12. Одной крови

Юноша долго молчал, глядя на свои ладони. Тени от листвы ложились на лицо, делая его похожим на маску Тодзи. Наконец, голос парня прозвучал глухо и надтреснуто: — Наоя вчера подошел. После церемонии. Наоми почувствовала, как внутри всё заледенело. Кулаки сжались сами собой. — И? Что эта тварь тебе наплела? — Напряглась? — резко поднял голову, и в глазах блеснула недетская обида. — Правильно. Значит, есть повод. Скажи прямо: ты — моя мать? Я — результат инцеста? Отсюда техника, да? Столько сил в одном теле, такая плотность энергии… Кровь Дзенинов, смешанная сама с собой? У женщины по спите пополз холодный пот. В ушах зашумело. Наглый, самодовольный голос Наои почти физически зазвучал в голове, отравляя воздух. — Наоя сказал… — перевел дыхание, чеканя слова. — «Знаешь, парень, а ты никогда не задумывался, почему она так в тебя вцепилась? Сатору купил право владения, но Наоми… она просто заметает следы старого греха. Спроси, чью кровь ты носишь на самом деле. У Тодзи было много женщин, но только одна была достаточно безумна, чтобы оставить сувенир. Двоюродная сестра, которая слишком сильно любила своего изгоя-брата». Наоми выдохнула, прикрывая глаза. Гнев, чистый и первобытный, на мгновение затмил разум. — Ах он блядина последняя… — вырвалось сквозь зубы. — Ядовитый выродок. Решил ударить напоследок в самое больное. Она села рядом, заставляя себя расслабить плечи, хотя внутри всё клокотало. — Нет, Мэгуми. Я не твоя мать. Тётка — да. Наставница — возможно. Жена твоего опекуна — теперь официально. Но не мать. — Почему я должен верить? — подался вперед, впиваясь взглядом в её лицо, ища малейшую тень лжи. — В вашем клане ложь — единственный официальный язык. Наоя выглядел очень убедительно. — Не верь, — жестко усмехнулась, возвращая себе самообладание. — Завтра едем в клинику. Сдадим ДНК-тест. Будешь верить сухим цифрам на бумаге. Твоя мать, Ами, была обычной девушкой. Человеком, в котором Тодзи нашел покой, а не новые проклятия. Она была хрупкой, доброй и бесконечно далекой от наших семейных помоек. Наоми протянула руку, желая коснуться его плеча, но вовремя остановилась. — Наоя ненавидит факт твоего существования. Ты — живое напоминание о том, что талант не передается через чистоту родословной. Он хотел разрушить единственное, что у нас есть — доверие. Не позволяй этому ублюдку победить. Я помогала Тодзи не потому, что спала с ним — а такого и не было — а потому, что он был единственным живым человеком в семейном склепе. И ты — его продолжение. Настоящее, чистое. Понял? Мэгуми медленно кивнул, хотя напряжение в плечах ушло лишь наполовину. — Понял. Но тест сделаем. — Сделаем. — Но мы же похожи, — упрямо качнул головой, вглядываясь в черты её лица, освещенные лишь холодным светом луны. — Характер, манеры, даже то, как держим дистанцию… Нас… нас постоянно сравнивают. — Похожи? — горько усмехнулась, доставая из кармана пачку сигарет, но так и не зажгла ни одну. — Все Дзенины на одну рожу, Мэгуми. Нам фамилию называть не надо — по глазам и челюсти сразу видно, из какого гадюшника выползли. Генетика — штука упрямая, она штампует нас как монеты на монетном дворе. Она повернулась к парню, в упор глядя на его острые скулы. — А характер и манеры… Ты со мной с двух лет. Я учила тебя держать спину, я учила тебя не показывать слабость врагу. Конечно, у нас будет одна манера сидеть и отвечать — ты впитал мои привычки раньше, чем научился читать. Ты — мой ученик, и в этом Наоя прав: я вложила в тебя слишком много себя. Но это не делает меня твоей матерью. — А техника откуда? — задал вопрос, который явно мучил его сильнее всего. — «Десять Теней»… Наоя сказал, что такая мощь не могла возникнуть из ниоткуда. Что это результат… накопления крови. — Техника — от отца, — голос стал жестким, как гранит. — «Десяти Теней» в клане не видели сотни лет. Старики уже отчаялись, плодя посредственностей с «Проекцией» или носителей мутировавших техник, вроде моей. Стагнация. Кровь застоялась, превратилась в болото. Она сделала глубокий вдох, глядя на тени, пляшущие у ног Фусигуро. — То, что Тодзи был «Небесным Проклятием», не избавило его от наследия Дзенинов. В его жилах всё равно текла та самая древняя, концентрированная энергия предков, просто запертая в теле без выхода. И магия теней, ощутив новый виток свежей крови — кровь твоей матери, обычной, чистой женщины и человека, в котором не было ни капли магии — пробудилась. Она выбрала тебя как новый сосуд, потому что старый мир окончательно прогнил. Ты не результат греха, Мэгуми. Ты — результат долгожданного обновления. Наоми резко поднялась, поправляя полы пальто. — Наоя просто не может пережить, что «мусор» вроде Тодзи смог породить совершенство, в то время как «чистокровные» наследники остались ни с чем. Он брызжет ядом, потому что боится тебя. Боится, что ты займешь его место. И не вздумай больше слушать этого ублюдка. Твоя правда — здесь, — она коснулась его лба, — а не в сплетнях завистливых слабаков. Мэгуми закрыл лицо руками, и плечи, наконец, опустились. Напряжение, державшее его кокон все эти сутки, лопнуло. — Целые сутки в голове была только одна мысль: ты — моя мать. И чувство такое… липкое. Ненавидел за то, что прятала правду. Не понимал, как можно с братом… Ладно — связь, в этом клане ничему не удивишься, но родить? Еще и старейшины… Вчера на банкете, когда мы разговаривали в перерывах, ловил их взгляды. Гнусные, оценивающие. Думал, смотрят на плод инцеста. Мерзко было просто от осознания собственного рождения. Он замолчал, восстанавливая дыхание, но затем снова поднял на неё подозрительный взгляд. — Слушай, а у вас… Ну, с отцом моим… В клане же реально практиковали такое. Для «чистоты». Наоя намекал, что между вами была какая-то особая близость. Наоми, не выдержав, отвесила ему легкий, но звонкий подзатыльник. — Побойся слов таких, Мэгуми Фусигуро! — прикрикнула, хотя в глазах больше не было ярости, только горькая усталость. — Совсем рассудок потерял от этих сплетен? Она тяжело вздохнула, глядя в сторону общежитий. — Тодзи был моим единственным другом в этом аду. Мы были двумя изгоями: он — без магии, я — девчонка с «неправильной» техникой. Мы прикрывали друг другу спины, когда остальные пытались нас сожрать. Это была верность, Мэгуми. Настоящая, братская. Та самая, которой в доме Дзенин боятся больше, чем проклятий, потому что её нельзя купить или подчинить. Наоми поправила воротник его куртки, на этот раз мягко. — Наоя судит по себе. В его мире близость — это всегда грязь или выгода. Он не верит в привязанность, которая не заканчивается в постели. А старейшины… — пренебрежительно фыркнула. — Им просто нравится думать, что всё под контролем. Что твоя сила — результат селекции, а не «ошибка» природы. Забудь. Твоё рождение — это лучшее, что случилось с этим родом за столетия, и в нем нет ни капли той гнили, о которой поет этот соловей с серёжками в ушах и… Ты понял. Мэгуми потер затылок, едва заметно улыбнувшись краем губ. Впервые за сутки взгляд стал чистым. — Ладно. Прости. Наоя действительно умеет залезть в голову. — Пошли уже, — подтолкнула его в сторону веранды. Наоми резким движением выхватила телефон из кармана пальто. Экран полоснул по сумеркам холодным светом. — Ты чего? — подался вперед, вглядываясь в её напряженное лицо. — А сейчас продемонстрирую, как нужно пользоваться чужими руками, — быстро пролистывала контакты. — Слушай и запоминай, пока жива. У меня есть компромат на Наою, можно слить всё Сатору. Но это долго. Плести интриги против брата сейчас — значит терять время. Выбираю самый прямой вектор направления удара. Нужно, чтобы Наое стало больно немедленно. Она нажала на вызов. Палец завис над динамиком. — Годжо прямо не ударит, — прошептала Мэгуми, уже слыша гудки. — Приберегу настоящий компромат на другой случай. Сейчас сработает страх. На том конце ответили. Наоми мгновенно изменилась в лице: маска хладнокровия сползла, сменившись дрожащей, почти панической тревогой. Голос надломился, зазвучав на грани истерики. — Отец… — выдохнула в трубку. — Отец, твой наследник окончательно потерял связь с реальностью. Слышишь?! На том конце послышалось тяжелое дыхание Наобито и звон стекла. — О чем ты, Наоми? — прохрипел старик. — Наоя! Он не просто распускает грязные сплетни. Он подрывает легитимность техники «Десяти Теней»! Твой сын ходит и в открытую называет её плодом инцеста! — Наоми почти сорвалась на крик. — Если эта ересь дойдет до ушей Сатору — а она дойдет через пять минут, потому что Наоя вчера Мэгуми прямо это в лицо выплюнул, — Годжо сотрет поместье с лица земли! Никакой пакт, никакие связи его не остановят, когда речь пойдет об оскорблении его подопечного и моей чести! Она сделала паузу, прерывисто вдыхая воздух, изображая крайнюю степень отчаяния. — Ты это понимаешь?! На кону само существование клана! Сатору не будет разбираться, он просто уничтожит всё, что нам дорого! Приструни свою собаку, отец, пока не стало поздно! Дзенин сбросила вызов и мгновенно обмякла, возвращая себе абсолютно ледяное выражение лица. Ни следа тревоги, ни единой капли пота. — Вот так, Мэгуми, — убрала телефон. — Сейчас папенька лично займется воспитанием сына. И поверь, методы отца гораздо эффективнее моих подзатыльников. — Страшная ты женщина, — покачал головой, глядя на тётю с какой-то новой, опасливой долей уважения. — Настоящий кукловод. Та в ответ просияла, и в этом свете не было тепла — лишь холодный блеск отточенного клинка. — Да! Львица та еще. И крайне не рекомендую шакалам трогать моих львят. Наоя хотел поиграть в грязные секреты? Что ж, пусть теперь объясняет отцу, зачем ставить под удар выживание клана ради сомнительного удовольствия обидеть подростка. Наобито может простить разврат, пьянство и даже жестокость, но он никогда не простит угрозу политическому весу Дзенинов. — Он меня не обидел, — буркнул, отворачиваясь и пряча подбородок в высокий воротник форменной куртки. — Просто… заставил задуматься. — Заставил — значит, задел, — отрезала, направляясь обратно к свету веранды. — Больше не позволю. Отныне каждый, кто решит открыть рот в твою сторону, будет иметь дело не с сиротой Фусигуро, а с госпожой Годжо. А это, поверь, совсем другой уровень проблем. Она обернулась, на мгновение задержав взгляд на парне. — Идем. И сделай лицо попроще. — Я не сирота… У меня есть ты и Цумики… — Конечно не сирота, — приобняла за плечи, — я же образно сказала, Мэгуми. — Больше так не говори. На веранде Итадори уже вовсю размахивал руками, объясняя Кугисаки правила новой карточной игры. Жизнь в техникуме продолжалась, пока где-то в поместье Дзенин Наобито наверняка уже искал свою самую тяжелую трость, чтобы доходчиво объяснить наследнику правила выживания в новой эпохе. Стены кабинета главы клана буквально дрожали от его рыка. Старик, обычно сохранявший ледяное спокойствие, подпитываемое алкоголем, сейчас был в ярости. Тяжелая подставка под свитки полетела в стену, едва не задев голову Наои, который застыл посреди комнаты, бледный и притихший. — Если Сатору Годжо придет к воротам поместья с претензией, я лично выдам тебя на растерзание! — гремел, нависая над сыном. — Ради спасения клана я скормлю тебя Сильнейшему, не моргнув и глазом. Ты хоть понимаешь, идиот, что поставил на кон? Назвать «Десять Теней» — наше величайшее достояние — грязной ошибкой инцеста?! — Я просто хотел поставить этого выскочку на место! — огрызнулся, пытаясь вернуть остатки самообладания. — Мэгуми должен знать, кто он такой. — Ты подставил под удар легитимность нашей силы! — ударил кулаком по столу с такой силой, что дерево треснуло. — И запомни: в случае, если ты сдохнешь или окончательно выживешь из ума, главой клана станет Наоми! Наоя отшатнулся, словно от физического удара. Лицо исказилось в гримасе неверия и отвращения. — Она уже Годжо! — выкрикнул, задыхаясь от возмущения. — Она предала фамилию, она спит с нашим главным врагом! — Она Дзенин по крови! — оборвал его отец, и в голосе прорезался холодный металл. — И в отличие от тебя, у неё хватило мозгов заключить союз, который гарантирует нам выживание. У неё есть хватка, которой у тебя, сопливого гордеца, никогда не было. — Ты не посадишь женщину на роль главы клана! — Наоя затрясся от ярости, забыв о страхе. — Это немыслимо! Это конец традиций! Ты нарушишь законы, которые стояли веками! Лучше сжечь поместье, чем отдать ключи девчонке! — Традиции нужны живым, а не мертвецам, — медленно сел обратно в кресло, глядя на сына как на досадную помеху. — Если ты не научишься держать язык за зубами и просчитывать шаги, то станешь последним мужчиной в этой ветви. Пошел вон. И если еще хоть одна сплетня дойдет до моих ушей — лично вычеркну из родословной. Наоя вылетел из кабинета, едва не сорвав дверь с петель. В голове набатом била лишь одна мысль: Наоми. А на веранде техникума повисла пауза, прерываемая лишь сухим звуком икоты. Наоми прижала ладонь к губам, пытаясь унять внезапный спазм. — Может, водички? — Юта обеспокоенно заглянул в лицо, протягивая стакан. — Нет, спасибо, — едва заметно улыбнулась, глядя куда-то сквозь темноту сада. — Всё в порядке, Юта. Мысли невольно ускользнули на двадцать с лишним лет назад. Раскаленный июльский полдень, запах нагретого дерева и шелест бумаги. Наоми — одиннадцать, Наоя — четырехлетний карапуз, еще не испорченный осознанием собственного величия. Они сидели на веранде, окруженные обрезками цветной бумаги. Наоя сосредоточенно пытался склеить фонарик, смешно высовывая язык. В какой-то момент мальчик отложил ножницы и плотно прижался к плечу сестры. — Наоми? — Чего? — не отрывалась от работы, ловко сгибая грани будущего украшения. — А я тебя люблю. Девочка замерла. Глаза сузились в привычном подозрении. — Чего натворил? — голос звучал строго, но в уголках губ уже пряталась улыбка. — Опять отцовскую коллекцию нэцкэ перевернул? Или вазу в гостевой разбил? — Ничего! — возмущенно надул щеки. — Просто люблю! За бесплатно! Наоми отложила фонарик, потянулась к брату и осторожно вытерла пятно клея с его пухлой щеки. — Точно? — Слово Дзенина! — гордо выпятил грудь ребенок, сверкая чистыми, еще не знающими ненависти глазами. — И я тебя люблю, Наоя, — мягко потрепала мальчика по макушке. — Мы же с тобой одной крови, да? — вдруг посерьезнел, заглядывая сестре в лицо. — Конечно. Мы связаны. Навсегда, как корни одного дерева. Мальчик снова прижался к боку, затихая. — Связаны… В этот момент в поместье Дзенин Наоя резко согнулся от икоты, едва не прикусив язык. Он стоял посреди коридора, задыхаясь от ярости после разговора с отцом. — Вспомнила, фурия… — прошипел, прижимая ладонь к горлу. — Чувствует, гадина, как мне тошно. Связь, о которой они говорили в детстве, никуда не делась. Только теперь она не грела, а стягивала горло удавкой, напоминая о том времени, когда любовь действительно была «бесплатной». Наоми в техникуме сделала глоток остывшего чая, чувствуя на губах горький привкус ностальгии. Кровь была одна, но пути разошлись безвозвратно.