54. Универсал

Спортзал техникума, обычно звенящий от тренировочных боев, сегодня напоминал скорее зону отдыха. Где-то в углу Панда беззаботно развалился на матах, пока Маки методично вертела в руках карандаш, поглядывая на Юдзи. Атмосфера была странно расслабленной — редкая роскошь после всего, что им пришлось пережить. Камо отложил тренировочный лук и посмотрел на Итадори. В голосе сквозила сдержанная, почти профессиональная тревога: — Итадори, как Двуликий? Есть какие-то изменения в барьере? Юдзи, сидевший на скамье и с аппетитом доедавший вторую порцию тефтелек, которые Чосо приготовил по какому-то секретному рецепту, легко пожал плечами. — Да вроде всё тихо. Тэнгэн сказала, что всё под контролем, всё круто. Месяц уже прошел, как Сукуна в глубокой отключке. Никаких поползновений, никаких голосов в голове… Тишина. Иногда даже жутковато, но, честно говоря, я наслаждаюсь этой пустотой. — А что с техникой? Ты пробовал хоть немного «прощупать» связь? Ты ведь теперь сосуд без постояльца, это как-то влияет на твои проклятые способности? — Момо. — Техника? Нет, я пока даже не пытался применять магию, — вытер губы салфеткой. — Мне кажется, я заслужил перерыв. Я просто наслаждаюсь человеческой жизнью: ем, сплю, хожу по земле, не боясь, что кто-то внутри меня захочет устроить кровавую баню. Это лучший месяц в моей жизни. Маки, внимательно слушавшая разговор, внезапно прыснула, едва сдерживая смех: — Ты наслаждаешься человеческой жизнью, Итадори? По-моему, ты просто наслаждаешься тефтельками Чосо. Ты последние три дня только ими и питаешься, скоро сам в тефтельку превратишься. Юдзи расхохотался, ничуть не обидевшись: — И это тоже! Ты бы попробовала, Маки! Серьезно, если бы ты знала, как Чосо заморачивается с соусом, ты бы не шутила. Тогэ Инумаки, сидевший рядом с Ютой, кивнул в знак согласия и тихо произнес: — Лосось. Оккоцу, который до этого момента молча наблюдал за друзьями, едва заметно улыбнулся. Он понимал Юдзи лучше остальных: странное, почти болезненное наслаждение покоем после того, как мир едва не рухнул. — Пусть наслаждается, — добавил, посмотрев на свои руки. — Месяц тишины — это не так уж много, если вспомнить, через что нам пришлось пройти. Юдзи имеет полное право хотя бы научиться снова чувствовать себя обычным парнем. Нобара, которая до этого старательно делала вид, что занята чисткой своего молота, наконец подняла голову и прищурилась: — Главное, Итадори, не расслабляйся настолько, чтобы забыть, как держать оружие. А то встретимся с каким-нибудь второсортным проклятием, и тебе придется отбиваться от него порцией омлета, который тебе принесет Чосо. Мива, сидевшая рядом с Момо, робко добавила: — Но… это ведь здорово, что он может просто есть и отдыхать. Это же значит, что мы победили, правда? В спортзале повисла секундная пауза. Никто не решился ответить «да» со стопроцентной уверенностью, но Юдзи, снова подцепив вилкой тефтельку, широко и солнечно улыбнулся, отгоняя лишние мысли. Тодо спрыгнул со скамьи, и хлопнул по колену, отчего по залу прошла едва заметная волна дрожи. — Давайте хоть в баскет сыграем, что ли… — пробасил, поправляя повязку на руке. — Размяться надо, а то энергия застаивается. — А смысл? — холодно отозвался Норитоси. — Маки нас загнет в дугу, даже если будет играть одной левой, с такой-то силой… Никакого спортивного интереса. В зале мгновенно похолодало. Дзенин резко подняла голову. Взгляд, острый, как сталь, впился в Камо. — Слышь, Камо, давай меняться? — голос звучал ровно, но в нем слышался скрежет точильного камня. — Я тебе всю свою силу, все эти мышцы, всю свою мощь, а ты мне — живую Май? Напомнить цену этой силы? Прежде чем открывать рот о моем «преимуществе», вспомни, чем я за него заплатила. По залу пронесся тяжелый вздох. Мэгуми, до этого сидевший в тени, примирительно поднял руку, лицо выражало привычную усталость от драм клановых магов. — Маки, не заводись… Норитоси говорил про другое. О том, что честной игры не выйдет из-за разницы в базе. Никто не обесценивает твои потери. Кугисаки, почувствовав, что атмосфера грозит превратиться в поле боя, решительно хлопнула в ладоши, перехватывая инициативу. — Ой, да хватит вам! — воскликнула, заставляя Маки перевести взгляд на себя. — Давайте лучше посплетничаем! У меня новость погорячее ваших разборок. Я вчера случайно подслушала разговор Юки и Сатору… Мэй Мэй планирует вернуться в Японию. Маки фыркнула, но спорить не стало. Камо же заметно расслабился. В дверях спортзала показался Панда. Он только успел услышать последние слова Нобары и застыл, округлив свои черные глазки. — Чего-чего? — переспросил, проходя в центр круга. — После того, как сбежала из Сибуи, как крыса с тонущего корабля, Мэй Мэй планирует вернуться? — Возвращение Мэй Мэй сейчас? Это звучит как предвестник еще больших неприятностей, — пробормотал Итадори. — Или как возможность спросить её о том, где она пряталась, пока мы вытаскивали мир из той дыры, — добавила Маки с хищной улыбкой. — Но согласитесь, это гораздо интереснее, чем слушать, как Камо ноет о силе, — плечи немного расслабились, хотя в глазах все еще горел опасный огонек. — Лучше ей сразу прийти с чемоданом денег и ответами. Иначе я покажу ей, насколько «нечестным» может быть спорт. Спортзал наполнился гулом голосов: баскетбольный мяч так и остался лежать в углу, забытый в тени новой, куда более тревожной новости. Мэй Мэй была переменной, которую никто не хотел учитывать, но которую невозможно было игнорировать. — С одной стороны, Мэй Мэй полезна, — медленно начал Фусигуро, взвешивая каждое слово. — В Киото сейчас тьма необученных магов после Миграции. Утахимэ и старик Гакугандзи захлебываются в административной работе, для них Мэй — настоящая находка, ведь у неё огромный опыт и свои ресурсы. Но с другой стороны… Как сказать-то… Юта согласно кивнул, продолжая мысль: — Мэй Мэй не работает за идею. Ни при каких обстоятельствах. Да и этот её побег из Сибуи… Она бросила всех, когда ситуация стала критической. И что самое странное — они же с Наоми вроде как были близки, ну, подружками, все такое, работали вместе… А тут вот такое. Это не просто вопрос дружбы, это вопрос доверия. Тодо скрестил мощные руки на груди, его взгляд стал серьезным, почти исследовательским: — Думаешь, будет скандал? Наоми сейчас не в том состоянии, чтобы выяснять отношения, но она и не из тех, кто прощает подобную гибкость принципов. — Наоми не скандалистка и не истеричка, — Цумики посмотрела на брата. — Она не станет устраивать сцены. Скорее, просто сделает вид, что Мэй не существует на горизонте. Полный игнор. Но атмосфера… Господи, атмосфера будет натянутой до предела. Разговор прервался, когда тяжелые двери спортзала вновь с тихим скрипом отворились. В зал вошла Кирара, её взгляд был сосредоточен, а походка — стремительна. Она сразу нашла глазами Юту. — Юта! Кинчик и Годжо тебя уже ждут. Время поджимает! Юта вздрогнул, на лице отразилось искреннее замешательство. Он хлопнул себя ладонью по лбу: — Черт… Я на нервах из-за всех этих новостей и совершенно забыл про время. Ребята, все, я поехал! Не поминайте лихом, если меня там раздавят бюрократией! Вся компания, еще секунду назад погруженная в мрачные раздумья о политике и предательстве, взорвалась поддержкой. — Жги, Юта! — дружно крикнули ребята вслед Оккоцу. На ходу застегивая куртку, юноша коротко махнул рукой и скрылся за дверью, оставив спортзал в тишине. Глядя на закрывающуюся дверь, Мэгуми снова перевел взгляд на остальных: — Что ж. Если Мэй Мэй действительно вернется, то нам нужно решить, как мы будем на это реагировать, до того как она появится на пороге. Нобара хмыкнула, потирая нос: — Ну, если что, я готова проверить, насколько подорожали её услуги после побега. Надеюсь, у неё есть прайс-лист на извинения. Рваный аккорд эхом отразился от высоких потолков зала, затихнув где-то в тенях. Руки подрагивали — нервные окончания протестовали против привычного движения, но музыка была единственным способом не сойти с ума в этой звенящей тишине техникума. Коганэ возник из воздуха, его тонкий хвост с тихим шорохом скользнул по плечу Наоми, почти касаясь шеи. Он облетел пианино, прищурившись своими странными, немигающими глазами. — Есть в этом что-то такое… — пропел, едва уловимо вибрируя. — С шармом реквиема. Не находите, Наоми? Будто сама история выжимает из пальцев не ноты, а пыль тех, кто не дожил до этого утра. Женщина слегка наклонила голову, глядя на клавиши, на которых плясали блики света. — Возможно, — коротко ответила. В голосе не было обиды, лишь усталое признание факта. — Я знаю историю мира, — пробормотал, заглядывая ей в лицо. — Но я не знал, что женщин в клане Дзенин учили еще и музыке. Я-то, наивный, думал, что весь ваш «курс выживания» состоял только из удушающего этикета и бесконечного, доведенного до автоматизма процесса заваривания чая. Откуда в клане вообще место искусству? — Отцу нравилось, как я играю. Только поэтому он был не против. В глазах клана музыка была чем-то вроде… декоративного элемента интерьера. С традиционными инструментами, типа сямисэна, у меня отношения не сложились, не чувствовала в них души, а вот фортепиано… это стало элементом обучения. Хорошая жена, по их канонам, обязана развлечь супруга не только беседой, но и чем-то прекрасным, что успокаивает после «трудовых будней» по уничтожению проклятий. Она сжала пальцы в кулаки, вспоминая детство, где каждая нота проверялась на соответствие статусу. — Вот мой брат… Он терпеть не мог, когда я играла. Говорил, что это «бесполезное завывание», которое мешает ему концентрироваться на своих амбициях. Всё время норовил крышкой пальцы мне прищемить, когда проходил мимо… Коганэ смешно дернул своим хвостиком, словно обдумывая услышанное. — Очаровательно, — протянул. — Вы про Наою или про Тодзи? Тот тоже был не самым… покладистым родственником. Наоми на мгновение прикрыла глаза, и в этой короткой паузе проскользнуло нечто тёплое. — Про Наою… Наоя ненавидел саму суть моего выбора. А Тодзи… Тодзи был другим. Он никогда не лез в это. Если я играла, когда он заходил, он просто слушал пару минут, прислонившись к косяку, а потом бросал через плечо, что я «неплохо брынькаю». И в этом «неплохо» было больше признания, чем во всех похвалах отца. Дзенин снова коснулась клавиш, и на этот раз мелодия, пусть и неровная, звучала мягче, почти нежно. Для Наоми музыка перестала быть обязанностью для привлечения внимания супруга или развлечения клана. Теперь это был разговор с самой собой — разговор с той девочкой из клана Дзенин, которой не нужно было никому ничего доказывать, даже если пальцы уже никогда не смогут играть так же легко, как раньше. Коганэ сделал изящный кувырок в воздухе, его хвост завибрировал, издавая звук, похожий на насмешливое тиканье часов. — Скоро день рождения, Наоми! Тридцать пять лет. Солидная цифра для того, чтобы перестать играть в «девочку из клана». Наоми, только что извлекшая из пианино особенно грустный, диссонирующий аккорд, откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула. — Жуть, — коротко бросила, не пытаясь скрыть искреннего содрогания. — Если быть честной, то я понятия не имею, куда делись эти годы. В душе мне вечно шестнадцать. Кажется, я застряла в том возрасте, где всё еще ожидаешь какого-то чуда, даже если уже научилась убивать быстрее, чем говорить «здравствуйте». — Вы несерьёзно. В душе — шестнадцать? Мне кажется, вы родились сразу вот такой — готовой, расчетливой, с этим вашим вечным взглядом, который прошивает собеседника насквозь. Никакого младенчества, отрочества или глупой, суматошной юности. Просто готовый артефакт в человеческой оболочке. Не выдержав, госпожа Годжо звонко рассмеялась, и в этом смехе на мгновение проступило то самое, спрятанное за маской озорство. — Ну, ты меня прямо до слез рассмешил! — вытерла уголок глаза, где от смеха выступила крошечная слезинка. — У меня даже фотографии есть, понимаешь? Где мне еще нет и двадцати пяти, где я выгляжу абсолютно потерянной и нелепой, а Мэгуми с Цумики — совсем крохи, которые путаются в ногах. Доказательства присутствуют в альбомах, которые лежат в шкафу. Я была молодой! Коганэ прищурился, его хвост недоверчиво дернулся. — Не верю! Это фальсификация. Ав наверняка их нарисовали проклятой энергией, чтобы сбить меня с толку. Нет, я не куплюсь на байки про «обычную жизнь». Наоми потянулась к нему, легонько щелкнув пальцем по его дьявольскому хвостику, заставив того недовольно зашипеть. — А ты поверь, у меня даже чувство юмора есть. И оно, к твоему сведению, довольно едкое. Иногда оно — единственное, что спасает меня от желания выйти в окно после очередного разговора с Сатору о политике кланов. Коганэ отлетел в сторону, явно уязвленный, и возмущенно закружился вокруг своей оси. — Тем более не верю! — воскликнул, сверкая глазами. — Чувство юмора? У члена клана Дзенин? Это что-то из разряда фантастики, мифов и городских легенд! Вы, наверное, просто имитируете его, как робот, который выучил алгоритм шутки, но не понимает сути! — Пусть будет так, — улыбнулась, глядя на существо. — Пусть я — фантастика. — Сыграйте что-нибудь весёлое! Тогда, может быть, поверю! Сатору замер в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Повязка была сдвинута на лоб, открывая знаменитые глаза «Шести глаз», которые сейчас, казалось, слегка подернуты усталостью. Мужчина с легкой, почти мальчишеской усмешкой наблюдал за абсурдной сценой: Коганэ, совершающий виражи вокруг пианино и фальшиво дребезжащий в такт какой-то нелепой мелодии, и Наоми, которая, несмотря на «рваный» темп, пыталась выжать из клавиш нечто жизнеутверждающее, вместо очередного меланхоличного реквиема. Услышав шаги, женщина прекратила играть — музыка оборвалась на полуслове, оставив в воздухе повиснуть последний, чуть дрожащий аккорд. Она обернулась, поправляя выбившуюся прядь волос, и встретилась взглядом с мужем. — А что, переговоры уже подошли к концу? — спросила, слегка удивленно вскинув бровь. — Я думала, ты вернешься не раньше ужина. Сатору прошел вглубь зала, мягко отодвигая Коганэ рукой, словно надоедливую муху. — Эй! Руки! — Какой ты вредный, — усмехнулся. — Сатору, относись к Коганэ с уважением. Коганэ, пожалуйста, оставь нас. — Вот так бы сразу! А то руками машет! Существо издало протестующее жужжание и растворилось в тенях. Годжо подошел к Наоми, небрежно опустив руки в карманы брюк. — Переговоры… Перенесли на завтра, — в голосе проскользнула привычная ироничная нотка, за которой скрывалось серьезное напряжение. — В Токио сегодня день «открытых дверей» для всякой нечисти. Наткнулись на целую толпу высокоранговых проклятий прямо в центре, да еще и парочка последователей Кэндзяку подвернулась под руку. Пришлось слегка проредить ряды. Он подошел вплотную, положив ладони на края пианино, и посмотрел на клавиши, которые только что послушно откликались на пальцы супруги. — Проклятий стало слишком много… Люди в панике, страх разливается по улицам, как инфекция, а негативные эмоции только подпитывают этот мусор. Ты ведь понимаешь, как это работает: чем больше они боятся, тем сытнее пир у этих тварей. Наоми выдохнула, чувствуя, как в груди привычно сжалось от плохих новостей. Она хорошо знала этот замкнутый круг: хаос, страх, новые проклятия, бесконечная усталость тех, кто вынужден их уничтожать. — Конечно, Сатору, — тихо ответила. — Я понимаю. Ты сделал правильно, что не стал тратить время на пустые разговоры, когда город превращается в полигон. Она накрыла его руку своей ладонью — осторожно, чтобы не выдать того, как сильно ноют суставы после упражнений. — Я хотел бы с тобой кое-что обсудить… С неделю назад со мной связалась наша коллега… Мэй Мэй хочет вернуться в Японию, а значит, и в магическое общество. Наоми кольнуло. Остро, как иголкой. Она убрала руку, положив ее на колено. — Ну конечно… — голос прозвучал с пугающей ровностью, в которой не было ни капли тепла. — Главный актив её жизни — ты — снова в игре… Пока ты был запечатан, пока шансы на успех стремились к нулю — она исчезла, как будто её никогда и не было. А теперь? Ты жив, здоров, ты снова вершина пищевой цепочки. Конечно, Мэй тут как тут. Покуда Сатору Годжо существует, на этом можно построить целую финансовую империю. Ещё бы она не захотела вернуться — такая кормушка открывается. Годжо слегка поморщился, признавая правоту этих слов. Он привык к цинизму мира, но в устах Наоми эта прямота звучала как вердикт. — Она знает политику, знает экономику, — негромко парировал. — Ты сама понимаешь, Наоми, процессы смертных, финансы, легализация ресурсов — всё это сильно отличается от наших замкнутых клановых циклов. Нам нужен кто-то, кто говорит на языке денег так же свободно, как мы на языке проклятий. — Я знаю, Сатору. Я не слепая, — чуть приподняла подбородок, глядя мимо него в окно. — Мэй полезна. Факт, который не отменит даже моё к ней отвращение. Но скажи мне… Юки знает? Она в курсе? — Да. Я обсуждал это с ней первым. — И что сказала Юки? — Юки? — пожал плечами. — Она сказала, что ей глубоко плевать на возвращение Мэй Мэй. Ровно до тех пор, пока от той будет пользы больше, чем вреда. Её позиция предельно прагматична: если Мэй Мэй хочет приносить прибыль и ресурсы — пусть приносит. Если же она попробует провернуть тот же фокус, что в Сибуе, Юки лично проследит, чтобы от неё не осталось даже чека на оплату услуг. Наоми медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах, державшее весь этот разговор, наконец немного отпускает. Если Цукумо дала добро на такой прагматичный подход, значит, риск того, что Мэй Мэй снова «переобуется» в воздухе, был учтен. — Раз так… — выпрямилась, вновь обретая холодную решимость. — Я поддержу Юки. Раз ей плевать, то и мне — подавно. Мэй Мэй хочет вернуться? Пожалуйста. Но пусть помнит: в этот раз она будет ходить по очень тонкому льду. Если думает, что всё забыто — она ошибается. Надеюсь, ты выставил ей условия, от которых она не сможет отказаться? Сатору довольно улыбнулся, и улыбка была почти такой же, как в лучшие времена — беззаботной и уверенной. — О, поверь, Наоми. Её контракт будет таким жестким, что она пожалеет, что вообще решила позвонить мне. Наоми опустила руки на клавиши, но играть уже не могла. Молчала минуту точно, не решаясь спросить. — Завалы в Сибуе… — голос прозвучал глухо, словно из-под толщи бетона. Она подняла взгляд на Сатору, стараясь сохранить равновесие. — Нашли тело Нанами? А тело отца или Дзинъити? Тело Тодзи? Сатору вздохнул, а после подошел к ней и положил руку на плечо, чувствуя, как жена едва заметно дрожит. — Пока нет… Сибуя превратилась в хаос из неорганической массы, проклятой энергии и обломков. Мы заняты Выбраковкой. Зачистили большую часть бывших колоний, стабилизировали ситуацию, но до фундаментального разбора завалов в самом центре инцидента еще бы дойти. Это не быстрое дело, Наоми. Силы ограничены, а работы — на месяцы. Но… — чуть сильнее сжал её плечо, — мы обязательно найдём каждого. Я не оставлю их там. Наоми прикрыла глаза. Образ Кенто, отдающего ей последний приказ — идти дальше, — снова всплыл перед внутренним взором. Его не было среди тех, кого похоронили с почестями, и это ощущалось как незавершенная сделка с мирозданием. — Я хочу поучаствовать в поисковых операциях… Когда приду в относительную норму, когда энергия стабилизируется… я пойду туда сама. Я не могу просто ждать отчетов от поисковых групп. Сатору посмотрел на неё долго и внимательно. Он видел решимость, которая граничила с фанатизмом — Я не буду тебя останавливать, — наконец произнес — Но только после того, как Сёко даст добро на твои полевые выходы. Мы организуем группу поддержки, когда ты будешь готова. Это важно, душа моя. Наоми кивнула, чувствуя, как внутри, несмотря на всю горечь разговора, затеплился крошечный огонек надежды. Она знала, что поиски в руинах Сибуи — это еще одна встреча с призраками прошлого. — Спасибо, — прошептала, прислоняясь лбом к его ладони. — Мне просто нужно знать, где они. Мне нужно, чтобы история их жизней не заканчивалась вот так… Годжо лишь молча погладил супругу по волосам, понимая, что в этой тишине зала они оба заключили негласный союз: они найдут всех. Даже если придется перевернуть каждый камень в разрушенном городе. Немного помолчав, маг посмотрел на супругу, и задал вопрос, который боялся произносить вслух: — Не спросишь, куда я дел тела после резни в клане? Наоми даже не дрогнула, лишь прикрыла глаза. Тут же поняла, про кого конкретно говорит Годжо. — Нет. Молчание затянулось. Сатору не отвел взгляда. — Даже не поинтересуешься? — Не поинтересуюсь. — Почему? — Потому что знаю тебя, — перевела дыхание .— Ты бы не бросил их… Никого. Еще одна пауза. — Даже тех, кого ненавидел… Ты всегда слишком уважал мертвых. В комнате стало совсем тихо. — Значит… доверяешь? Наоми едва заметно улыбнулась. — Полностью, — подняла взгляд. — Если ты решил не рассказывать, значит, на это была причина. — Была. — Тогда этого достаточно… — Перейдем к главному. Сменим тему, — Сатору довольно хмыкнул, уже предвкушая реакцию Наоми, которая явно не была в восторге от перспективы новых знакомств. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — произнес, слегка наклонив голову набок. Дзенин нахмурилась, отрываясь от клавиш. Она уже представила себе очередного эксцентричного мага или очередного «гения» с непомерными амбициями. — С кем опять? Мне одного Коганэ по самые уши, Сатору. Ты же знаешь, я сейчас не в том состоянии, чтобы заводить «светские знакомства». — О, не переживай. Я думаю, вы подружитесь… Хотя Юки Цукумо, сказала, что он невероятно «душный». Речь о Хироми Хигуруме. Адвокат. Он который пробудил технику прямо в разгар Миграции. Наоми призадумалась, припоминая сводки. — Адвокат… — протянула, скептически подняв бровь. — Сатору, я физик, а не правовед. Мой профиль — это структура энергии, векторы, механика. А он живет в мире кодексов и параграфов. Думаешь, мы найдем общий язык? У нас даже полемика на разных языках построена. — Ты — Дзенин. А значит, ты универсал, способный вникнуть в любую систему, будь то клан-политика или правовое поле. К тому же, Хигурума — умный мужик. У него такой типаж… Ну, «сладкий папочка», если понимаешь, о чем я? Серьезный, представительный, с налетом меланхолии. Вы очень похожи! Вы оба душные, оба слишком серьезные, чуть ворчливые, и этот взгляд усталого хищника, который повидал слишком много несправедливости… Тем более, вы ровесники, так что точно сработаетесь, вспомните молодость и поворчите на молодежь, которая не знает элементарных основ. Наоми невольно усмехнулась, представив эту картину. — Похожи, говоришь? Что ж… — вздохнула, понимая, что сопротивляться настойчивости Годжо — пустая трата энергии. — Если он действительно такой, как ты описываешь, то, возможно, мы хотя бы не поубиваем друг друга в первые пять минут разговора. Давай попробуем. Нам нужно ехать в Киото? Там же сейчас база для всех «новых» магов? — Нет, — покачал головой. — Он уже здесь, в техникуме. И старик Гакугандзи тоже приехал. Утахимэ осталась в Киото приглядывать за остальными пробудившимися, а эти двое — здесь, обсуждают интеграцию новых правил в старую систему. Наоми на секунду замерла. — Ой, Гакугандзи… — поморщилась, словно от зубной боли. — Я ж его не видела где-то с августа. После всех тех событий… не думаю, что наши отношения стали теплее. — Я бы и сам его не видел, если бы мог, — признался с привычной долей сарказма, — но старик нужен. В нынешних реалиях нам приходится мириться даже с теми, кого мы терпеть не можем, ради сохранения хоть какого-то порядка. Идем, Хигурума как раз допивает кофе в административном крыле. Наоми поднялась с банкетки, чувствуя, как предвкушение странного, но потенциально полезного союза перевешивает её нежелание покидать зал. Если Сатору считает, что этот адвокат — «её человек», значит, есть какой-то глубинный смысл, который станет понятен только в процессе разговора.