Глава 1. Точка невозврата

      Шампанское в бокале Элизабет давно выдохлось, превратившись в теплую, безвкусную воду, но она продолжала сжимать тонкую стеклянную ножку. Это было единственное, что удерживало её руки от предательской дрожи. В главном зале, среди фальшивых улыбок, Артур давал очередное интервью. Её жених. Надежный, предсказуемый, любящий Артур, чей ровный голос звучал сейчас как белый шум — успокаивающе и абсолютно безлико. Он был всем, о чем мечтала любая женщина: добрый, стабильный, с безупречным кредитным рейтингом и планами на будущее, расписанными по кварталам. Он никогда не повышал на неё голос. Никогда не заставлял её сердце биться быстрее.В этом и была проблема.        Лиззи сбежала в лаунж-зону двадцать минут назад под предлогом немного отдохнуть от разговоров и новых знакомств. Просторное помещение с приглушенным светом и небольшими диванами было пустым — все гости толпились у сцены, где вот-вот должен был начаться благотворительный аукцион. Она остановилась у огромного окна, за которым мерцал вечерний Манхэттен, и позволила себе выдохнуть. Красное шелковое платье обтягивало фигуру, как вторая кожа, Лиззи видела в отражении женщину, которая выглядит так, словно готова к войне. Возможно, так оно и было. Она знала, что он будет здесь. Знала с того самого момента, как Артур показал ей список гостей. И всё равно пришла. Потому что какая-то извращенная, саморазрушительная часть её души отчаянно хотела этой встречи. Не ради воссоединения, не ради розовых соплей — ради адреналина, которого ей так отчаянно не хватало в ее жизни.       Она почувствовала его прежде, чем услышала. Воздух в комнате вдруг сгустился, стал плотным, электрическим, как перед грозой. По позвоночнику пробежал знакомый, почти забытый разряд. Лиззи закрыла глаза, пытаясь унять предательски ускорившийся пульс. Пять лет. Прошло пять лет, а её тело до сих пор помнило его на каком-то клеточном уровне. Глупое, предательское тело, которому плевать на доводы рассудка.       — А я уже думал, что ты меня избегаешь, — голос Джеймса прозвучал низко, с той самой хрипотцой, которая раньше обещала ей небеса и ад одновременно.           Лиззи медленно, стараясь сохранить контроль над каждым мускулом лица, обернулась. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, засунув руку в карман идеально сидящих брюк. Черный смокинг сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая широкие плечи. Время отточило его до опасного совершенства: резче обозначило скулы, добавило лоска. Джеймс смотрел на неё с ленивым, оценивающим прищуром. В его взгляде не было ни грамма сентиментальности. Только узнавание. Только азарт. Так смотрят на дорогую игрушку, которую когда-то потерял и случайно нашел в чужом доме.       — Я не избегаю. Беру паузу от светской суеты и глупых разговоров, — Лиззи пыталась сохранить невозмутимость, но внутри всё уже звенело от напряжения. — Твоя жена, кстати, великолепно выглядит. Dolce & Gabbana, если не ошибаюсь?       — Не ошибаешься, — Джеймс оттолкнулся от косяка и шагнул в комнату. Его движения были плавными, хищными. — Сиенна великолепно выглядит во всем, что я ей покупаю. Это часть нашего договора.       — Договора? — Лиззи приподняла бровь, хотя прекрасно знала, о чем он говорит. Слухи о браке Синклеров ходили по всему высшему свету. — Какая прозаичная формулировка для священных уз.       — Священные узы, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько цинизма, что хватило бы на десяток разводов. — Ты всегда была остра на язык, Лиззи. Скучал по этому. По нашим дискуссиям.       Он остановился в нескольких шагах от неё, достаточно близко, чтобы она могла разглядеть искры в его темных глазах, но недостаточно близко, чтобы коснуться. Между ними повисло напряжение — густое, осязаемое. Джеймс не делал вид, что хочет поговорить о погоде. Его взгляд откровенно скользил по её фигуре, задерживаясь на изгибе талии, на глубоком вырезе платья, на оголенных плечах. Оценивал. Вспоминал. И не скрывал этого.       — Ты привела своего банкира, — произнес он светским тоном. — Артур, кажется? Милый парень. Немного скучный, но это, полагаю, идет к нему в комплекте.       — Артур — замечательный человек, — отрезала Лиззи, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Он добрый, порядочный и относится ко мне с уважением. Тебе эти понятия вряд ли знакомы.       — О, я прекрасно знаком с уважением, — Джеймс улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Просто предпочитаю другие формы взаимодействия. Более захватывающие. И судя по тому, что ты сбежала от своего замечательного Артура в пустую комнату, тебе их тоже не хватает.       Это попадание било точно в цель. Лиззи стиснула зубы, ненавидя его за эту дьявольскую проницательность. Он всегда умел читать её как открытую книгу. Видел то, что она отчаянно пыталась скрыть даже от самой себя. Артур был замечательным. Он относился к ней с уважением, но именно поэтому она задыхалась. Иногда — чаще, чем ей хотелось бы признавать, — она мечтала не об уважении. Она мечтала, чтобы её схватили, швырнули на кровать и взяли так, чтобы на утро было больно ходить. Мечтала о ссорах, которые заканчиваются сорванной одеждой, о примирениях, после которых остаются синяки. Хотела снова оказаться в том самом хаосе, который у них был с Джеймсом, и который она так старательно выжигала из себя пять лет.       — Ты ничего обо мне не знаешь, — голос прозвучал неубедительно даже для её собственных ушей.       — Я знаю, что ты хочешь, — Джеймс, сократил дистанцию до опасного минимума. Теперь между ними оставалось едва ли полметра. — Я знаю, что твои соски напряглись, как только ты меня увидела. Не возражай, я заметил. Я знаю, что сейчас ты думаешь о том же, о чем и я. О том, как это было раньше. О том, как мы...       — Джеймс! — её голос сорвался на смесь возмущения и чего-то ещё. Чего-то, что даже она отказывалась осознавать.       — Что? — он невинно пожал плечами. — Мы же взрослые люди, Лиззи. Можно называть вещи своими именами. Мы отлично подходили друг другу. Это было лучшее, что случалось в моей жизни и, подозреваю, в твоей тоже. Всё остальное — совместные ужины, прогулки под луной, знакомство с родителями — было катастрофой. Но в постели... в постели мы были идеальны.       В этом был весь Джеймс Синклер. Беспощадная честность, от которой у светского общества случился бы коллективный инфаркт. Он никогда не носил масок. Вернее, носил — для всех остальных. Но с ней он всегда был собой: циничным, прямолинейным, абсолютно бесстыдным. И именно это её и заводило. То, как он говорил о физической близости, заставляло её чувствовать себя живой. Настоящей. Не фарфоровой куклой, которой восхищается Артур, а женщиной из плоти и крови, с желаниями, которые не вписываются в рамки приличий.       — Мы были катастрофой во всём, включая постель, — Элизабет даже не пыталась отодвинуться, когда он шагнул ещё ближе. — Мы разрушали друг друга.       — И это было восхитительно, — он ухмыльнулся. — Признай, тебе никогда не было так хорошо, как со мной. Твой банкир, он вообще способен разбудить в тебе хоть что-то? Или ты засыпаешь от скуки, едва он к тебе прикоснется?       — Артур — взрослый, зрелый человек, он заботится обо мне.       — Скука смертная, — констатировал Джеймс. — Значит, в спальне он такой же пресный, как в жизни. Я так и думал.       Элизабет открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Черт бы его побрал, он был абсолютно прав. Близость с Артуром была милой. Именно так — милой. Он всегда спрашивал, удобно ли ей. Всегда ждал, пока она достигнет пика первой. Всегда был нежным и заботливым. И с каждым разом Лиззи всё больше хотелось закричать от разочарования. Она скучала по грубости. По неожиданности. По страсти. По тому, как Джеймс мог прижать её к стене в коридоре, даже не дав договорить, задирая юбку и входя в неё резко, без предупреждения, зная, что она уже готова для него.       — Мы не будем это обсуждать, — сказала она, отступая к окну. — То, что между нами было, осталось в прошлом. У тебя жена. У меня жених. Мы — другие люди.       — Моя жена в курсе моих увлечений, — Джеймс небрежно пожал плечами, и от этой небрежности у Лиззи что-то сжалось внутри. — Сиенна не дура. Она знает, что наш брак — это бизнес-соглашение. Она получает комфорт, статус, неограниченный кредит. Я получаю красивую спутницу и свободу. Она не задает вопросов.       — Как цивилизованно, — процедила Лиззи, и в её голосе прорезалась горечь. — Значит, она просто закрывает глаза на твои интрижки?       — Она понимает, что я не уйду, — он встретил её взгляд спокойно, без вызова. — Брак Синклеров — это не просто штамп в паспорте. Это слияние активов, деловые связи, репутация. Сиенна знает, что я никогда не поставлю это под удар ради развлечений. Она спокойна. А мои похождения её просто не интересуют, пока я соблюдаю приличия на публике.       — И много у тебя таких развлечений?       — Достаточно, — он ухмыльнулся. — Ревнуешь?       — Проявляю праздное любопытство, — отрезала Лиззи, хотя внутри уже кипела абсолютно иррациональная, необъяснимая злость. Она не имела права ревновать. Сама пять минут назад напомнила ему про жену. Но мысль о других женщинах, которых он так же прижимал к стенам, так же брал — грубо, жадно, — заставляла её кровь закипать. Джеймс заметил это. Конечно, заметил. Он всегда читал её эмоции раньше, чем она сама успевала их осознать. Его улыбка стала шире, опаснее. Он шагнул вплотную — так, что она почувствовала жар его тела, запах его парфюма, и наклонился к её уху.       — Знаешь, что я думаю? — его голос упал до интимного шепота, от которого по спине       Элизабет побежали мурашки. — Я думаю, что ты пришла сюда не ради благотворительности.       Ты пришла, потому что знала, что я буду здесь. Ты надела это платье, потому что хотела, чтобы я увидел тебя. И ты сбежала в пустую комнату, потому что надеялась, что я последую за тобой.       — Твое эго поражает воображение, — выдохнула она, но голос предательски дрогнул.       — Дело не в эго, — его губы почти касались её уха. Горячее дыхание обжигало кожу. — Дело в том, что я знаю тебя, Лиззи. Знаю твой темперамент. Твой огонь. Ты можешь притворяться кем угодно перед своим банкиром, но передо мной ты — та самая дикая кошка, которая царапалась и кусалась, пока я вжимал её в матрас. И я вижу, как ты изголодалась. Вижу по глазам. По тому, как ты дышишь. По тому, как сжимаешь бедра прямо сейчас. Лиззи поймала себя на том, что действительно сжимает бедра, пытаясь унять ноющую, тянущую боль внизу живота. Проклятье. Он всё видел. Всё знал. И не собирался щадить её самолюбие.       — Чего ты хочешь, Джеймс? — спросила она прямо, устав от этой кошачьей игры.       Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его взгляд был тяжелым, полным откровенного, неприкрытого желания. Но в нем не было ни капли той романтической тоски, которую Лиззи к своему стыду наполовину ожидала увидеть. Только голод. Так смотрят на десерт после долгой диеты.       — Я хочу тебя, — сказал он просто. — Прямо сейчас. Где-нибудь, где нас не увидят. Без обязательств, без обещаний, без всей той драмы, которая разрушила нас в прошлый раз. Просто секс, Лиззи, лучший в твоей жизни.       — А как же твоя жена? — она выгнула бровь, пытаясь сохранить хотя бы видимость самообладания, хотя внутри всё уже горело. — И мой жених?       — Сиенна — в главном зале, позирует для фотографов. Артур — там же, обсуждает процентные ставки с каким-то инвестором. Они заняты, мы — нет, — он провел кончиками пальцев по её обнаженному плечу, и Элизабет вздрогнула, как от удара током. — Это ничего не значит. Никто не узнает. Ничего не изменится. Ты вернешься к своему банкиру, я — к своей жене. Мы продолжим жить свои жизни, но хотя бы раз мы сделаем то, чего оба хотим.       — Ты самоуверенный ублюдок, — выдохнула она, но в её голосе не было осуждения, только усталое признание факта.       — И ты хочешь меня, — парировал он. — Так что это говорит о тебе?       Лиззи закрыла глаза и попыталась мыслить рационально. Это было ошибкой. Огромной, чудовищной ошибкой, которая могла разрушить всё, что она строила пять лет. Артур не заслуживал такого, но черт возьми, она не могла отрицать правду: она хотела Джеймса с той самой секунды, как увидела его имя в списке гостей. Хотела не его обещаний, не его любви — если он, конечно, вообще был на такое способен. Хотела того, чего ей так катастрофически не хватало в её идеальной, пресной жизни. Хотела пожара.       — Здесь есть архив, — сказала она, открывая глаза и указывая на неприметную дверь в углу. — Посторонним вход воспрещен.       Улыбка Джеймса стала шире.       — Я всегда знал, что в тебе есть авантюрная жилка.       Он не стал медлить, схватил её за запястье и потянул к двери. Та, к счастью, оказалась незапертой — видимо, персонал музея наивно полагал, что гости благотворительного вечера не полезут в служебные помещения. Они ввалились внутрь, и Лиззи успела заметить стеллажи с папками, старый дубовый стол, тусклую лампу, — прежде чем Джеймс развернул её спиной к себе и впился поцелуем. Это был не поцелуй — это было заявление о намерениях. Грубое, голодное, бескомпромиссное. Его язык проник в её рот, требуя, а не прося. Одна рука сжала затылок, фиксируя голову на месте, вторая уже дергала молнию платья. Лиззи застонала ему в губы, запуская пальцы в его волосы и сжимая так сильно, что любой нормальный мужчина взвыл бы от боли. Джеймс только рыкнул в ответ и прикусил её нижнюю губу — ровно на грани боли, так, как она любила.       — Пять лет, — выдохнул Джеймс, отрываясь от губ и переключаясь на шею. Его губы прошлись по чувствительной коже, оставляя влажную дорожку. — Пять лет я вспоминал, как ты кончаешь подо мной.       — Заткнись и делай своё дело, — прошипела Лиззи, дергая пиджак с плеч.       — Терпение, — он усмехнулся ей в шею, но руки уже стягивали платье. Красный шелк соскользнул к ногам. Элизабет осталась в черном кружевном белье и туфлях на шпильках.       Джеймс отстранился на секунду, окидывая её оценивающим взглядом, и в его глазах вспыхнуло то самое выражение — голодное, собственническое, которое она помнила слишком хорошо. — Ты стала ещё горячее. Как это вообще возможно?       — Комплименты будешь раздавать своей жене, — отрезала Лиззи, расстегивая рубашку. Пуговицы летели во все стороны, но ей было плевать. — Здесь и сейчас только дело.       — Только дело, — повторил он, и его ладони легли на её ягодицы, сжали сильно, до легкой боли, приподнимая её. Лиззи обхватила его бедра ногами, позволяя нести себя к столу. Он усадил её на прохладное дерево, раздвигая коленом ноги. — Значит, никаких нежных слов? Никаких лживых обещаний? Просто хороший секс?       — Именно, — Элизабет рванула его рубашку в стороны, и та наконец поддалась. Ладони легли на грудь — горячую, твердую. Она провела ногтями вниз, оставляя красные полосы, и       Джеймс зашипел сквозь зубы, но его глаза блестели от удовольствия. — У тебя есть презерватив?       — Всегда, — он вытащил бумажник из заднего кармана брюк и бросил его на стол рядом с ней. — Я был оптимистичен.       — Ты был самоуверен, — поправила Лиззи, но потянулась к бумажнику.       — Это одно и то же, когда дело касается нас.       Дальше слова не понадобились. Его пальцы отодвинули кружево белья в сторону и коснулись самого чувствительного места — влажного, горячего, пульсирующего от желания. Элизабет ахнула, откидываясь назад, опираясь на локти. Она была готова для него, бесстыдно готова, и Джеймс это знал. Знал по тому, как легко его пальцы скользнули внутрь, как её тело приняло их, требуя большего.       — Посмотри на себя, — пробормотал он, скорее себе, чем ей, наблюдая, как пальцы двигаются в ней. — Такая влажная для меня. Твой банкир вообще знает, какая ты на самом деле? Что тебе нужно, чтобы тебя брали — сильно, без спросу, до темноты в глазах?       — Я же сказала — заткнись, — но голос дрожал, и это был не гнев. Это была мольба.       Джеймс убрал пальцы, и Лиззи едва не застонала от потери, от опустошенности, которая требовала немедленного заполнения. Но он не заставил ждать долго. Презерватив был надет в считанные секунды, и затем она почувствовала его член горячий, твердый, пульсирующий от напряжения.       Джеймс вошел одним сильным, глубоким движением, и Лиззи вскрикнула. Не от боли — от полноты. От того, как её тело растянулось, принимая его, как каждая клеточка внутри неё вспыхнула. На секунду мир сузился до этой точки соединения, до этого ощущения наполненности, до жара, который разливался от низа живота к кончикам пальцев.       — Черт, — выдохнул Джеймс, замирая на мгновение. Его глаза были закрыты, челюсть сжата, на лбу выступила испарина. — Ты даже не представляешь какая ты. Узкая. Горячая. Идеальная.       Он начал двигаться, сначала медленно, давая ей привыкнуть, но быстро наращивая темп. Стол скрипел под ними, лампа подрагивала, где-то в коридоре гуляло эхо голосов, но здесь, в пыльном архиве, не существовало ничего, кроме их сплетенных тел и этого древнего, как мир, ритма.       Элизабет обхватила его ногами, притягивая глубже, и Джеймс застонал — низко, гортанно, почти по-звериному. Его пальцы впились в её бедра с такой силой, что завтра там наверняка останутся синяки. Он наклонился и прикусил её плечо — не сильно, но достаточно, чтобы она всхлипнула от смеси боли и удовольствия. Его движения стали резче, быстрее, глубже, и с каждым толчком Лиззи чувствовала, как внутри неё нарастает та самая волна, мощная, неудержимая, сметающая всё на своем пути.       — Смотри на меня, — приказал он, и она открыла глаза. Их взгляды встретились — его, темный, горящий, и её, затуманенный желанием, — и в этот момент Лиззи поняла, что пропала. Пути назад нет, чтобы ни случилось дальше, она перешла черту. Разрядка накрыла её внезапно, ослепительная, всепоглощающая, прокатившаяся по телу волной чистейшего, почти болезненного наслаждения. Она застонала, и Джеймс заглушил этот громкий стон поцелуем — грубым, требовательным, забирающим себе каждую частичку её оршазма. Через несколько секунд он последовал за ней — его тело содрогнулось, мышцы напряглись, и он кончил с низким, утробным стоном, который эхом разнесся по архиву. Они замерли, тяжело дыша. Пот остывал на коже. Лампа на столе мерцала. Где-то за стеной играла музык, благотворительный вечер продолжался, ничего не зная о том, что происходило в этой комнате.       — Ну вот, — произнес, наконец-то Джеймс, приподнимаясь на локтях и глядя на неё сверху вниз. Его губы изогнулись в знакомой циничной усмешке. — Это было продуктивно.       — Продуктивно? — Лиззи фыркнула, отталкивая его с груди. — Мы только что занимались сексом в музейном архиве, а ты говоришь продуктивно?       — А какое слово ты предпочитаешь? Божественно? «Великолепно»? — он выпрямился и начал застегивать брюки. — Я бизнесмен, Лиззи. Я мыслю в терминах эффективности. Она села на столе, поправляя белье и пытаясь найти свое платье. Оно валялось на полу, красное пятно на сером бетоне. Джеймс поднял его и протянул ей с издевательски-галантным поклоном.       — Благодарю, — сухо сказала она, забирая платье. — Ты не поможешь с молнией?       — Разумеется, — он обошел её и застегнул молнию. Его пальцы на секунду задержались на её затылке, поправляя растрепанные волосы, и этот жест был неожиданно интимным, почти нежным. Но только почти. — Никаких следов. Твой банкир ничего не заподозрит.       — Артур. Его зовут Артур, — поправила Элизабет. — И да, надеюсь, что не заподозрит.       — А если заподозрит? — Джеймс обошел её, заглядывая в лицо. — Что ты ему скажешь?       — Что у меня была интрижка с бывшим. Одноразовая. Ничего не значащая, — она встретила его взгляд твердо, без колебаний. — В конце концов, именно об этом мы договорились? Просто секс. Без обязательств.       — Именно, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла расшифровать. Удовлетворение? Облегчение? Или разочарование? — Значит, мы друг друга поняли.       — Абсолютно, — Лиззи провела пальцами по волосам, пытаясь пригладить их без зеркала. — Ты возвращаешься к своей жене. Я — к своему жениху. Мы делаем вид, что ничего не произошло. И никогда больше не возвращаемся к этому.       — Звучит как план, — Джеймс поправил запонки, одернул пиджак. Он уже выглядел безупречно, словно и не трахал ее пять минут назад. Умение носить костюмы — определенно его суперсила. — Но у меня вопрос.       — Какой?       — Если это было ничего не значащее, — он шагнул ближе, сокращая дистанцию до интимного минимума, — то почему ты всё ещё дрожишь? Элизабет открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Потому что он был прав. Она дрожала. И самое страшное она знала, что одного раза будет недостаточно. Знала, что завтра проснется и захочет снова. И послезавтра. И через неделю. Это было, как открыть ящик Пандоры теперь, когда она снова переспала с ним, забыть с ним секс будет невозможно.       — Это адреналин. Ничего личного.       — Разумеется, — он усмехнулся, отступая к двери. — Тогда до встречи, Лиззи. Надеюсь, она случится раньше, чем через пять лет.       Он вышел из архива первым, оставив её одну среди пыльных папок и эха их недавней страсти. Элизабет прислонилась спиной к стеллажу и закрыла глаза. Она сделала это. Переспала с Джеймсом, со своим бывшим, который был самым токсичным, самым разрушительным, самым незабываемым бывшим. И теперь ей предстояло вернуться в зал, улыбнуться Артуру, поцеловать его в щеку и сделать вид, что ничего не случилось. Что она не пропахла другим мужчиной, что её бедра не горят от его прикосновений, что она не хочет повторить всё снова прямо сейчас.       Элизабет глубоко вздохнула, поправила еще раз платье и толкнула дверь архива. В конце концов, она сама на это подписалась. Просто секс. Никаких обязательств. Никаких чувств. Просто два взрослых человека, которые используют друг друга для удовлетворения своих потребностей. Это было безопасно, рационально, удобно. И абсолютно, катастрофически лживо, грязно, но Элизабет пока не была готова признаться в этом даже себе самой.