10. Больше не достанете

Юдзи, Тодо и Нобара взяли Мэгуми и Цумики в плотное кольцо, буквально светясь от восторга и избытка энергии. Итадори, размахивая руками, едва не задевая бабочку Панды, провозгласил на весь сад: — Всё, ребята, теперь у вас полноценная семья! Как в тех дорамах, что мы смотрели! И мама, и папа! Настоящий дом — полная чаша! Аой, смахнув скупую мужскую слезу, басовито подхватил, хлопая Фусигуро по плечу так, что у того едва не подогнулись колени: — А потом вам еще братиков и сестричек нарожают! Представляете, какая это будет мощная банда? Клан Годжо-Дзенин захватит мир своим очарованием! Цумики лишь смущенно и тепло улыбалась, прижимая ладони к раскрасневшимся щекам, а вот Мэгуми, кажется, находился на грани ментального обморока. Его лицо приобрело землистый оттенок, а взгляд был устремлен в пустоту. — Замолчите… — выдохнул, чувствуя, как его личное пространство схлопывается под натиском этого безумия. Инумаки, заметив предобморочное состояние друга, сочувственно кивнул и протянул ему стакан воды. — Мускат! — поддерживающе произнес Тогэ. — Лосось… — отозвался, уже не разбирая слов, просто на автомате соглашаясь с тем, что жизнь — боль. Маки, вальяжно прислонившись к Панде, наблюдала за этой сценой с ехидной ухмылкой. — Да ладно тебе, Мэгуми, не всё так плохо. Посмотри на это с другой стороны: теперь Сатору хотя бы на время переключит свое внимание на Наоми и отстанет от нас. У него появится новая игрушка для его бесконечных шуток. Юта, стоявший чуть поодаль, мягко добавил: — Порадуйся за них, Мэгуми. Сегодня действительно хороший день. Мы все в безопасности, и они… они выглядят по-настоящему счастливыми. Тем временем в «зоне Дзенинов» атмосфера была куда мрачнее. Наоя, услышав долетевшее до него жизнерадостное «нарожают», дернулся всем телом и одним махом опрокинул в себя очередную чашу саке. Его пальцы так сильно сжимали фарфор, что тот едва не треснул. Оги, чей взгляд стал совсем тяжелым от выпитого и скрытой злобы, покосился на племянника. — Что, Наоя, саке хлещешь и хлещешь? Никак нарадоваться не можешь за сестру? Празднуешь её триумфальное избавление от нашего клана? Дзенин даже не повернулся к нему, его челюсти были сжаты до хруста, а в глазах плескалась чистая, неразбавленная ненависть, смешанная с горечью поражения. — Не лезь в мои дела, — процедил, жестом требуя у слуги немедленно наполнить чашу до краев. Для него этот праздник был затяжной пыткой, где каждый тост звучал как погребальный звон по его собственным амбициям и желаниям. Когда пара вошла в банкетный зал, по рядам гостей прошел ощутимый физический импульс — смесь благоговения и глубокого шока. Если в храме они выглядели как ожившая история, то теперь перед всеми предстала современная королевская чета, вызывая у старейшин острое желание вызвать экзорциста, а у студентов — сделать еще тысячу селфи. — Это… — Вау! — Кугисаки приоткрыла рот. Сатору сбросил тяжелые ритуальные слои, сменив их на дорогой дизайнерский костюм черного цвета. Шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и отсутствие галстука подчеркивали его абсолютное пренебрежение к официозу. Наоми же сменила сиромуку на вечернее платье в пол. Цвет остался белым, но теперь он приобрел холодный жемчужный отлив, выгодно подчеркивая острые линии её фигуры. — Ну а что? Жара такая, сами посидите в кимоно три часа, — Сатору вальяжно взмахнул рукой, направляясь к центральному столу. — Мы свою часть контракта с традициями выполнили, теперь время комфорта. Юта, наблюдая за этим дефиле, тихо шепнул Нанами: — А разве по протоколу они не должны были оставаться в кимоно до конца вечера? — Должны, — Кенто тяжело вздохнул, поправляя очки. — Но Сатору… Ох, Сатору. Для него протокол — это лишь список того, что нужно нарушить в первую очередь. Наоя, сидевший за столом Дзенинов, закатил глаза с такой силой, что, казалось, едва не увидел собственный мозг. Его пальцы нервно выступывали дробь по столу, а вид расслабленного и сияющего Годжо рядом с сестрой действовал на него хуже любого проклятия. Наобито, глядя на дочь и зятя, лишь махнул рукой и потянулся за бутылкой. — Это… ай, слов нет. Пропил я это поколение вместе с правилами. Гакугандзи, сидевший неподалеку, так сильно сжал свои четки и выпрямился, что его старые кости отчетливо заскрипели в тишине зала. Директор Киотской школы выглядел так, будто лично готов проклясть Сатору за осквернение эстетики момента, но «Шесть Глаз», сверкнувшие из-за стола молодоженов, быстро остудили его пыл. Праздник только начинался, и правила здесь больше не действовали. Банкетный зал гудел, превращаясь в арену столкновения вековых устоев и абсолютного хаоса, который сеяли молодожены. По всем правилам Наоми и Сатору должны были сидеть неподвижно, олицетворяя собой беспристрастных божеств, не прикасаясь к еде и не выражая эмоций. Однако Годжо, закинув ногу на ногу, с упоением уничтожал коллекционные десерты, запивая их элитным чаем. — Сатору, успокойся. На нас смотрят главы кланов и старейшины, у них сейчас инфаркт случится от твоего аппетита, — попыталась незаметно ткнуть мужа локтем в бок. — Пусть смотрят, дорогая. Зрительный контакт полезен для пищеварения, — хихикнул, отправляя в рот очередное пирожное. — К тому же, Гакугандзи так забавно хмурится, что я боюсь, его брови скоро заживут собственной жизнью. Речи лились бесконечным потоком. Глава клана Камо вещал о «незыблемости основ и важности гармонии между великими домами», на что Сатору лишь демонстративно зевнул. Наобито, уже изрядно захмелевший, ограничился коротким: «Главное — чтобы в поместье Годжо было достаточно места для амбиций Наоми, иначе разнесут всё к чертям». Гакугандзи выдал целую тираду о моральном разложении молодежи, завуалированную под поздравление. — Сатору, веди себя прилично хотя бы пока говорит Яга, — прошептала Наоми, заметив, как директор Токийской школы поднялся с места. Яга заговорил о ответственности и о том, что сила должна находить приют в мудрости. Сёко, Нанами и Утахимэ были кратки: Иэйри пожелала Наоми «стальных нервов», Кенто — «минимизации сверхурочных в семейной жизни», а Иори просто выразила соболезнование Наоми, что вызвало у Сатору очередной приступ смеха. Студенты устроили целое шоу. Маки, Панда и Инумаки с Нобарой пообещали, что если Годжо будет плохо себя вести, они помогут Наоми с переездом обратно, прихватив половину имущества Годжо. Юта и Мэй Мэй говорили о перспективах, а Тодо проревел речь о «братстве душ и истинном вкусе жизни». Наконец, к микрофону вышли Мэгуми и Цумики. — Сатору, Наоми… — лучилась добротой. — Мы просто очень рады, что вы теперь вместе. Пусть в доме всегда будет тепло. — И поменьше шума, — добавил Мэгуми, глядя в пол. — Особенно от тебя, Сатору. Будь нормальным хотя бы по выходным. — Не обещаю! Люблю вас! — послал воздушные поцелуи. — Сатору… Финальным аккордом стало выступление Итадори. Юдзи выскочил в центр зала, сияя как начищенный чайник. — Наоми-сан, Годжо-сенсей! — ударил себя кулаком в грудь. — Я желаю вам целую ораву детей! Чтобы поместье Годжо дрожало от топота маленьких ножек! И я даю клятву: буду водиться с каждым! Лично научу их всему, что знаю, буду нянчить днями и ночами! В зале повисла секундная тишина, в которой отчетливо было слышно, как Наоя поперхнулся воздухом. Супруги переглянулись. Образ оказался слишком ярким. Пара не выдержала — Годжо согнулся пополам от хохота, а Наоми, прикрыв лицо ладонью, зашлась в несвойственном ей звонком смехе. Утахимэ мгновенно подскочила к Юдзи и, схватив за шиворот, потащила к столу. — Сядь сейчас же, балбес! Ты что несешь перед старейшинами?! Какая орава?! — Я же от чистого сердца! — оправдывался Юдзи. — Утахимэ-сенсей, это же здорово! Большая семья — это круто! — Это политический суицид в твоем исполнении, — прошипела Иори. — Наоми, кажется, Итадори только что составил нам бизнес-план на ближайшее десятилетие, — простонал Сатору сквозь смех, вытирая слезы под очками. — Угомонись, Годжо, — ответила Наоми, пытаясь вернуть лицу серьезное выражение, но искорки смеха в глазах выдавали её с головой. Старейшины сидели с каменными лицами, понимая, что этот союз разрушил последнюю надежду на серьезность в высшем магическом обществе. Наоя же просто налил себе еще. Когда в зал внесли торт, Сатору медленно приспустил очки на кончик носа, и его глаза расширились от почти детского восторга. Это было не просто кондитерское изделие, а монументальное пятиярусное сооружение, покрытое матовым шоколадным велюром и украшенное тончайшими нитями из карамели, напоминающими силовые линии проклятой энергии. — Шоколадный? — чуть подалась вперед, вдыхая густой, обволакивающий аромат дорогого какао. — Со сливочным кремом и прослойкой с ванилью? — Конечно, — довольно облизнулся, уже прикидывая, какой кусок заберет себе. — Лично дегустировал каждый образец крема на прошлой неделе. Кондитеры трижды переделывали рецептуру, пока я не признал результат достойным нашего триумфа. Гости, уже привыкшие к эпатажу, завороженно наблюдали, как молодожены берутся за длинный серебряный нож. Наоя, глядя на это торжество глюкозы, лишь недовольно скривился: — Глава клана, который ведет себя как ребенок в кондитерской лавке… Отец, ты уверен, что это не дурной сон? Наобито на это лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от гигантского торта: — Замолчи, Наоя. Если он после этого куска станет хоть на каплю добрее, я готов лично оплатить еще три таких же. Сатору накрыл ладонь Наоми своей, направляя лезвие к самому центру. — Ну что, госпожа Годжо, разрежем это произведение искусства? — прошептал он ей на ухо. — Обещаю, это будет самая сладкая часть твоего вступления в мой клан. По крайней мере, до тех пор, пока мы не доберемся до тех самых подарков на складе. Дзенин уверенно нажала на нож, и лезвие мягко вошло в сочный бисквит. В зале послышались одобрительные возгласы студентов, а Итадори уже нацелился на самую большую тарелку, готовясь оценить гастрономический выбор своего учителя. Когда со сладким и вкусным было покончено, зал погрузился в ту особенную, звенящую тишину. Сатору и Наоми синхронно поднялись из-за стола, разделяясь. Наоми направилась к столу Дзенинов, где Наобито сидел, неестественно выпрямив спину. Сатору же подошел к Яге, который на мгновение перестал хмуриться, выглядя непривычно растерянным. Наоми остановилась перед отцом. Она склонилась в глубоком, безупречном поклоне, демонстрируя ту самую выправку, которую Наобито вбивал в неё десятилетиями. — Отец, — голос был чистым и твердым, без тени дрожи. — Благодарю за то, что научил выживать в мире, где слабость карается забвением. За то, что дал имя, которое сегодня стало частью истории. Ты всегда искал «великий размен», и я признательна, что в итоге ты позволил мне самой выбрать цену и покупателя. Клан Дзенин воспитал во мне силу, которую теперь я забираю с собой. Глава клана молча смотрел на дочь. В его глазах, обычно мутных от спиртного и усталости, на секунду блеснула искра чего-то похожего на скупую гордость. Он лишь коротко кивнул, не доверяя собственному голосу, и Наоя рядом с ним сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. В это же время в другом конце зала Сатору замер перед Ягой. Годжо не стал кланяться по протоколу — он просто положил руку на плечо директору, и этот жест стоил тысячи ритуальных поклонов. Он снял очки, глядя на наставника открыто. — Масамити, — тихо произнес, игнорируя официальные обращения. — Родители дали мне кровь и технику, но ты — единственный, кто попытался дать мне человечность. Спасибо, что не бросил попыток воспитать из «Божества» простого мага. За то, что терпел мой хаос и всегда стоял за спиной, когда «Шесть Глаз» видели слишком много боли. Сегодня я вступаю в новый этап не как одинокий человек, а как человек, у которого теперь есть дом. И в этом твоя заслуга. Яга замер, его губы дрогнули. Он резко кашлянул, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции за привычной суровостью, и крепко сжал предплечье Сатору в ответ. — Просто постарайся не разрушить это, Сатору, — прохрипел директор, и в этом ворчании было больше любви, чем в любой официальной речи. Зал выдохнул. Напряжение сменилось глубоким уважением. Даже Мэй Мэй приказала не снимать, позволяя этому моменту остаться только в памяти присутствующих, а не в цифровых архивах. Две линии судьбы окончательно отделились от своих корней, чтобы сплестись в одну, новую и непредсказуемую. Торжественный гул в зале постепенно стих, когда Сатору, по-хозяйски приобняв Наоми за талию, вышел в центр пространства. Он не стал дожидаться тишины — тишина сама возникла вокруг него, повинуясь властному присутствию «Шести Глаз». Годжо обвел взглядом присутствующих, задержавшись на каждом лице: от бледного Наои до сияющего Итадори. — Ну что, господа выжившие после этого марафона вежливости! — широко улыбнулся, и его голос, чистый и звонкий, заполнил каждый уголок банкетного зала. — Наступил мой любимый момент. Время раздавать долги… то есть, подарки. Слуги клана Годжо, двигаясь с безупречной синхронностью, начали вносить в зал те самые пакеты с переплетенными гербами. Перед каждым гостем, согласно его статусу и вкладу в «общее дело», ложилась изящная коробка. — Внутри вы найдете не только сладости, которые заставят Гакугандзи на мгновение забыть о моральном разложении, — шутливо салютовал директору Киотской школы чаем, — но и небольшое напоминание о том, что мир изменился. В каждой рамке — доказательство того, что союз Годжо и Дзенин — это не сухие подписи на пергаменте. Это живая сила. По залу прошелся коллективный вздох, переходящий в сдавленный кашель, когда гости начали вскрывать подарки. Фотография, где Наоми «душит» Сильнейшего, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Наоя, увидев снимок, медленно поставил чашу на стол, его лицо приобрело серый оттенок — зрелище сестры, столь неформально и дерзко обходящейся с «божеством», окончательно разрушило его картину мира. Наобито же, напротив, долго всматривался в фото, а затем коротко и хрипло хохотнул, пряча усмешку в усы. Сильнейший выдержал паузу, дожидаясь, пока волна шока уляжется, и его лицо вдруг стало непривычно серьезным. Он слегка выпрямился, и аура «Бесконечности» на мгновение стала осязаемой, заставив пламя свечей на столах качнуться. — А теперь — финальное слово, — посмотрел прямо на старейшин. — Многие из вас видели в этом браке сделку, попытку сдержать меня или усилить влияние Дзенинов. Вы… просчитались. Он перевел взгляд на Наоми, и в его глазах отразилось искреннее, глубокое признание. — Наоми пришла в мой дом не как заложница традиций и не как трофей. Она пришла как равная. С сегодняшнего дня клан Годжо перестает быть «театром одного актера». Любая попытка надавить на неё будет расценена как нападение на меня лично. Любая интрига против нашего союза захлебнется в Пустоте раньше, чем вы успеете сложить печати. Сатору вновь обернулся к залу, и на его губы вернулась легкая, почти небрежная улыбка, но взгляд оставался ледяным. — Пейте, ешьте, наслаждайтесь моментом. Наоми, всё это время сохранявшая величественное спокойствие, лишь едва заметно кивнула. Она положила ладонь на его локоть, и этот жест — спокойный, уверенный, лишенный рабской покорности — стал лучшей точкой в этой церемонии. — Спасибо, что разделили с нами этот день, — улыбнулась. Под свист студентов и гробовое молчание старейшин, молодожены медленно покинули зал, оставляя позади шокированных гостей, горы шоколада и фотографию, которая завтра станет главной темой для обсуждения во всей магической Японии. Праздник закончился. Началась новая эпоха. Тяжелые двери дома захлопнулись, отсекая шум банкетного зала, приторный запах лилий и бесконечное лицемерие старейшин. Внутри воцарилась та самая прохладная тьма, которую так ценил Сатору. Тишина ударила по ушам, кажущаяся почти оглушительной после многочасовых криков Юдзи и скрипа зубов Гакугандзи. Наоми, не дойдя до своей половины, просто рухнула на ближайший длинный диван в гостиной. Белый шелк платья разметался по обивке жемчужным облаком. С коротким стоном облегчения она скинула туфли на шпильке — те с глухим стуком отлетели в разные стороны. — Больше… никогда… — выдохнула, закрывая глаза ладонью. — Если кто-то еще раз скажет мне про «чистоту крови» или «долг перед предками», я направлю вектор его давления прямо в его же коленные чашечки. Сатору с размаху повалился на соседний диван, закинув ноги на подлокотник. Он стянул очки и отшвырнул их куда-то в сторону подушек. — Согласен, — пробормотал, глядя в потолок пустыми, уставшими глазами. — Наобито под конец так пах саке, что я боялся опьянеть просто от его дыхания. А Наоя… Ты видела его лицо? Кажется, я физически чувствовал, как его зависть царапает мою «Бесконечность». Приоткрыла один глаз, наблюдая за тем, как Сильнейший маг современности, еще десять минут назад вещавший о новой эпохе, сейчас пытается распутать пальцами пуговицы на шелковой рубашке. — Ты был невыносим, Сатору. Эта речь… «можете начинать завидовать»… Я думала, Яга прямо там тебя придушит. — Зато честно, — слабо усмехнулся, наконец-то расправившись с воротником. — Они все получили то, за чем пришли — зрелище. А мы получили то, что хотели — их ужас. Он повернул голову к ней, и в полумраке комнаты «Шесть Глаз» мягко мерцали, как два холодных сапфира. — Добро пожаловать домой, Наоми. — Тишина — это лучший подарок, который ты мог мне предложить. Даже лучше того шоколадного монстра. — Торт был отличный, не смей его оскорблять. Наоми с трудом подняла руки, пробираясь пальцами сквозь сложные хитросплетения шпилек и лака, которые удерживали её высокую прическу. Каждое движение отдавалось тупой болью в затылке. — Сатору, при всём уважении, я сейчас распущу волосы, — выдохнула, не открывая глаз. — Сил моих больше нет терпеть этот архитектурный шедевр на голове. Кажется, кожа черепа натянута сильнее, чем твои барьеры. — Договорились, — лениво отозвался, не поднимая головы с подушек. С коротким вдохом он одним рывком скинул дорогой дизайнерский пиджак, отправив его в свободный полет на пол. Следом полетели запонки, со звоном покатившись по паркету. Наоми наконец вытянула последнюю шпильку. Тяжелая волна волос каскадом рухнула на плечи, принося мгновенное, почти эйфорическое облегчение. Она запустила пальцы в корни, массируя кожу и избавляясь от остатков церемониальной скованности. — Боже, — прошептала, встряхивая головой. — Теперь я официально чувствую себя человеком, а не экспонатом из музея Дзенинов. — Иди в душ, Наоми, — негромко произнес он, и в его голосе больше не было торжествующих ноток. — Твоё крыло ждёт. А я… я, кажется, останусь здесь. Моя правая сторона слишком далеко, а этот диван внезапно стал моим лучшим другом. Дзенин, босая и растрепанная, медленно поднялась, подхватив свои туфли за ремешки. — Спи, Сильнейший. Завтра нам обоим понадобится очень много кофе, чтобы осознать, что мы наделали. Она скрылась в глубине коридора, оставляя Сатору одного в тишине гостиной, где единственным напоминанием о грандиозном празднике остался брошенный на пол черный пиджак и рассыпанные по полу шпильки. Спальня в левом крыле встретила тишиной и запахом свежего дерева. Годжо не солгал: пространство дышало свободой, а большая часть вещей уже была аккуратно расставлена по местам, создавая иллюзию обжитого гнезда. Наоми прошла в ванную комнату, на ходу избавляясь от жемчужного шелка, который теперь казался коконом из колючей проволоки. Включив воду, шагнула под холодные струи прямо в одежде, не имея сил даже на то, чтобы полностью раздеться. Вода ударила по плечам, смывая лак с волос и тяжесть грима с лица. Ноги подогнулись. Женщина медленно опустилась на ледяную плитку, обхватив колени руками. В шуме воды, бьющей о кафель, захлебнулся первый всхлип. Не истерика, а крушение плотины, которую Наоми возводила внутри себя почти тридцать пять лет. Перед глазами поплыли пятна. Маленькая девочка с зареванным лицом в пыльном коридоре поместья Дзенин. Хруст костей, который до сих пор отдавался фантомной болью в левом предплечье. Отец тогда не дрогнул. Старейшины тогда не отвели глаз. Сломанная рука была ценой за милосердие к Тодзи, за попытку помочь тому, кого клан считал мусором. В тот день Наоми поняла: чтобы выжить среди зверей, нужно стать либо самым тихим, либо самым опасным хищником. Она выбрала оба варианта. Годы притворства, годы манипуляций, годы контроля над каждым вздохом и вектором чужой ярости — всё ради этого момента. Слезы облегчения смешивались с потоками воды, стекающими по щекам. Тяжесть, сковывавшая грудную клетку десятилетиями, наконец-то начала отступать. В поместье Годжо не было пыли веков, не было надзирателей, не было страха, что завтрашнее утро начнется с нового унижения. — Всё, — прошептала, содрогаясь всем телом. — Больше не достанете. Она сидела на полу, позволяя воде смывать остатки клана Дзенин со своей кожи. Четырёхлетняя девочка, которой когда-то сломали руку за доброту, наконец-то могла просто дышать, не ожидая удара в спину. Сатору подарил не просто фамилию — он подарил право на слабость, спрятанную за стенами этого дома. Тишина ванной комнаты поглощала звуки рыданий, превращая их в едва слышный шепот освобожденной души. Борьба закончилась. Наоми была дома.