Последняя статья.

Вот и Рождество. За окнами Малфой-мэнора падал снег, укутывая вековые дубы в белую тишину, а внутри, в большом зале, было шумно и людно. За длинным столом, уставленным серебряными блюдами и хрустальными бокалами, собрались друзья, семья, родители Астории. Все они смеялись, говорили тосты, шутили, и лишь один человек за этим столом был далеко отсюда. Драко сидел между своей матерью и Асторией, но его мысли были в другом месте. Телефон лежал под столом на коленях, и он писал Гермионе почти каждую минуту. Сообщения были короткими — «я скучаю», «ты где?», «напиши, как ты». Иногда она отвечала — короткими фразами, смайликами, обещаниями, что скоро они увидятся. Астория держалась за его руку, положив голову на плечо, и её живот, уже заметно округлившийся, касался его бедра. Она была красива сегодня — в длинном тёмно-синем платье, с бриллиантами в ушах, подаренными им на прошлое Рождество. Но Драко не смотрел на неё. Он смотрел в телефон, ожидая ответа от той, кто занимал все его мысли. Сообщение от Гермионы пришло, когда часы показывали десять вечера. Она прислала фотографию. Не своего лица — только платья. Длинного, красного, с открытой спиной и разрезом до бедра. Она стояла у зеркала в комнате Поттеров, и свет лампы падал на её плечи, на ключицы, на изгиб шеи. Драко замер, забыв, как дышать. «Ты великолепна», — написал он, чувствуя, как внутри разливается жар. «Жду тебя», — ответила она. Он не мог дождаться момента, когда увидит её. Когда они останутся вдвоём, и он сможет снять с неё эту красную ткань — медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Когда он сможет целовать её плечи, её спину, её губы. Когда сможет забыть, что он — муж Астории, отец её будущего ребёнка, часть этой семьи, которая собралась за столом и поздравляла их с Рождеством. — Драко, — позвала Астория, заметив, что он не слушает. — Тост за нашего будущего сына. Он поднял бокал, улыбнулся той улыбкой, которую ждали от него, и сделал глоток. Шампанское было горьким, или это ему только казалось. Он положил руку на живот Астории, чувствуя, как ребёнок шевелится, и на секунду ему стало стыдно. За свои мысли, за свои желания, за то, что он не мог быть счастлив с ней. Но стыд прошёл, когда телефон завибрировал снова — Гермиона прислала ещё одно фото. Его имя, написанное её помадой на зеркале. Сердце забилось быстрее. — Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметила мать, наклоняясь к нему. — Просто устал, — ответил он, пряча телефон в карман. Он устал притворяться. Устал делить свою жизнь на две части. Устал врать тем, кто верил ему. Но он не мог остановиться. Слишком близко было счастье. Слишком много он вложил в этот побег, чтобы бросить всё на полпути. Но сейчас Драко сидел за столом Мэнора. Свечи догорали, бокалы пустели, гости всё больше смеялись и говорили громче — время близилось к полуночи, и градус веселья рос. Он слушал тост Тео, который поднялся с бокалом в руке и начал говорить о семье, о верности, о том, как важно хранить друг друга. Тео говорил красиво, но его взгляд то и дело скользил в сторону Драко. Странно, с каким-то напряжением, с каким-то невысказанным вопросом. Астория, сияющая, положила руку на свой округлившийся живот и поблагодарила Тео тёплой улыбкой. Она чокнулась с ним бокалом с соком — она не пила вино, заботилась о ребёнке, — и отпила маленький глоток. Драко лишь кивнул. Он почти не слушал. Его мысли были далеко — там, где через час с небольшим он должен был быть. Там, где ждала она.  Бой курантов приближался. До полуночи оставалось полтора часа, когда гости, уставшие сидеть на месте, начали расходиться — кто в бильярдную, кто в малую гостиную, кто просто прогуляться по коридорам, размять ноги после долгого застолья. Астория ушла с матерью, обсуждая приданое для будущего внука. Нарцисса отправилась провожать пожилых родственников. Драко поднялся, машинально проверил портсигар в кармане пиджака — сигареты, зажигалка, мелочь — и вышел на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Снег всё падал, и в свете фонарей он казался живым, танцующим в ночи. Драко закурил, прищурился, глядя на огни поместья, которые отражались в белом покрывале. Дверь за его спиной открылась, и на балкон вышел Тео. Он не спрашивал разрешения — просто встал рядом, тоже достал сигарету, прикурил от зажигалки Драко. Некоторое время они молчали, глядя на снег, выпуская дым в морозный воздух. — Ты уверен? — спросил Тео, не поворачивая головы. — В чём? — Драко знал, о чём он, но всё равно спросил. — В своём решении, — Тео повернулся к нему, и в свете фонаря его лицо было серьёзным, почти суровым. — Уйти от Астории. Оставить её с ребёнком. Начать новую жизнь с Грейнджер. — Уверен, — ответил Драко, хотя внутри что-то дрогнуло. — А в ней ты уверен? — Тео сделал долгую затяжку, выпустил дым. — Уверен, что это всё правда? Что она любит тебя, а не использует для своей статьи? — Ты опять за своё? — Драко резко повернулся к нему. — Сколько можно, Тео? Я уже всё решил. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал Тео. — Не хочу, чтобы ты ошибся. — Я не ошибусь, — Драко затушил сигарету о перила, спрятал окурок в карман. — Мы обсудим это позже. Не здесь. И не сегодня. Он развернулся и пошёл к двери, но на пороге остановился. — Спасибо за заботу, — сказал он, не оборачиваясь. — Но я сам решаю свою жизнь. Он ушёл, оставив Тео одного на балконе. Снег всё падал, и Тео смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Он знал Гермиону. Знал, что она задумала. Но не мог сказать Драко — не потому, что боялся. А потому, что надеялся, что ошибся. Что она действительно любит его. Что всё будет хорошо. Но в глубине души он знал — это не так. И это знание было страшнее любого признания. В это время в доме Поттеров гремел настоящий праздник. В гостиной, украшенной гирляндами и живыми еловыми ветвями, пахло корицей, имбирём и мандаринами. За большим столом, ломившимся от закусок, собрались самые близкие — те, кто прошёл с ними войну, те, кто выжил, те, кто научился радоваться даже в самые тёмные времена. Гермиона кружилась в танце с Роном, её красное платье развевалось в такт музыке, и она смеялась — искренне, звонко, запрокинув голову. Рон держал её за талию, неуклюже, по-свойски, и даже его неуклюжесть казалась родной, почти домашней. — Ты наступил мне на ногу! — крикнула она сквозь смех. — А ты ожидала от меня грации? — парировал он, подмигивая. Они танцевали, как в старые добрые времена — не как муж и жена, не как любовники, а как друзья, которые прошли через ад и вышли с другой стороны, держась за руки. Гарри сидел в кресле, скрестив ноги,  на нём была новогодняя пижама с оленями  — Джинни настояла, сказав, что если он не наденет её, то будет спать на диване. Гарри, конечно, сдался, и теперь сидел смущённый, но счастливый, глядя на свою жену, которая наливала гостям глинтвейн. Джинни тоже была в пижаме — с оленями, как у Гарри, только на ней они выглядели милыми, а на нём — нелепыми. Гермиона смеялась до слёз, глядя на эту парочку, и её сердце наполнялось теплом. В такие моменты она забывала о войне, о расследованиях, о Драко, о том, что через час она уедет к нему, в его загородный дом, оставив друзей за праздничным столом. Она просто была счастлива — по-настоящему, без оглядки, без фальши. В этот день, в этот час, в этой комнате, где пахло счастьем и надеждой. — Гермиона! — крикнула Лаванда, появившись на пороге с бокалом шампанского. — Ты видела, что Гарри вытворяет? Он оленя на пижаме ослом назвал! — Это был каламбур! — возмутился Гарри. — Джинни, скажи им! — Я не буду тебя спасать, — отмахнулась Джинни, пряча улыбку. — Ты сам вляпался. Гости смеялись, пили, ели, танцевали. Невилл рассказывал историю о том, как его бабушка перепутала подарки и подарила ему платье, а Симусу — учебник по гербологии. Дин подливал всем вино, а Лаванда подшучивала над его красным носом. Гермиона смотрела на них, на друзей, которые стали её семьёй, и чувствовала, как внутри неё борется два чувства. Любовь к ним. И любовь к нему. Она не могла выбрать. И не хотела. Но время поджимало. Куранты скоро пробьют полночь. И она должна будет уехать. В новую жизнь, которая, возможно, принесёт ей счастье. Или разрушит всё, что она построила. Время покажет. А пока — она танцевала с Роном, смеялась с Гарри и радовалась каждому мгновению этого Рождества. Потому что завтра будет новый день. И новая боль. Но сегодня — сегодня она была счастлива. По-настоящему. Впервые за долгое время. И это счастье стоило того, чтобы его запомнить. Навсегда. После очередного тоста и взрыва смеха, когда гости уже раскраснелись от вина и веселья, Джинни поднялась со своего места. Она была бледнее обычного, и на секунду Гермионе показалось, что подруге просто стало душно. Но Джинни улыбнулась — той самой широкой, счастливой улыбкой, которая появляется на лице, когда внутри тебя живёт чудо. — Я хочу кое-что сказать, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Гарри и я... мы ждём ребёнка. В комнате на секунду повисла тишина. Такая глубокая, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Гермиона перевела взгляд на Гарри и впервые увидела слёзы на его лице. Не те, что он прятал на войне, не те, что прятал после, — настоящие, счастливые, прозрачные. Он смотрел на Джинни так, будто она была единственным светом в его жизни, и этот свет сейчас разгорался в новое чудо. Рон тоже отвернулся, и Гермиона заметила, как он вытирает глаза рукавом. Уизли не умели скрывать эмоции — они были слишком большими, слишком громкими, слишком живыми для этого. Молли и Артур Уизли подбежали к дочери, обнимая её, целуя, что-то крича сквозь слёзы. Они прижимали её к себе, будто боялись, что она исчезнет, растворится в воздухе, если они ослабят хватку. Гарри опустился на колени, прижался щекой к её животу, обхватил её руками, и Гермиона видела, как его плечи дрожат. Он шептал что-то — может быть, обещания, может быть, клятвы, может быть, просто имя, которое они ещё не выбрали. Гермиона смотрела на эту картину, и внутри неё всё переворачивалось. Она была рада за них. Джинни и Гарри заслужили это счастье — после всего, что пережили, после всех потерь, после всей боли. Но где-то глубоко, там, куда она не хотела заглядывать, шевельнулась зависть. Не злая, нет. Просто такая, от которой щиплет глаза и хочется плакать. Она подошла, обняла Джинни, поцеловала её в щёку. — Поздравляю, — прошептала она. — Ты будешь замечательной мамой. — А ты — замечательной крёстной, — ответила Джинни, и они обе рассмеялись. Гарри всё ещё стоял на коленях, не отпуская жену, и Гермиона отошла, чтобы не мешать. Она взяла бокал шампанского, подошла к окну, посмотрела на снег, который падал в саду, и подумала о том, что, возможно, когда-нибудь и у неё будет это. Ребёнок, который будет расти в любви и безопасности. Муж, который будет смотреть на неё так, как Гарри смотрит на Джинни. Семья, которая будет принимать её любой. Но сейчас — сейчас она была здесь, с друзьями, в доме, пахнущем счастьем. И этого было достаточно. За десять минут до курантов. Малфой-мэнор. Ночь продолжалась, но гости уже устали от долгого застолья, от бесконечных тостов, от обязательных улыбок. Они пили шампанское и вино, обменивались пожеланиями, говорили тосты — всё сдержанно, всё как и должно быть. Аристократы умели праздновать даже тогда, когда внутри пустота. Драко сидел между Асторией и матерью, машинально вращал в пальцах бокал, но не пил. Его мысли были далеко — там, где через несколько минут он должен был быть. Там, где ждала она. Блейз поднялся со своего места. Он был спокоен, даже расслаблен — в отличие от Тео, который сидел с каменным лицом и почти не прикасался к еде. Блейз поднял бокал, и все замолчали. Даже самые громкие гости притихли, ожидая его слов. — Я хочу сказать несколько слов, — начал он, обводя взглядом стол. — О человеке, который для меня — больше чем друг. О человеке, который всегда был рядом, когда я нуждался в помощи. О человеке, который знает меня лучше, чем я сам. Он посмотрел на Драко, и в его глазах не было той теплоты, которая была в голосе. Было что-то другое — напряжение, которое он пытался скрыть за улыбкой. — Драко, — продолжил Блейз, — ты хороший друг. Ты хороший сын. И, — он сделал паузу, и в тишине повисло напряжение, — ты хороший муж. Слова упали в тишину, как камни в воду. Кто-то зааплодировал, кто-то поднял бокал, но Драко не двигался. Он смотрел на Блейза, и в его глазах читалась благодарность. И боль. И сомнение. Астория улыбнулась, положила руку на его плечо, но он не заметил. Он смотрел на друга, который только что назвал его хорошим мужем, и думал о том, что через час он уйдёт от жены. Что разрушит всё, что они строили. Что его назовут предателем, лжецом, эгоистом. Но ему было всё равно. Потому что он любил другую. — Спасибо, Блейз, — сказал он, поднимая бокал. — За твои слова. И за дружбу. Они чокнулись. Бокалы звонко ударились друг о друга, и этот звук показался Драко похоронным звоном. Он сделал глоток, поставил бокал на стол и посмотрел на часы. Десять минут. Осталось десять минут. Астория наклонилась к нему, прошептала: «Ты сегодня какой-то напряжённый. Всё в порядке?» Он кивнул, улыбнулся той улыбкой, которую ждали от него, и поцеловал её в висок. — Всё отлично, — соврал он. Она поверила. Или сделала вид, что поверила. Драко снова посмотрел на часы. Девять минут. Время шло слишком медленно. Он хотел, чтобы этот вечер закончился. Хотел оказаться в машине, на дороге, в её объятиях. Хотел забыть, кто он, и стать тем, кем хотел быть. Но пока — пока он сидел за столом, среди гостей, улыбался и делал вид, что счастлив. И эта ложь была тяжелее, чем любая правда. Потому что он знал — завтра всё изменится. И он не знал, в какую сторону. И боялся узнать. Но выбор был сделан. Пять минут до боя курантов. В зале Малфой-мэнора играла тихая музыка, гости готовились к полуночи, поднимали бокалы, обменивались улыбками. Драко сидел, сжимая в руке бокал с шампанским, и считал минуты. Ещё немного — и он уедет. Ещё немного — и он будет с ней. Телефон завибрировал. Короткое уведомление, одно из многих в этот вечер. Драко не обратил внимания — подумал, что очередное сообщение с поздравлениями. Потом завибрировал снова. И снова. И снова. Гости начали доставать свои телефоны, кто-то удивлённо вскрикнул, кто-то замолчал на полуслове. Астория взяла свой телефон, посмотрела на экран и побледнела. — Драко, — позвала она, но он не слышал. Он смотрел в свой телефон. На экране была статья Гермионы Грейнджер. Заголовок горел жирным шрифтом, бросаясь в глаза: «Драко Малфой. Настоящее лицо аристократа.» Он не читал текст — только заголовок. И понял всё. Уведомления пришли всем. Гости перешёптывались, поглядывая на него. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, кто-то с откровенным злорадством. — Драко, — снова позвала Астория, и её голос дрожал. — Что происходит? Он не ответил. Встал, пошатываясь, отодвинул стул и вышел из-за стола. В голове гудело, перед глазами плыло. Она сделала это. Она опубликовала статью. В Рождество. В момент, когда он должен был уехать к ней. Когда он поверил, что она любит его. Когда он был готов бросить всё. — Драко! — крикнул Блейз, но он не обернулся. Он шёл к выходу, не разбирая дороги. Ему нужно было на воздух. Нужно было подумать. Нужно было понять, как он мог быть таким идиотом. Телефон снова завибрировал. Сообщение от Гермионы. Он открыл его, надеясь увидеть объяснение, надеясь, что это ошибка. Но там было только два  слова:  «Ты проиграл». Он выбежал на улицу, в холод, в снег, подальше от этих стен, от этих людей, от их взглядов. Остановился у старого дуба, прислонился к стволу, тяжело дыша. В руке всё ещё сжимал телефон, на экране которого горело её «проиграл». Снег падал на его волосы, на плечи, на ресницы. Он не чувствовал холода. Только пустоту. Только боль. Только предательство, которое было горче любого вина. В поместье заиграла музыка — начался отсчёт до Рождества. Гости кричали, смеялись, поздравляли друг друга. Драко стоял под дубом, сжимая телефон, и не мог заставить себя вернуться. Не мог заставить себя улыбнуться. Не мог заставить себя жить дальше. Потому что та, кому он доверил сердце, разбила его в Рождество. И теперь ему нужно было собрать осколки. Снова. Как учили. Как делал всегда. Но он не знал, хватит ли сил. Не знал, зачем. И не знал, стоит ли. Но выбора не было. Он должен был вернуться. В дом, где его ждали. К жене, которую собирался бросить ради лжи. К будущему, которого больше не было. Он выпрямился, убрал телефон в карман и пошёл обратно. В свет. В тепло. В ад, который сам создал. Потому что другого выхода у него не было. Или он просто не хотел его искать. Время покажет. Но сейчас — сейчас он просто шёл. К ней. К правде. К новой жизни, которая, возможно, научит его никому не верить. Даже себе. Даже ей. Особенно ей. СТАТЬЯ №4.  «Драко Малфой. Настоящее лицо аристократа» Расследование Гермионы Грейнджер. Долгие годы Драко Малфой оставался для магической Британии загадкой — наследник древнего рода, человек, чьё имя с равной долей вероятности вызывает восхищение и отвращение. Его благотворительные проекты, инвестиции в восстановление Хогвартса и репутация примерного семьянина создавали образ человека, который искупил грехи прошлого и строит новую жизнь. Но что скрывается за фасадом безупречного аристократа? Моё расследование приоткрывает завесу тайн, которые Малфой предпочёл бы оставить в тени. Семья Малфоев всегда славилась умением создавать нужное впечатление. Но за золотом и хрусталлом их поместья скрываются тени, которые не могут рассеяться даже спустя годы после войны. Контракты с компаниями, чья репутация оставляет желать лучшего, сомнительные сделки с тёмными артефактами, финансирование проектов, которые министерство предпочло бы забыть, — всё это всплывает в документах, к которым мне удалось получить доступ. Драко Малфой не просто закрывает глаза на тёмное прошлое своего рода, он активно участвует в сохранении тех самых структур, которые когда-то привели к власти Волдеморта. Но самой шокирующей частью расследования стала его личная жизнь. Измена и ложь. СМИ привыкли видеть Драко и Асторию Малфой образцовой парой. Он — заботливый муж, она — верная жена, ожидающая ребёнка. Но реальность оказалась куда более прозаичной. В течение нескольких месяцев Драко Малфой состоял в тайных отношениях с женщиной, чьё имя не разглашается ввиду личных обстоятельств. Он лгал жене, прикрываясь командировками и поздними встречами с друзьями, в то время как сам проводил ночи в другом городе, в другой постели. В распоряжении редакции оказались фотографии, не оставляющие сомнений. На одном снимке запечатлён Драко Малфой в машине, его рука лежит на обнажённом колене женщины, сидящей рядом. На другом — его спина, изрезанная следами ногтей, и женская рука на подушке рядом. Эти кадры были сделаны без использования магии, обычным маггловским телефоном, что делает невозможным их подделку. Даты снимков совпадают с периодами, когда Малфой якобы находился в командировках или на деловых встречах. Цена лицемерия. Драко Малфой заплатит за свои поступки. Развод с Асторией, который должен был состояться уже в январе, окажется лишь началом его проблем. Вопросы о его деловых связях, о том, как он использует имя Малфоев для прикрытия сомнительных сделок, и о том, сколько ещё лжи скрывается за его безупречным фасадом, остаются открытыми. Это расследование — не месть и не попытка очернить человека из прошлого. Это попытка показать, что за красивой картинкой скрывается тот, кого общество так долго боялось осудить. Истинное лицо аристократа оказалось куда страшнее, чем его репутация. И теперь это лицо увидят все. Продолжение следует.