шока: из горла упавшего торчала импровизированная «розочка» из стекла. — Какого хуя?! — парень отшатнулся и упал на спину. — Эй… ЭЙ! Остальные обернулись и остолбенели при виде трупа. — Чё за бред… — упавший начал дышать всё чаще и чаще. — Он мертв! В натуре мертв! Он… Договорить он не успел: в голову ему влетел здоровенный тесак. Асаги и Сакура рванули прочь, но путь им преградила грузная фигура амбала. — А куда это вы собрались, шлюшки? — Отвали, нахуй! — выкрикнула Сакура и попыталась ударить, но верзила перехватил ее руку и с легкостью заломил. — Сука! — Какая же ты боевая… — прохрипел он, касаясь ее груди. — Будет приятно тебя… поиметь. — Эй, уроды! — из тени выступил мужчина в капюшоне. Он деловито приблизился к трупу с тесаком в голове и с мерзким хрустом вырвал оружие. — Может, сначала меня попробуете трахнуть, м? Бандиты с дикими криками ринулись на него. Переулок наполнился хрипами, звуками ударов, воплями раненых и яростным рыком незнакомца в капюшоне. — Получи, падла! — тощий вонзил ему нож в бок. Мужчина согнулся, и тощий тут же подскочил ближе, намереваясь добить. — Что, уже не такой крутой?! — он ударил его в лицо. — Будешь нашим куколдом, смотреть, как мы твоих шала… Вместо завершения фразы раздался влажный хруст. Стопа тощего вывернулась под неестественным углом. Осознав случившееся, он рухнул на землю и зашелся истошным воплем, хватаясь за ногу. Мужчина шагнул к нему и одним взмахом тесака раскроил череп, оборвав крик на пике. Тяжело дыша, он вырвал лезвие и двинулся к амбалу. — Подойдешь ближе — порежу твою шкуру! — заорал верзила, приставив нож к горлу Сакуры. — Сакура! — выдохнула побелевшая Асаги. — Сакура, значит? — амбал повернул голову к пленнице. — Хорошее имечко… Мужчина в капюшоне был весь залит кровью, в его глазах клокотала ледяная ярость. Он посмотрел на побелевшее от волнения лицо Асаги и, поднимая с земли обломок кирпича, заговорил с амбалом, делая паузы между словами: — Вот я всё думаю… Что у таких, как вы, в голове? Что вами движет? В чём кайф издеваться над теми, кто слабее? Сакура на мгновение изумленно вскинула бровь. И она, и Асаги были способны постоять за себя — просто их парализовал шок от увиденной бойни. Мужчина метнул камень, угодив амбалу точно в лоб. В тот же миг хватка на горле Сакуры ослабла. Сестры среагировали молниеносно: Сакура врезала ему локтем в челюсть, а Асаги с разворота ударила ногой в живот. Громила зашатался, но устоял. Ненадолго. Мужчина в капюшоне подлетел, прижал его к стене и начал избивать. Это была уже не схватка — это была казнь. Удары сыпались с чудовищной силой: хрустел череп, ломались нос и переносица, от ударов по ребрам тело обмякало. Амбал терял сознание, но ему не давали упасть — в лицо прилетали джебы, по корпусу — тяжелые удары. Через пару минут на верзиле не осталось живого места: сплошное кровавое месиво. Асаги и Сакура подбежали, пытаясь оттащить мужчину. — Хватит! Он уже мертв! — кричала Асаги, вцепившись в его правую руку. — Прекрати! Это уже слишком! — вторила Сакура, хватаясь за левую. Вырвавшись, мужчина пробил голову амбала тесаком, окончательно добив, и позволил телу рухнуть. — Сукин сын! — прохрипел он и, сплюнув, зажал раненый бок. Каратель развернулся, собираясь уйти. Путь ему преградила Сакура. — Стоять! Ждем полицию. Он развернулся и двинулся в другую сторону, но там встала Асаги. Мужчина попятился. — Дайте. Мне. Уйти. — Он недовольно уставился на Сакуру и, хромая, пошел прямо на неё. Оттолкнув девушку в сторону, он зашагал прочь. — Эй! — от неожиданности Сакура бросилась следом, но он снова отшвырнул её и скрылся за углом. Сестры побежали за ним, но, завернув, обнаружили пустой переулок. Незнакомец словно растворился в воздухе. — Черт… — выругалась Асаги. Полиция прибыла через пять минут. Территорию оцепили, девушек опросили. Передав приметы, они отправились домой. — Ты видела, как он сражался?! — Сакура попыталась изобразить пару приемов. — Это не просто уличный драчун. Скорее какой-то матерый солдат, прошедший ад. Асаги молчала, погруженная в раздумья. Лицо мужчины показалось ей смутно знакомым. Словно она видела его когда-то — очень давно. — Асаги!.. Игава-сенсей! Асаги очнулась и повернулась к сестре. — Что? — Думаешь… он может быть причастен к убийствам наркоторговцев? Уж больно узнаваемый почерк. — Не знаю… — рассеянно отозвалась Асаги. Где-то на отшибе города. Скромная квартира. Мужчина стоял перед зеркалом, перевязывая раны. Повреждения выглядели скверно, но он знал: всё, что не убивает — затянется. — Чёрт… — выдохнул он, вглядываясь в отражение. Густая черная борода, осунувшееся лицо, в глазах — бесконечная усталость и что-то еще. Скорбь. Да, именно она. Он осмотрел рану на боку. Как обычно, шов был наложен идеально, повязка — тугая, но бок еще долго будет отдавать ноющей болью. Снова бросил взгляд на лицо: сломанный нос, синяки, ссадины. Сплюнул кровь в раковину — вместе с осколком зуба. Обычно он не подставлялся так сильно; думал, бандиты одумаются после первого трупа и побегут. Он взял крупный нож и начал сбривать бороду. Проделывая эту процедуру в тысячный раз, он каждый раз задевал подбородок. Сейчас тоже — пришлось заклеить порез пластырем. Затем настал черед волос. Привычной короткой армейской стрижкой. Несколькими движениями он убрал всё лишнее. Открыв кран, плеснул в лицо холодной водой. Перед глазами, как всегда, встали образы жены и двоих детей. — Фрэнк… — её голос прозвучал так отчетливо, что он на секунду обернулся, ожидая увидеть её рядом. Но в комнате было пусто: лишь зеркало и ночь за окном. Фрэнк вытер лицо полотенцем и сел в кресло. Рядом на столике стояла открытая бутылка холодного пива. Он сделал глоток. Фрэнк Кастл по прозвищу «Каратель» покинул Америку после того, как его месть свершилась, и перебрался в Японию. Днем он тихо подрабатывал: грузчиком в магазинчике, разнорабочим на стройке. Ночами же — убивал. Наркоторговцы, рабовладельцы, педофилы — те, кто нес угрозу простым людям, — умирали без колебаний, а их логова сжигались вместе с трупами. С его появлением два месяца назад крошечный район Токио, погрязший в преступности и забытый полицией, наконец-то начал дышать. Сперва жители короткими перебежками, а затем и неспешным шагом стали выходить на вечерние улицы. Сейчас, отставив пиво, Фрэнк читал книгу по психологии. Единственная страсть, оставшаяся после гибели семьи — чтение. Через «не хочу», но по десять страниц в день. В дверь негромко постучали. Каратель напрягся. Лишь единицы знали, где он живет, и сегодня гостей он не ждал. Из-за спинки кресла он бесшумно извлек небольшой револьвер. Аккуратно, минуя скрипучие половицы, подобрался к двери и заглянул в глазок. За дверью стояла женщина лет тридцати пяти, с каштановыми волосами до плеч и необычными красными глазами. — Фрэнк, это я, Мизуки, — тихо произнесла она. — Я знаю, что ты дома. Мизуки Ширануи — одна из немногих, кому Фрэнк вынужденно доверился. Точнее, она выследила его после очередной экзекуции над бандитами. Он убрал пистолет и отворил дверь. — Здравствуй, Фрэнк, — кивнула она. — Ага, привет, — коротко бросил Каратель, пропуская её внутрь. Усевшись обратно в кресло, сделал ещё глоток. — Зачем пришла? Я же просил не являться сюда. Мизуки поставила на стол бенто и повернулась к нему. — Просто проведать. Ты ведь спас мою дочь… в тот самый раз. Каратель лишь фыркнул, но контейнер взял и открыл. В нос ударил аппетитный запах жареной свиной котлеты с рисом. Мизуки протянула ему ложку и вилку. Он принял приборы и принялся за ужин. — Моя дочь, Юкикадзе… она еще неопытна как воин, — без обиняков начала Мизуки. — Совсем юная. Не мог бы ты… обучить её сражаться так, как сражаешься ты? Фрэнк замер. В какой-то мере ему нравилось убивать: ломать кости, сворачивать шеи, пытать. Но это была вынужденная необходимость, а не прихоть. И он никому не желал повторить его путь. — Нет, — ответил он без грубости, но с металлом в голосе, закрывающим тему. — Но почему? — в голосе Мизуки послышалось разочарование. — Она могла бы… — Нет, и точка. Мизуки, ты думаешь, нажать на курок так просто? Она еще молокосос. Какого черта вы вообще учите детей убивать? — спросил он без злобы, скорее с усталым любопытством. — Но ты же смог! Ты нажал на курок! Ты убиваешь! — Я нажал на курок, потому что мне не оставили выбора! — Он обрушил кулак на стол, да так, что столешница разлетелась. В его крике было разочарование не в Мизуки, а в себе. — Моя семья попала под перекрестный огонь бандитских группировок. Жена, дочь и сын умерли у меня на руках. Я покинул Америку, чтобы тихо жить с этими воспоминаниями, когда месть осталась позади. А ты хочешь целенаправленно заставить свое дитя отнять чью-то жизнь? — чуть успокоившись, продолжил он. Мизуки даже не шелохнулась. Она не боялась. — Каждое утро я просыпаюсь от сна, где меня будит жена. Но наяву я один. Всегда один. Добился ли я чего-то своей местью? — спросил он скорее у самого себя. — Я могу научить её защищаться. Давать сдачи. Но не убивать. Прости, Ширануи. С улицы донесся многоголосый крик, вынудивший жильцов высыпать на площадки. Фрэнк и Мизуки не остались в стороне. Картина снаружи была апокалиптическая. Огромные трехметровые монстры орудовали дубинами, выкашивая людей десятками. В воздух взлетали тела — мужчины, женщины, дети. Среди исполинов сновали твари поменьше, с ногами, как у кузнечиков, — они запрыгивали в окна и рвали жителей внутри. Глаза Ширануи расширились от ужаса, но уже через секунду она, не раздумывая, спрыгнула с балкона, спасая маленького мальчика. Видя это, Фрэнк метнулся в квартиру, одним ударом проломил фальш-стену и извлек снайперскую винтовку Barrett 50-го калибра. Мизуки вернулась с мальчиком на руках и выхватила свою нагинату. — Прячься, маленький, — подмигнула она ребенку. Того не пришлось просить дважды — он шмыгнул за кресло Карателя. Фрэнк уже занял позицию и ловил в прицел голову гиганта. Грохнул выстрел. Тяжелая пуля пробила череп насквозь и, изменив траекторию, вонзилась в грудь второму монстру. Великан рухнул. Каратель рванул затвор, но прицелиться не успел: на него прыгнули две мелкие твари. Реакция не подвела — он ударил первую выстрелом в упор, отшвырнув ее на несколько метров. Вторую встретил прикладом, отбросил винтовку и бросился врукопашную. Поняв, что голыми руками толку мало, он с двух ног влетел в монстра и, оглушив, метнулся в квартиру. Схватив армейский нож, выскочил обратно. Тварь уже кромсала зевак. В стороны разлетались ошметки плоти, хлестала кровь. Фрэнк, ничуть не поморщившись, набрал в легкие воздуха и выкрикнул, привлекая внимание. Монстр обернулся. Его голова повернулась на 180 градусов, и с леденящим кровь визгом он бросился на Карателя, на ходу разворачивая туловище. Фрэнк встретил его клинком. Едва тварь занесла клешни, он вонзил нож в грудь. Черная кровь заструилась по лезвию и рукам; с громким рыком он повел разрез от грудины вниз, вспарывая туловище. Покончив с монстром, он подхватил винтовку и снова лег на прицел. Три секунды — и грянул выстрел. Пуля прошила голову гиганта насквозь и на этот раз поразила второго, убив обоих одним залпом. Отбросив оружие, Фрэнк кинулся в квартиру. Заглянул под кресло. Там, зажмурившись и трясясь, сидел мальчик. Ребенок стучал зубами, закрыв ладонями уши. — Эй-эй, — он присел рядом, — всё закончилось. Всё хорошо. — Каратель крепко обнял перепуганного парнишку. В этот момент вернулась Мизуки. — Как тут? — запыхавшись, спросила она. — Все живы? — Выгляни на площадку — сама увидишь, — мрачно отозвался он.