48. Ты дома

Панда и Мэгуми нагнали Юки и Маки на самой границе барьера, за пределами колонии. Путь преграждала стена искаженной реальности, вибрирующая от остаточной проклятой энергии. Фусигуро, тяжело дыша, рванул вперед, преграждая дорогу: — Что происходит?! Почему Оккоцу утащил Итадори прямо из-под носа?! Где они? И… Стоп, Юки, объяснись. Почему ты здесь? Ты же должна быть с Чосо в Гробнице, охранять Тэнгэн! Юки присела на поваленное дерево, махнув рукой в сторону соратников. — Сядьте. Рассказ долгий. Юноша скрестил руки на груди, его взгляд пылал от ярости. — Я постою! Время не ждет! — Весь в отца. И в тетку. Порода. Ладно, слушайте. Наоми и Маки удалось распечатать Сатору. Годжо вырезал старейшин под корень, после чего вся группа прибыла в техникум. Сатору отпустил нас с Чосо. Мы зашли в колонию к Юте, помогали добывать очки для правил. Панда замер, округлив глаза, его голос дрогнул от шока: — А когда распечатали Сатору?! Маки, не глядя на Панду, перехватила поудобнее своё оружие. — Десять дней назад. Мэгуми рухнул на землю, ноги внезапно отказали. В глазах Фусигуро читалось абсолютное непонимание и обида. — А вы чего молчали?! Я столько времени сгорал от неизвестности! Я думал, Наоми где-то гниет в канаве, а Сатору по-прежнему заперт в этом проклятом Кубе! Вы понимаете, что мы пережили? Дзенин резко развернулась, нависая над родственником. Её голос прозвучал как удар стали. — В Юдзи сидит Сукуна, забыл?! Ты сам признался, что Сукуна в Сибуе сказал: ты ему очень нравишься! Интересно, да? Сукуне приглянулся обладатель «Десяти Теней»! Надо было на всю страну протрубить: «Сатору Годжо вернулся»? Кэндзяку бы в ту же секунду схлопнул все барьеры — как минимум. А Сукуна бы взбесился и разорвал Итадори изнутри, лишь бы добраться до Годжо. Ты этого хотел? Прямой конфликт с Королем Проклятий, когда мы даже не успели подготовить базу? Мэгуми молчал, уставившись в землю. Факты били наотмашь. Юки поправила снаряжение, её лицо стало непроницаемым. — Скрытность — единственный шанс. Сатору сейчас в Гробнице, занимается Тэнгэн и барьерами. Юта утащил Итадори, чтобы провернуть ритуал «Ритуальной изоляции». Мы выигрываем время, Мэгуми. Выигрываем время для всего человечества, пока вы метались по колониям вслепую. Цукумо пересказала весь план Сатору. Кратко, ёмко, но обозначая главное. — Значит, риск для Юдзи… — Панда тяжело вздохнул, глядя на темные очертания барьера вдали. — Риск колоссальный, — подтвердила Маки. — Но оставаться в неведении было безопаснее для всех. Если бы Сукуна хоть на долю секунды почуял, что Годжо свободен и готовит ловушку, он бы превратил Итадори в кровавое месиво. Мы ждали, пока Юта наберет достаточно очков, чтобы легально вытащить Юдзи из системы Игры. Теперь время пошло. Либо ритуал сработает, либо нас всех сметут. Вопросы еще есть? Мэгуми не сводил глаз с Маки, игнорируя тяжесть ситуации. Вопрос висел в воздухе уже полторы недели. — Как Наоми? Девушка отвела взгляд, вглядываясь в дрожащую пелену барьера. — Сёко восстановила руки. Остались шрамы — грубые, как у меня, но… С проклятой энергией и самой техникой пока неизвестно. Наоми пытается отвлечься, держится, но для мага её уровня потеря техники — словно вырванная душа. Пустота в руках вместо привычного потока силы. Юноша стиснул зубы. Спросить то, что действительно мучило, было страшно, но необходимо. — Что было, когда вы вскрывали Куб? — Мне с моим «Небесным Проклятием» почти не досталось. Куб жрал Наоми, не меня. Поглощал всё: энергию, волю, саму суть человека. Это была не просто магия — это было перемалывание личности. Наоми вытащила Сатору ценой собственного дара. Она замолчала, и в этом молчании чувствовалось больше, чем в любом рассказе. — А дальше рассказывать не хочу, — голос её дрогнул. Панда тихо вздохнул, положив лапу на плечо Мэгуми. — Сейчас не время для сантиментов, — добавил, стараясь придать голосу уверенности. — Годжо вернулся. Фусигуро, соберись. Если ритуал в Гробнице сорвется, нам всем понадобится каждое очко, каждый вздох. Ты готов? Мэгуми поднялся, отряхивая колени. Взгляд снова стал холодным и расчетливым. — Готов. Если Наоми выжила после такого, значит, я просто не имею права расклеиться… Рассказывай детали плана. Что именно от нас требуется, когда барьер упадет? — Послушайте план. Когда всё получится — Юдзи выживет, а Сатору прикончит Кэндзяку — барьеры не упадут сами по себе. Система Игры слишком глубоко вросла в реальность. Снимать их будут лично Сатору и Тэнгэн. Работа долгая, ювелирная. Но самое важное начнется после. — Наша задача — обеспечить порядок. Всем магам, втянутым в Игру, нужно дать чёткий выбор. Либо сложите оружие и получите полную амнистию, либо… Либо объявить преступниками и ликвидировать на месте. Никаких полумер. Тех, кто захочет продолжать резню ради баллов или мести, будем выжигать, — Цукумо прикусила губу. — Амнистия? — Панда недоверчиво хмыкнул. — Совет стерт, но система контроля осталась. Кто будет гарантировать безопасность тем, кто сдастся? — Сатору, — коротко ответила Дзенин. — Его слова сейчас — единственный закон, который имеет вес. Но для этого нам нужно показать силу. Мы — новая власть, пока Годжо занят зачисткой. Мэгуми кивнул, соглашаясь. — Значит, мы станем палачами. Или миротворцами. — Зависит от того, как сильно они захотят жить, — холодно отозвалась Маки. — Сибуя и все колонии показали: милосердие к врагам — это могила для наших. Сатору вырезал Совет, чтобы у нас был шанс построить что-то без гнили. Не вздумайте спустить этот шанс в унитаз из-за сострадания к убийцам. Юки сделала шаг в сторону барьера. — Готовьтесь. Если Сукуна в Гробнице дёрнется, по нам ударит волна проклятой энергии такой силы, что мало не покажется. Мэгуми открыл рот, собираясь возразить — слова о «цинизме» и «жестокости» уже крутились на языке. Он хотел спросить, точно ли Сатору отдал такой приказ, не слишком ли это похоже на те методы, за которые они презирали верхушку кланов. Но в последний момент Фусигуро прикусил язык, глядя на Маки… Вспомнил, через что прошла девушка. — Понял, — глухо отозвался. — Без полумер. Маки коротко взглянула на него, заметив этот внутренний перелом. В её взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на одобрение — или на жалость к тому, что ему пришлось так быстро повзрослеть. — Хорошо, — сказала она. — Тогда не теряем ни минуты. Вдали, над Гробницей, небо начало медленно менять оттенок, словно сама природа чувствовала грядущий колоссальный выброс энергии. Игра близилась к финалу.

Техникум

Земля под ногами заходила ходуном. Дрожь была не поверхностной — она шла из самой глубины, от фундамента, на котором стояла Гробница Тэнгэн. Цумики вцепилась в рукав Наоми, её пальцы побелели. — Земля дрожит? — прошептала девушка, пытаясь удержать равновесие. Нобара, стоявшая чуть впереди с молотом в руках, нервно прикусила губу. — Да, чуть-чуть дрожит. Скорее, она стонет. Внизу, в чреве Гробницы, ситуация достигла критической точки. Сатору, держал барьер на пределе возможностей, удерживая структуру Гробницы, не позволяя пространству схлопнуться под тяжестью бушующей внутри энергии. Сёко работала без перерыва. Её переносица была залита кровью из носа, а лицо посерело от истощения, но пальцы продолжали с ювелирной точностью латать нервные каналы Юдзи. Итадори орал. Нечеловеческий, первобытный крик, который вырывался из горла, пропитанного самой сутью Короля Проклятий. Чосо, сжимая плечо брата, чувствовал, как каждый такой крик бьет по его собственной психике, заставляя сердце замирать в ледяном страхе. Он видел, как кровь Юдзи начинает менять структуру, сопротивляясь насильственному разделению. — Юта! — рявкнул Чосо, не поворачивая головы. — Сильнее! Он пытается перехватить контроль через нервные узлы! Оккоцу, лицо которого превратилось в маску боли, стиснул зубы до скрежета. Рика позади него взревела, её когти вонзились в невидимый пласт проклятой энергии, вдавливая Сукуну обратно в глубокий сон. Мощный поток энергии ударил по Юдзи, окончательно отсекая Двуликого от его воли. Итадори согнулся, его тело пошло дугой. Воздух в зале наэлектризовался до такой степени, что волосы у всех встали дыбом. Секунда — и крик резко оборвался, сменившись тяжелым, хриплым хрипом, от которого по спине пробежал холод. Наступила пугающая, звенящая тишина. Едва дыша, Иэйри вытерла кровь с лица тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от пульсирующих потоков энергии. Пальцы, изрезанные и дрожащие, продолжали поддерживать стабильность тела Юдзи, которое сейчас балансировало на тонкой грани между жизнью и небытием. — Чосо! — голос прорезал звенящую тишину зала. — Что чувствуешь? Разделение на каком этапе? — Поток замедлился, — хрипло отозвался. — Связь Сукуны… она рвется. Ощущаю его ярость, она стала тише, глубже. Сейчас… — он сделал резкий вдох, вцепляясь в плечо брата еще сильнее, — идет критическая фаза отсечения душевного отпечатка! Юдзи! Держись! Чосо чувствовал каждую каплю крови Итадори как свою собственную. Боль, которую испытывал брат, отражалась в его сознании тысячей игл, но он не отступал. — Еще немного давления! Сейчас — самое время для финального рывка! Сёко тут же переключилась, вливая в тело Итадори колоссальный объем обратной энергии, чтобы компенсировать отрыв «чужеродного» ядра. — Давай, Юта! — крикнула Сёко. — Сейчас! Либо мы вырвем его, либо всё рухнет! Финал наступил с оглушительной внезапностью. Юта, выложившись до последнего резерва, окутал Юдзи плотным, вибрирующим коконом своей проклятой энергии. Слой служил и щитом, и последним прессом, вдавливающим остатки сознания Короля Проклятий в самую темную бездну сознания Итадори. В одно мгновение колоссальное давление, которое все эти часы буквально прижимало присутствующих к полу, исчезло. Осталась лишь звенящая, неестественная тишина. Сукуна был запечатан. Сатору медленно подошел к кушетке. Его движения были плавными, почти небрежными, но «Шесть Глаз» работали на пределе сканирования. Мужчина вглядывался в каждую клетку тела Юдзи, в каждый поток энергии, словно читал книгу, написанную на языке мироздания. Чосо, стоявший в шаге, подался вперед, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Ну что? Годжо выпрямился, и на его лице расцвела та самая фирменная, дерзкая улыбка, которая означала победу над невозможным. — Сукуна, сладких снов. Чосо, еще секунду назад готовый броситься в бой или умереть, внезапно обмяк. Его глаза подозрительно блеснули, а губы задрожали — он был на грани слез, не в силах поверить в реальность происходящего. Сёко, окончательно выдохшись от напряжения, тяжело оперлась на плечо Юты, который тоже едва держался на ногах после выплеска всей своей мощи. Тэнгэн, чья фигура подрагивала, подобно мерцающему голографическому изображению, резко обернулась к выходу из Гробницы. Голос Мастера прозвучал сухо и тревожно: — Уходите… Я чувствую Кэндзяку. Он в пути. Его шаг уже здесь. Сатору перевел взгляд на вход, и его улыбка стала хищной, предвкушающей. — Значит, десерт подадут раньше, чем мы успели убрать со стола, — бросил, обращаясь к своим. — Идите… Дальше я сам. Юта, Сёко и Чосо ворвались в лазарет, не заботясь о шуме. Полукровка бережно, словно хрустальную вазу, опустил брата на койку. Тот был бледен, дышал тяжело, но ровно — жизнь в нём больше не боролась с чужеродным паразитом. Оккоцу в ту же секунду активировал плотную завесу вокруг лазарета, отсекая любые колебания энергии извне. Сёко, обессиленная, рухнула в кресло и тут же прикурила, жадно затягиваясь. Дым медленно поплыл под потолок. — Парни, — выдохнула, глядя на потолок, — это было мощно. Я думала, мы разнесем Гробницу к чертям, прежде чем доберемся до него. Или сдохнем… — Что дальше? — спросил Чосо, не оборачиваясь. — Как теперь Юдзи будет жить? — А дальше — контроль. Юдзи будет ходить к Тэнгэн каждый месяц. Та должна мониторить состояние, следить, не поползли ли трещины в «спячке» Сукуны. В случае чего — поддерживать барьер. Но в остальном… Итадори проживёт столько, сколько отведено человеку. Со своими нюансами, конечно, после того, что тело пережило, но без этого монстра внутри. Он свободен, Чосо. Чосо наконец выпрямился, и в его взгляде, впервые за долгое время, не было ни фанатичного блеска, ни страха за чужую жизнь. Только глухая, тихая надежда. — Значит, мы справились. Воздух над техникумом сгустился до состояния киселя. Невидимый таран ударил по барьерам: пространство вздрогнуло, прогибаясь под напором чужеродной, древней силы. — Наоми! — Тише, — голос женщины задрожал. Цумики не видела угрозы, но в груди что-то оборвалось — животный инстинкт вопил об опасности. Кэндзяку вошел в Гробницу не скрываясь. Огромный проклятый дракон, чешуя которого отливала мертвенно-белым цветом, проломил вход, разрывая остатки защиты Тэнгэн. Тэнгэн, лишенная своей физической оболочки и ставшая воплощением барьеров, встретила его в центре главного зала. — Здравствуй, Кэндзяку, — голос Древней прозвучал отовсюду сразу. Кэндзяку остановился, поправляя воротник. Улыбка на лице, которое когда-то принадлежало Гето, была пустой. — И прощай, — отрезал, вскидывая руку. Дракон раскрыл пасть, готовясь выжечь всё живое внутри, но в этот момент пространство между ними исказилось. Высокая фигура в черном появилась будто из ниоткуда, перекрывая собой обзор. — Так сразу? — Сатору Годжо небрежно засунул руки в карманы. Древний маг замер. В ту же секунду Тэнгэн исчезла, растворившись в структуре Гробницы, чтобы никто не мог помешать этому акту. Грохот был тише, чем ожидали, но тяжелее, чем мог выдержать любой барьер. Огромные каменные створки Гробницы, рассчитанные на то, чтобы выдерживать давление веков, с грохотом сошлись, запечатывая вход. Снаружи воцарилась гробовая тишина. Техникум оказался отрезан от того, что происходило внутри. Теперь там, в ловушке из собственного эго, столкнулись две самые страшные силы этого мира. Никаких свидетелей. Никаких правил. Только Сатору, Кэндзяку и гробница, ставшая для одного из них либо ареной триумфа, либо последним пристанищем. Впервые за века маска абсолютного спокойствия треснула. Глаза, скрытые в чужом теле, сузились, сканируя пространство, пытаясь осознать, как именно Сатору удалось обойти правила «Тюремного Мира». — Невозможно, — прошипел Кэндзяку, и в голосе впервые прозвучали нотки искреннего смятения. — Я лично контролировал каждый поток. Черная Верёвка уничтожена, копье Инверсии тоже. «Задние Врата»… Они были у Тэнгэн! Сатору лишь коротко рассмеялся, делая шаг вперед. Движения были грациозными, пугающе уверенными для человека, который должен был быть заперт в вечной тьме. — Знаешь, я, когда женился, стал жутким параноиком, — улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Интересное совпадение, правда? Маг поднял руку, и на его ладони, ярко контрастируя со светлым пространством Гробницы, вспыхнул тусклый, пульсирующий фиолетовым светом короткий обрывок верёвки. — Да, копье я действительно уничтожил. Но Черную верёвку… я припрятал. Простая истина, Кэндзяку: если хочешь что-то надежно спрятать, отдай это тому, кто готов убить любого, кто к этому прикоснется. Тому, чья ярость сильнее любой магии… Сейчас от Черной Верёвки осталось сантиметров десять. Всё остальное — ушло на меня. Ты думал, что запер Бога в коробке? Ты просто дал мне время подумать, как именно я хочу тебя прикончить. Сатору медленно высвободил «Бесконечность», и пространство вокруг него начало искажаться, превращаясь в чистую угрозу. — Твоя ошибка была в том, что ты верил в логику системы. А я верю в тех, кто стоит за моей спиной. Стены Гробницы растворились, сменяясь бесконечным ландшафтом из переплетенных тел, сшитых воедино проклятий и бесконечных потоков чужих техник. Кэндзяку стоял в центре этого сюрреалистичного кошмара, возвышаясь над Сатору. Его голос разносился со всех сторон сразу: — Раз ты так уверен в своих силах, Годжо Сатору, покажи, стоит ли твое возвращение того шума, который ты поднял! В этой территории законы мироздания устанавливаю я! Сатору даже не вздрогнул. Он просто стоял в центре этого бушующего океана проклятий, и вокруг него — в радиусе нескольких сантиметров — всё оставалось неизменным. «Шесть Глаз» холодно сканировали структуру чужой территории, без труда находя «слабые места» в плетении проклятой энергии. — Территория? — усмехнулся, и в его глазах вспыхнул ледяной огонь. — Ты серьезно решил тягаться со мной в мастерстве построения пространств? Ты украл тело Гето, его знания, его техники… но ты так и не понял главного. Сатору поднял указательный и средний пальцы правой руки, формируя печать. Воздух начал вибрировать, издавая высокочастотный звук, от которого даже структуры Кэндзяку начали идти трещинами. — Ты думаешь, что если запер меня, то познал меня? — сделал шаг вперед, и под его ногой территория Кэндзяку начала буквально осыпаться пеплом. — Ты лишь помог мне осознать, что значит быть по-настоящему «сильным». Голос прозвучал как приговор: — Расширение территории: Необъятная Пустота. Мир вокруг схлопнулся. «Необъятная Пустота» не просто накрыла собой территорию Кэндзяку — она поглотила её, вытеснила, превратила в ничто. Океан бесконечной информации затопил разум древнего мага. Миллиарды образов, звуков, чисел, состояний материи — всё это хлынуло в мозг, минуя любые фильтры. Самозванец замер. Мышцы отказали. Проклятая энергия, секунду назад грозившая уничтожить всё сущее, бессильно рассеялась, не доходя до кончиков пальцев. Разум захлебнулся, не успевая обрабатывать входящие данные. Попытка осознать хоть что-то превратилась в пытку. Сатору медленно прошелся по осыпающимся обломкам территории врага, ступая по воздуху, словно по твердой земле. — Понимаешь, в чем ирония? — склонился к лицу Кэндзяку, которое всё ещё искажала гримаса парализующего ужаса. — моя Пустота заставляет существовать внутри себя. Внутри того самого «ничего», которое на самом деле есть «всё». Сатору с наслаждением вдохнул плотный воздух, насыщенный запахом озона и разрушения. — Видишь ли, всё, что происходит в мире — движение, действие, даже мысль — требует восприятия. А в моей территории восприятие бесконечно. Я заставляю чувствовать абсолютно всё: как рождаются галактики, как распадаются атомы, как шевелятся волоски на теле врага. Тело пытается реагировать на каждый импульс, но мозг не справляется. Паралич — единственное доступное состояние. Абсолютный, беспомощный застой. Годжо легонько щелкнул Кэндзяку по носу. Тот даже не шелохнулся, хотя в глазах читалась мольба о смерти. — Ты прожил тысячи лет, перескакивая из одного тела в другое. Собирал знания, техники, планы. Но за всё это время так и не понял: настоящая сила — не в накоплении проклятий. Сила — в понимании фундаментальных основ бытия. А ты — лишь паразит, который залез в чужой дом и начал переставлять мебель. Между пальцами начал формироваться сгусток бесконечной плотности — свернутое пространство. Свечение становилось невыносимым, поглощая свет внутри Гробницы. — Ты хотел увидеть мою мощь? Смотри. В этом состоянии даже смерть кажется избавлением. Но я не дам такого удовольствия. Сейчас ты увидишь, как рассыпается всё то, что строилось веками. Каждый твой договор, каждая манипуляция, каждое украденное имя — всё станет ничем, — улыбнулся — ослепительно, ярко, как солнце, взошедшее в самом темном месте на Земле. — Знаешь, что самое забавное? Даже сейчас, будучи обездвиженным, ты пытаешься найти лазейку. Перебираешь варианты. Ищешь выход. Но в «Необъятной Пустоте» вариантов не существует. Здесь есть только бесконечное «Я» и бесконечное «Ничто». И прямо сейчас… это «Ничто» поглотит тебя без остатка. Бездна вибрировала, словно натянутая струна перед разрывом. — Возможно, в другой жизни, при иных обстоятельствах, этот бой мог бы стать достойным завершением пути воина. Честный поединок, сталь против проклятой энергии, схватка амбиций. Но здесь и сейчас… взгляд падает на черты лица, которые слишком дороги. Годжо коснулся кончиками пальцев лба Кэндзяку — там, где проходил едва заметный, жуткий шрам, оставленный швами чужого мастерства. Ткань реальности вокруг этого места начала истончаться, распадаться на элементарные частицы. — Тело Сугуру Гето — не инструмент для грязных игр. Не сосуд для паразита. Это память. Это история. И эта история заслуживает покоя под землей, а не в виде куклы в руках похитителя разума. Долг перед другом требует одного — вернуть прах к праху, очистить то, что было осквернено. Сатору медленно перевел взгляд на бездонную пустоту глаз Кэндзяку. Власть над процессом была тотальной. — Ликвидация памяти, опыта, накопленного за тысячелетия, — вот твой приговор. Перезагрузка. Полное обнуление всех нейронных связей, всех привязок, всех проклятых контрактов, удерживающих сознание внутри биологической оболочки. Вся мощь «Бесконечности» была направлена не на разрушение плоти, а на стирание самого концепта «Кэндзяку» из этого мира. — Представь: тишина. Ни планов, ни схем, ни тяги к хаосу. Только пустота, лишенная формы. Ты не умрешь в привычном понимании, но перестанешь существовать как личность. Просто шум, затихший в одно мгновение. Финал твоей длинной, лживой истории пишется прямо сейчас. Годжо слегка надавил на шрам, пропуская внутрь мощнейший импульс проклятой энергии, настроенный на частоту деструкции разума. Пространство вокруг содрогнулось, издавая низкий гул, похожий на предсмертный стон самой вселенной. — Сначала погаснет память о тысячелетних заговорах. Затем исчезнет понимание техник. И наконец — осознание собственного «Я». Это не смерть — это забвение, которое ты заслужил больше, чем кто-либо другой. Вспышка ослепила Гробницу. Не взрыв, а акт высшей воли, стирающий из уравнения жизни одну из самых опасных переменных. Мозг Кэндзяку, перегруженный «Бесконечностью», начал необратимо очищаться, сбрасывая груз веков в пропасть небытия. Тело обмякло, теряя чужеродную жесткость, готовясь обрести наконец долгожданный, вечный сон. Тишина в Гробнице стала абсолютной. Сатору опустился на колени, бережно подхватывая обмякшее тело Сугуру Гето. Ткань хакама, пропитанная пылью и остатками проклятой энергии, казалась неожиданно тяжелой. Мужчина медленно, почти неуверенно, отстранил упавшие на лицо пряди волос. Шрамы на лбу больше не пульсировали злобой — они стали просто следами прошлого, пожелтевшими и безжизненными. В чертах лица застыла та самая безмятежность, которую Сатору не видел долгие годы. Знакомый, спокойный контур губ и привычный, едва уловимый след усталости, который Сугуру носил с собой еще со времен учебы в техникуме. Собственная энергия Сильнейшего, до этого момента режущая, как бритва, теперь мягко окутывала это тело, словно кокон, защищая от остаточного эха великой битвы. — Ну вот, — голос дрогнул, впервые за весь день теряя свою непоколебимую уверенность. — Теперь-то ты дома. Никаких заговоров. Никаких планов по переустройству мира. Никаких «победителей» и «проигравших». Только двое друзей, один из которых слишком долго ждал этого момента, а другой наконец перестал быть чьим-то инструментом. Годжо прикрыл глаза, позволяя себе этот короткий миг слабости — просто почувствовать, что близкий человек снова принадлежит сам себе, а не вечности, полной боли. Вопрос повис в тишине, не требуя ответа, но всё равно срываясь с губ — тихий, почти детский вопрос к тому, кто уже не мог ответить. — Сугуру, — голос звучал хрипло, — а там, внутри, ты всё чувствовал? Понимал, что он тобой управляет? Видел, как его пальцы тянутся к твоим швам, как он заставляет тебя творить мерзости от твоего же имени? Или… или для тебя это было долгим, черным сном, из которого невозможно проснуться? Было ли хоть одно мгновение, когда ты пытался сопротивляться из самой глубины этой клетки? Хоть проблеск мысли, хоть крик, который я должен был услышать? Или ты просто наблюдал, как твоё тело превращается в оружие, и не мог даже пошевелить пальцем? Он замолчал, чувствуя, как холод постепенно забирает тепло из плеч Сугуру. Сатору знал, что ответ останется тайной, запертой за гранью жизни и смерти. Но сама мысль о том, что Гето мог осознавать всё происходящее, быть запертым в собственном разуме, пока Кэндзяку использовал его память для своих целей — эта мысль жгла сильнее любой проклятой техники. — Если ты слышал, — почти беззвучно добавил, — если ты понимал… прости, что так долго. Я просто хотел убедиться, что никто больше не сможет тронуть то, что осталось от нас. Мужчина прижал голову Сугуру к своей груди, чувствуя лишь тишину. Всё закончилось. Больше никто не будет использовать это лицо, чтобы смеяться над миром. Сугуру наконец-то принадлежал только себе. Внешний мир всё ещё существовал, барьеры ещё предстояло снять, а последствия — разгребать, но в этой точке пространства, время остановилось. Долг был исполнен. История, растянувшаяся на десятилетия, была наконец переписана правильными чернилами.