18. До и после

С первыми лучами рассвета, окрашивающими спальню в мягкие тона, Наоми поднялась с постели и, стараясь двигаться бесшумно, прокралась в гардеробную, по пути собирая разбросанные после ночного душа полотенца. Сатору продолжал спать, погруженный в глубокий сон, который казался почти неестественным для человека, привыкшего всегда быть начеку. Натянув на себя комплект нижнего белья, она остановила выбор на его футболке, впервые позволив себе потаскать вещи супруга — в таком простом жесте ощущалось нечто пугающе приятное и уютное, словно она наконец-то присвоила себе частичку его мира. Почувствовав движение, маг приоткрыл глаза, в которых еще читалась утренняя дымка, и глухо спросил: — А ты куда? Женщина, не сдержав нежной улыбки при виде сонного, растрепанного вида, наклонилась и коснулась губами его виска, шепотом успокаивая: — Я приготовлю завтрак и позову тебя. Поспи еще, ладно? Он тяжело прикрыл глаза, снова проваливаясь в дрему, но успел пробормотать с характерным для него капризным оттенком: — Я хочу блинчики, хочу чай, хочу моти… — Все сделаю, мой господин, — с мягким смирением кивнула, покидая комнату и оставляя его в тишине, Спустившись вниз, женщина неспешно обвела взглядом просторные залы виллы, впитывая в себя атмосферу, которая была пронизана характером Сатору до каждой детали. Интерьер, выдержанный в стиле лаконичного минимализма, поражал своей дороговизной, где каждый предмет мебели и элемент декора стояли на своих местах с холодной, идеальной безупречностью. Пространство дышало свободой и элитарностью, но именно эта выверенная эстетика делала дом местом, где Годжо чувствовал себя хозяином реальности. Внимание привлекли массивные рамы в гостиной, внутри которых, словно экспонаты в галерее, красовались её собственные фотографии. Снимки были качественными, живыми, отражавшими те моменты, которые она сама уже почти успела забыть. Память мгновенно вернула её к обстоятельствам той фотосессии: Юки Цукумо подарила сертификат на прошлый день рождения, сопроводив презент едким, но привычным для их дружбы комментарием: — Запечатли, Дзенин, свою красоту, пока ты ещё не такая старая. Наоми тогда не осталась в долгу и с той же ироничной заботой отправила Цукумо в санаторий, справедливо полагая, что отдых от бесконечных перелетов и магических разборок пойдет подруге на пользу. Лишь на мгновение замерла, глядя на свое отражение в глянцевой бумаге, и внутри всколыхнулось теплое беспокойство. — Когда же Юки наконец вернется в Японию? Новостей накопилось столько, что ими можно было заполнить целую вечность обсуждений: перемены в кланах, личные перипетии, изменения в юридическом статусе — Цукумо пропустила всё, включая саму свадьбу. Взгляд упал на то, с какой тщательностью фотографии были подобраны для декора этого дома. Очевидно, что Сатору не мог достать их самостоятельно — скорее всего, их передала Цумики, ставшая связующим звеном в этой цепи событий. Тихо, почти на грани слышимости, произнесла в пустоту пустой гостиной: — Ой, Сатору, это что, любовь? Моя бесконечная нежность… В признании, адресованном отсутствующему мужу, было больше, чем просто констатация факта — в нем сквозила осознанная капитуляция перед той властью, которую он имел над её жизнью. Фамилия «Дзенин» в её мыслях звучала как клеймо, от которого она постепенно избавлялась, заменяя его на новое, но сохранив при этом гордую стать, свойственную её роду. Пространство, наполненное её личными образами, превращалось из холодного жилища в нечто глубоко интимное, где каждое движение Сатору — будь то развешивание фотографий или его ночные властные доминирующие жесты — было частью одного грандиозного плана, в котором не было места случайностям. Годжо не просто украсил дом её портретами — он обозначил территорию, где супруга стала его персональной святыней, объектом обожания, чью красоту он решил «законсервировать» для собственного любования. Нежность, граничащая с одержимостью, пугала её, но в то же время заставляла чувствовать себя абсолютно, до дрожи, принадлежащей ему. Аромат свежезаваренного чая и сладковатый запах ягод мягко заполнили пространство кухни, перебивая утреннюю тишину. Наоми закончила последние приготовления, расставляя на столе стопку пышных, золотистых блинчиков и нежный омлет. Рядом на блюде ждали своего часа моти, а в холодильнике уже дожидались свежие ягоды, дополняющие эту картину домашнего уюта. Едва собралась окликнуть мужа, как звук уверенных шагов заставил её обернуться. Сатору неспешно спускался по лестнице, на ходу доводя свой вид до привычной небрежной эстетики — пальцы мага ловко завязывали шнурки на штанах, а расслабленная осанка выдавала человека, который даже после сна чувствовал себя абсолютным хозяином этого пространства. Взгляд, еще немного сонный, но уже пронзительный, скользнул по накрытому столу, а затем задержался на Наоми, одетой в его футболку. Сатору чуть наклонил голову, изучая её с той самой смесью собственнического интереса и утренней лени, которая всегда заставляла Наоми чувствовать себя центром его непредсказуемой вселенной. — Пахнет именно так, как я хотел, — проговорил, подходя ближе и чувствуя, как утренний аппетит сменяет остатки ночного возбуждения. — Ты даже превзошла мои ожидания, душа моя. Он не стал дожидаться приглашения, присаживаясь за стол и бросая на неё взгляд, в котором до сих пор мерцало узнаваемое, почти хищное удовлетворение. — Фотографии в гостиной. Неожиданно, — произнесла, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое чувство, которое она пыталась спрятать за внешней невозмутимостью. Не отрываясь от своего омлета, Годжо поднял на неё взгляд, в котором промелькнула искра привычной дерзости. — Почему неожиданно? — отложил приборы и подался вперед, сокращая дистанцию. — Ты моя жена. Это наш остров. Ты здесь хозяйка, а не гостья, и я хочу видеть тебя везде, где бы я ни находился. Наоми, привыкшая к его вечным играм и многослойным манипуляциям, на секунду растерялась, но тут же усмехнулась, скрестив руки на груди. — Как нежно, — протянула, не скрывая легкой иронии. — Ты точно не подменил сам себя за ночь? — Да, я такой, — подмигнул ей, ни капли не смутившись. — Еще помурчать могу, если попросишь достаточно убедительно. Хотя, думаю, вчерашней ночью ты и так услышала все звуки, на которые я способен. В ответ она ласково взъерошила его светлые, как пух, волосы и мимолетным поцелуем коснулась макушки, прежде чем отойти к холодильнику за свежими ягодами. — Просто, это так необычно для меня, — задумчиво произнесла, раскладывая клубнику на тарелке. — В клане Дзенин нет ни одной моей фотографии… Хотя нет, вру, есть одна. Семейный портрет правящей ветки. Я, отец, Наоя. Сатору резко оживился, и в его глазах вспыхнул азартный блеск, который предвещал очередную масштабную выходку. — Ты подбросила мне отличную идею! — воскликнул, уже планируя детали в голове. — Распечатать целый баннер и отправить Дзенинам… Хотя нет, это слишком мелко. В самом центре Сибуи, на огромном билборде! Выкуплю всё рекламное время, чтобы твои фотографии мелькали там постоянно. И в Токио повторим! Не сдержав смешка, женщина покачала головой, возвращаясь к столу. — Ну, разошёлся, — мягко осадила его пыл. — Мне не нужно признание мира, Сатору. Ни магического, ни людского. Он не согласился, обведя её взглядом, полным искреннего восхищения. — А зря. Я на такой женщине женился, что грех прятать её от мира! — Хвастуша, — со смехом констатировала. В ответ Сатору одним властным, но удивительно бережным движением пододвинул её стул вплотную к себе и закинул стройные ноги к себе на колени, переплетая свои длинные пальцы с щиколотками. — Да, я хвастуша, — самодовольно подтвердил, наслаждаясь теплом её кожи и тем, как естественно она теперь принимала его знаки внимания. — И горжусь этим, ведь теперь моя самая большая гордость принадлежит только мне. — Дважды хвастуша. — Да! Кстати… Тут намечается магический праздник, нечто до боли традиционное, — лениво откинулся на спинку стула, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности чая в чашке Наоми. — Совет собирает всю верхушку, всех глав кланов, всю элиту, которая только способна передвигаться. Наоми сделала медленный глоток, не сводя с него внимательного, чуть прищуренного взгляда, и спокойно переспросила: — И? Ты же в прошлом году проигнорировал это собрание, сославшись на то, что у тебя дела поважнее, чем выслушивать скучные лекции старейшин. — В прошлом году я не был женат на дочери Наобито Дзенина — главы враждующего клана! Неужели ты действительно думаешь, что я упущу такой шанс? Я обязан явиться туда с тобой под руку и показать всем этим консервативным старпёрам, что именно ты теперь носишь фамилию Годжо! Он приобнял её за плечи, мечтательно вырисовывая свободной рукой в воздухе контуры их триумфального появления. — Только представь это зрелище, дорогая: вся магическая элита, старейшины, главы кланов, твой отец и, конечно, твой «любимый» братец Наоя. И мы. Я — невообразимый и прекрасный, и ты, душа моя, сияющая так, что у них глаза на лоб полезут от зависти. — Им, кажется, нашей свадьбы хватило с лихвой, чтобы переварить этот факт до конца жизни. — Не хватило! Пусть смотрят, пусть злятся, пусть давятся своей желчью и завидуют, пока мы будем у всех на виду. Я специально подобрал такое кимоно… Это, как ты говоришь, настоящий мёд. Есть еще парное к нему, невероятного кроя, но окончательный выбор, разумеется, за тобой. Наоми с интересом склонила голову набок, припоминая его редкие выходы в свет. — За все годы, что я тебя знаю, я видела тебя в кимоно лишь дважды: когда ты пришел к отцу просить моей руки и непосредственно на самой свадьбе. Ты всегда предпочитал свой привычный стиль. — Я же отныне человек женатый, семейный, чертовски серьезный, нужно соответствовать статусу, понимаешь? Госпожа Годжо рассмеялась, чувствуя, как внутри разгорается азарт, который она раньше подавляла в себе, находясь под гнетом правил клана Дзенин. — Значит, хочешь шороху навести? Что ж, я согласна! — Моя девочка! — радостно воскликнул он и звонко чмокнул её в самый кончик носа. — Ты даже не представляешь, сколько сплетен поползет по особнякам после нашего появления, — добавил, довольно потирая руки. — Старик Наобито наверняка подавится саке, когда увидит, что его наследница выглядит так, будто ей наплевать на все их древние запреты. — Пусть подавится, — холодно парировала, в чьем голосе на мгновение проскользнули нотки истинной Дзенин, хотя фамилия на устах теперь звучала иначе. — Раз уж мы решили соответствовать образу «серьезной семейной пары», то давай сделаем это максимально эффектно. — Именно! — довольно вытянулся, его пальцы привычно пробежались по её плечам. — Я уже представляю их лица. Весь этот снобизм, все эти поклоны… Они будут вынуждены признать нас, даже если это будет стоить им последнего самообладания. Ты готова к тому, чтобы стать главным предметом обсуждения в магическом мире на ближайший месяц? Наоми прикрыла глаза, представляя этот вечер. — Если рядом со мной будешь ты, Годжо, то я готова даже к тому, что они устроят скандал прямо посреди церемонии. — Буду… Задумавшись, она взгляд на мужа, в котором сейчас было столько безмятежности, сколько обычно не встретишь в их мире: — Мы когда в Японию вернёмся? Сатору лишь отмахнулся, а расслабленная поза говорила о том, что он сейчас чувствует себя хозяином не только этого острова, но и всего времени в целом. — Я сказал Яге, что нас точно не будет три дня, и точка. Никаких дискуссий. Тэнгэн держит барьеры, я тоже выставил всё необходимое, так что можно выдохнуть и забыть о том, что за пределами этого дома вообще существуют какие-то проблемы. Пусть понервничают, это полезно для тонуса, а то совсем расслабились, ожидая, что я буду разгребать каждую мелкую неприятность. Он сделал паузу, отпив чая, и на его лице заиграла предвкушающая улыбка. — На крайний случай там есть Нанами. Ты бы видела их лица, когда я официально заявил, что меня не будет три дня. Такие счастливые, будто праздник объявили! А когда я еще добавил, что тебя тоже не будет — кажется, Маки от чистого счастья прослезилась. — Ха-ха! — Они уже начали строить планы, как отпраздновать мое отсутствие, но, честно говоря, страшно расстроились, когда до них дошло, что я вернусь всего через три дня. Думали, я отправлюсь в длительный отпуск, чтобы они могли хоть немного вздохнуть спокойно. Наоми улыбнулась, представляя эту сцену в магическом колледже. — Значит, Маки даже прослезилась? Зная её характер, это едва ли было счастье, скорее облегчение от того, что в ближайшие семьдесят два часа ты не будешь выносить ей мозг своими проверками. — О, поверь, это была именно смесь облегчения и восторга, — подался вперед, снова привлекая внимание к себе, его глаза, казалось, искрились от удовольствия. — Они думали, что получили свободу, но я-то знаю, что они без меня заскучают уже к концу первых суток. Три дня — это идеальный срок: достаточно, чтобы ребята почувствовали вкус самостоятельности, и ровно столько, чтобы они начали осознавать, как сильно им не хватает моего «невыносимого» присутствия. Пусть понервничают, пусть попробуют пожить в мире, где самый сильный маг занят тем, что завтракает с женой, а не спасает их от очередного проклятия. В конце концов, я же обещал тебе этот отдых, и я собираюсь выжать из него всё до последней капли. Тебе ведь нравится, когда я прислушиваюсь к твоим желаниям, верно, душа моя? Наоми протянула руку и на мгновение прижала прохладную ладонь к его лбу, внимательно вглядываясь в глаза, в которых сейчас плясали дразнящие искры. — Ты заболел? — тихо спросила, не убирая руки, словно пытаясь найти хоть какой-то изъян в его безупречном самочувствии. Шумно выдохнув, маг картинно прикрыл глаза и с самым трагическим выражением лица, на которое был способен, прошептал: — Смертельно. Умираю вдали от твоего внимания, когда ты отвлекаешься на чашки, ягоды и раздумья о кланах. Так что… — резко притянул её за талию, усаживая на свои колени, — прописываю себе немедленное лечение. И в этом лекарстве мне нужно гораздо больше, чем просто завтрак. Чувствуя его горячее дыхание на своей шее, Наоми не смогла сдержать смешка. — Твоя «смертельная болезнь» лечится крайне странными методами, Годжо. — Самыми эффективными, — парировал, ни на секунду не отпуская её из своих объятий, превращая их простое утреннее чаепитие в очередную игру. — Неужели ты позволишь своему мужу угаснуть прямо за этим столом, не дождавшись даже десерта? Женщина медленно поднесла к его губам спелую, темную ягоду, кончики её пальцев слегка дрожали от напряжения, которое вибрировало в воздухе, словно наэлектризованное поле. Сатору, не разрывая с ней зрительного контакта, подался вперед, и медленно сомкнул губы на её пальцах, обхватывая их с неожиданной мягкостью и глубоким, почти медитативным вниманием, прежде чем забрать угощение. — Еще, — коротко выдохнул, едва дождавшись, пока она опустит руку. Повинуясь этому негласному приказу, она продолжила кормить супруга, с каждым движением все больше погружаясь в эту игру, где новый кусочек становился символом их недавнего единения. Он принимал ягоды с ленцой хищника, следя за её лицом, словно изучая карту местности, которую уже полностью захватил. — А ты чего в моих вещах разгуливаешь? — внезапно спросил, голос стал чуть ниже, а взгляд задержался на широких плечах футболки, которые так нелепо и трогательно смотрелись на её изящной фигуре. Наоми, чуть склонив голову набок, ответила с той спокойной уверенностью, которую обрела лишь после их свадьбы. — Ну, фамилией ты со мной поделился, — слегка усмехнулась, чувствуя, как ткань его одежды приятно касается кожи, впитывая остатки его аромата. — Я подумала, что и футболкой тоже нужно поделиться. В конце концов, теперь это «наш» остров, и всё, что принадлежит тебе, по праву стало и моим. Сатору довольно прищурился, явно довольный этим ответом, который подтверждал её принятие нового статуса жены Годжо. Для обоих стало очевидным, что любые границы, существовавшие до этого дня, окончательно стерты, и теперь, облеченная в его одежду и носящая его имя, Наоми действительно стала единственной, кто имел право на такое близкое, почти пугающее доверие с величайшим магом современности. — Спасибо, Сатору. Здесь очень красиво и уютно… — Пожалуйста. Но я всё никак не могу понять: как так получилось, что ты до сих пор не покидала пределы Японии? — Как-то получилось… Некогда было. Клан, бесконечные миссии, интриги, потом… ну, сам знаешь, период с Мэгуми и Цумики. Вечные конфликты с отцом, с Наоей — всё это выматывало до такой степени, что мир за пределами страны казался чем-то недостижимым. Я ведь море-то вижу, может, четвёртый раз в жизни. Он понимал, что для неё этот остров — не просто курорт, а первое по-настоящему свободное пространство, где не было ни клановых обязательств, ни груза ответственности за жизни других. — Четвёртый раз? — переспросил, и в этом звуке было не сочувствие, а скорее тихое обещание исправить эту вопиющую несправедливость. — Что ж, мы это исправим. Раз ты так долго была заперта в клетке из правил и долга, я покажу тебе весь мир. И поверь, после этого ты даже вспоминать не захочешь о том, что когда-то считала своей жизнью. В ответ она усмехнулась, чувствуя, как его властная уверенность, раньше раздражавшая, теперь дарит странное ощущение опоры. — Хорошо. Наоми сладко зевнула, выгибая спину и потягиваясь с грацией разомлевшей на солнце кошки. — Ты что, не выспалась? — поинтересовался, слегка наклонив голову. — Почему? — Даже не знаю… Не спалось как-то. Сатору подался вперед, голос стал ниже, приобретая те вкрадчивые нотки, что обычно предшествовали допросу с пристрастием. — Тебе кто-то мешал, да? Улыбнувшись, женщина молча кивнула, выразительно указывая на него пальцем. — Быть того не может! — воскликнул, хотя уголки его губ предательски дернулись в улыбке. — Чтобы я, воплощение спокойствия и нежности, кому-то мешал спать? Да я был тише воды! Он на секунду задумался, глядя на неё с притворным негодованием, а затем, словно признавая «вину», покачал головой: — Годжо, вот же засранец! Всю ночь бедной женщине покоя не давал. Позор мне, — довольно рассмеялся, перехватывая её руку и целуя кончики пальцев. — Придется исправляться. Раз уж я такой невыносимый, предлагаю добрать недостающие часы сна прямо сейчас, пока солнце окончательно не выжгло остатки здравого смысла. — Отличная идея, — с ленцой отозвалась, чувствуя, как приятная тяжесть сна окончательно берет верх над утренней бодростью. Без лишних слов подхватил её на руки, с легкостью, противоречащей его притворным жалобам, поднимаясь с места. — На второй этаж я тебя не потащу, — проворчал, направляясь в сторону ближайшей спальни на этом уровне. — Брошу тебя здесь, ты просто тяжеленная, еле иду, сил моих нет. Наоми, решив подыграть его шутливому тону, демонстративно обмякла всем телом, позволив себе повиснуть, как безвольная тряпичная кукла. С легкой усмешкой прошептала ему прямо на ухо: — Тяжела твоя ноша, господин… — Ни то слово! — парировал Годжо, не теряя куража. — Антиквариат никогда легким не был. Столько лет храниться в клане Дзенин и до сих пор не потерять в цене — это талант. Наоми возмущенно шикнула, игриво дернувшись в его объятиях: — Годжо! Искал бы себе молодую, если я тебе так в тягость! Сатору лишь рассмеялся, перешагивая порог спальни и готовясь с шутливой небрежностью опустить её на постель. — Молодую? И кто бы меня тогда терпел с такой грацией, как ты? Нет уж, я предпочитаю редкие экземпляры, которые знают себе цену и умеют вовремя заткнуть мне рот… ну, или накормить блинчиками. Опустив Наоми на прохладные простыни, с тяжелым вздохом рухнул рядом, мгновенно оплетая её тело крепким захватом рук и ног, словно пытаясь слиться воедино. — Годжо, кабан! В ответ раздался ленивый, вибрирующий от смеха голос, пропитанный истомой: — А ночью жалоб не звучало… Напротив, доносились лишь просьбы прижать крепче и не останавливаться. На губах Наоми заиграла едва уловимая улыбка, и она, прикрыв глаза, негромко подтвердила: — Да, было такое. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием. Столь тесное переплетение тел в полумраке спальни создавало ощущение абсолютной защищенности, скрытой от внешнего мира, где привычные социальные роли и клановые обязательства окончательно теряли всякий смысл. Оставалось лишь осознание взаимного обладания, подкрепленное тихим шелестом одеяла и теплом, исходящим от кожи, которое казалось почти осязаемым.

Спустя три дня

Эти дни пролетели как одно мгновение, в течение которого остров был изучен до мельчайших песчаных бухт и скрытых в зелени троп. Наоми, словно наверстывая упущенное за все годы жестких ограничений и клановой дисциплины, не выпускала из рук телефон, торопливо фиксируя каждый яркий момент этого побега от реальности. В её глазах, то и дело вспыхивавших неподдельным восторгом, читалось детское любопытство, переплетенное с осознанием собственной взрослой свободы, а в голове уже зрели планы, как именно она продемонстрирует эти кадры ребятам по возвращении. Сатору, наблюдая за тем, как она увлеченно пролистывает галерею, лишь насмешливо прищурился, явно предвидя реакцию их знакомых. — Ты главное им видео «до и после» не показывай, — проронил, в чьем голосе слышались нотки показного предостережения, которое на деле лишь подзадоривало её. — Вообще-то, это ты предложил снять этот тренд. Видео стало своеобразным венцом их островного досуга — коротким, но предельно откровенным монтажом, фиксирующим трансформацию их состояний. Первый кадр «до» являл собой образец почти идеального, выверенного спокойствия: Наоми с безупречным макияжем и аккуратно уложенными волосами, Сатору в своих неизменных темных очках, скрывающих взгляд, еще не затуманенный близостью. В образе читалась та самая холодная отстраненность, присущая высшей магической касте, для которой внешний лоск является такой же броней, как и проклятая техника. Однако следующий кадр — «после» — радикально менял всю картину, обнажая ту первобытную стихию, что скрывалась за внешним фасадом. Оба представали перед камерой с неестественным, глубоким румянцем на щеках, словно следствием недавнего выброса огромного количества энергии. У Наоми потекла тушь, подчеркивая её растрепанный, но по-своему завораживающий вид, а губы, слегка припухшие от бесконечных поцелуев, выдавали всю нежность их взаимодействия. На шее Сатору отчетливо виднелся глубокий, темный след — отметина, которую он позже без особых усилий устранил своей «Обратной техникой», но именно в этом кадре, с лохматыми волосами и взглядом, полным неприкрытого, почти животного счастья, он выглядел наиболее человечным. Удивительно, но за все эти дни Сильнейший, обычно заполняющий собой любое пространство, почти всё время хранил молчание. Человек, привыкший всегда контролировать мир вокруг себя и постоянно быть в эпицентре событий, впервые позволил себе просто быть, без масок и претензий на божественность. Он отпустил груз бесконечных переживаний, растворившись в моменте, наслаждаясь теплом Португалии и тем простым фактом, что Наоми теперь была рядом, не как союзник или трофей, а как жена. Она лежала, уютно устроившись головой на его лопатке, и пальцами медленно вырисовывала причудливые узоры на спине, наслаждаясь гладкостью кожи и исходящим от него жаром. Сатору, прикрыв глаза, издал довольный, низкий звук, напоминающий урчание большого зверя, который наконец-то нашел свой покой. — Знаешь, — тихо прошептал, не открывая глаз, — если бы мне сказали, что я буду сидеть здесь, на другом конце света, и позволять кому-то водить пальцами по своей спине, вместо того чтобы разгребать дела, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. — А сейчас? — чуть сильнее надавила на кожу, обводя контур его лопатки. — А сейчас я думаю, что это лучшее, что случалось со мной за всё последнее время, — голос звучал непривычно мягко, лишенно всякой иронии. — Чеши здесь, чуть левее, да, вот тут… это невероятно приятно. Наоми послушно переместила пальцы, продолжая свои ленивые движения. — Ты такой тихий, Сатору. Это пугает сильнее, чем твои приступы маниакальной энергии. Он коротко рассмеялся, и звук отозвался вибрацией в его грудной клетке, которую Дзенин чувствовала своей щекой. — Просто мне не хочется нарушать эту тишину словами. Мир там, за пределами нашего острова, никуда не денется, а этот момент — он наш, и он ускользает с каждой секундой. — Ты действительно решил на три дня выключить «Бесконечность»? — провела ногтем по позвоночнику, заставляя его вздрогнуть. Сатору едва заметно повел плечом, призывая её не останавливаться. — Я выключил всё. Здесь, в Португалии, нет ни величайшего мага, ни лидера клана Годжо, ни врага всех проклятий. Есть только мужчина, которому безумно нравится, как его жена перебирает его волосы и чешет спину. Продолжай, не останавливайся. — Ты такой избалованный, мой господин, — улыбнулась, вкладывая в каждое прикосновение свою нежность, которую так долго хранила под замком. — Только для тебя, — отозвался, уже почти проваливаясь в дрему под её размеренными движениями. — Только для тебя. Пообещай мне, что, когда мы вернемся, ты будешь напоминать мне об этой тишине, когда я снова стану невыносимым. Наоми лишь прижалась ближе, чувствуя, как спокойствие, охватившее его, медленно проникает и в неё саму. — Постараюсь. Но, боюсь, ты снова станешь тем самым «засранцем», по которому я буду скучать даже больше, чем по этому отдыху. Сатору довольно хмыкнул, окончательно сдаваясь неге. — Чеши, Наоми, не отвлекайся. Тишина португальского утра была бесцеремонно нарушена трелью входящего вызова. Сатору, лениво перевернувшись на бок, принял видеозвонок, и в следующее мгновение пространство комнаты заполнилось звуками, которые казались далеким эхом другой, куда более шумной жизни. Наоми, прилегла рядом, положив голову ему на плечо, и с любопытством вгляделась в экран.

— Соскучился, племянник твой, — с ироничной улыбкой произнес Годжо, глядя на экран, где сосредоточенное лицо Мэгуми выражало привычное спокойствие, граничащее с усталостью.

Мэгуми даже не посмотрел на него, его взгляд был прикован к тетке. — Наоми, а ты когда вернёшься? — голос Фусигуро звучал глухо, но в нем отчетливо читалось искреннее желание получить ответ. Сильнейший маг нахмурился, картинно выпятив нижнюю губу.

— Я вообще-то тоже здесь, если ты не заметил.

— Да, я вижу, — отрезал подросток, не меняя выражения лица. В этот момент кадр дернулся, и в поле зрения вклинился Итадори, чье лицо светилось восторгом. — Учитель Годжо! Учительница Годжо! Мы скучаем!

— Привет, Юдзи! — хором.

Где-то на заднем фоне раздался громоподобный рык директора Яги: — Ты зачем ему это говоришь, идиот?! Он же сейчас там появится! Итадори, немедленно убери руки от телефона! Сатору не успел дослушать: в следующую секунду его фигура, прежде расслабленно полулежавшая на кровати в Португалии, сорвалась с места, используя проклятую технику «Бесконечности». Мгновение — и он уже стоял посреди учебного класса в Токио, широко и тепло обнимая ошеломленного Юдзи. Нобара и Цумики, не ожидавшие столь внезапного перемещения, от неожиданности громко завизжали, заставив Наоми, оставшуюся на другом конце провода, зайтись в звонком смехе. В видеочате на её телефоне царил полнейший хаос. — Верни Наоми! Сатору, удерживая Юдзи одной рукой и красуясь перед камерой, широко ухмыльнулся: — Зачем? Она останется в Португалии. Там прекрасная погода, у неё есть еда, интернет, так что она точно не пропадет! — Я сейчас Махорагу призову. — Терпения, Мэ-эгуми. Ты ещё даже не умеешь его призывать как следует. Территорию сначала раскрой, а потом угрожай учителю. Увидев, что парень действительно готов перейти к крайним мерам, он примирительно поднял руки. — Успокойтесь, дети мои. Завтра мы с Наоми вернемся. Так что доедайте свои пайки и готовьтесь к тренировкам, завтра будет очень весело. Годжо подмигнул камере, и связь оборвалась. Наоми осталась в тишине португальской виллы, глядя на погасший экран, чувствуя, как спокойствие трех дней сменяется предвкушением скорого возвращения в этот шумный и вечно воюющий мир.