Кто я

Ночь скрывала лагерь Эонвэ пологом сырого тумана, когда два всадника беззвучно миновали дальние заставы. Между ними, притороченный к седлу, покоился тяжелый кованый ларец, чьи стыки едва заметно светились изнутри сквозь плотную ткань покрывала. Маглор то и дело оглядывался, вслушиваясь в чуткую тишину равнины, пока Майтимо гнал своего коня вперед, выбирая каменистые тропы, где копыта оставляли меньше следов. Они уходили на север, туда, где за грядой холмов начинались глухие, незаселенные земли. Земля под ногами коней становилась все более неровной, изрытой глубокими расселинами и усыпанной острым плитняком. Конь Майтимо, уставший от бешеного галопа, внезапно оступился на скользком валуне и тяжело рухнул на бок. Сдавленный крик оборвался глухим ударом. Майтимо вылетел из седла и плашмя упал на камни, ударившись головой о гранитный выступ. Ларец с тихим звоном соскользнул в густую траву, но Маглор даже не взглянул на него, спешно спрыгивая на землю и бросаясь к брату. Он перевернул Майтимо на спину, судорожно нащупывая пульс на шее и пытаясь разглядеть лицо в предрассветных сумерках. На лбу старшего брата быстро набухала багровая ссадина, взгляд его был тусклым и нефокусированным, а дыхание — тяжелым и прерывистым. Маглор подхватил его под мышки, с трудом усадил, прислонив спиной к широкому стволу дикой яблони, и принялся обтирать его лицо холодной росой. Кони испуганно фыркали в стороне, но погони все еще не было слышно. Через долгие несколько минут Майтимо шевельнулся и со стоном прижал ладонь к разбитому лбу, мутным взором обводя обступившие их деревья. Маглор облегченно выдохнул, бережно коснувшись его плеча, и заговорил быстрым, срывающимся полушепотом. — Не вставай резко, Маэдрос, посиди еще немного. Нам нужно двигаться дальше, пока солнце не встало, иначе глашатаи Валар настигнут нас. Слава Эру, ты жив, я уже думал, что все кончено. Майтимо медленно опустил руку, уставившись на Маглора так, словно перед ним стоял призрак или незнакомец из дальних стран. В его серых глазах не было ни страха, ни привычной суровой решимости, лишь полное, леденящее душу недоумение. Он отстранился от протянутой руки и хрипло, неуверенно произнес: — Ты кто? Маглор замер, его пальцы так и остались висеть в воздухе, а сердце пропустило удар, скованное внезапным предчувствием чего-то непоправимого. Он попытался улыбнуться, хотя губы его задрожали от подступающей паники. — Это я, Кано. Твой брат. Мы ушли из лагеря, мы забрали их, Маэдрос. Все позади, теперь нам нужно спрятаться в безопасном месте. Майтимо покачал головой, и этот простой жест дался ему с видимым трудом, заставив поморщиться от вспышки боли. Он посмотрел на свои ладони, затем снова на Маглора, и в его голосе прозвучала глухая, беспомощная пустота. — А я кто? Не помню ничего из того, что ты говоришь. Какое безопасное место? Какое имя ты назвал? Маглор медленно опустился на колени прямо в сырую траву, чувствуя, как ночная прохлада пробирает его до костей. Смысл сказанных братом слов доходил до него медленно, словно сквозь толщу воды. Он оглянулся на лежащий неподалеку ларец, который они так стремились заполучить, рискуя жизнями, и снова перевел взгляд на бледное лицо Майтимо, в котором сейчас не осталось и следа от прежнего верховного лорда Нолдор. * * * Маглор вел коней под уздцы, выбирая самые каменистые участки побережья, где волны Белегаэра смывали следы копыт. Майтимо едва держался в седле, покачиваясь от каждого шага лошади и низко опустив голову. В затылке у него стучало тяжелыми молотами, а отблески утреннего солнца на воде вызывали режущую боль в глазах. На исходе дня, когда берег стал крутым и обрывистым, Маглор отыскал узкий, скрытый за нагромождением валунов вход в прибрежный грот. Сюда долетал лишь приглушенный шум прибоя, а сырой соленый воздух приятно холодил разбитый лоб старшего брата. Уложив Майтимо на ложе из сухой травы и укрыв плащом, Маглор без сил опустился рядом. Ларец стоял тут же, на ровном плоском камне в глубине пещеры. Когда сумерки окончательно сгустились, Маглор не выдержал и потянул за тяжелую защелку. Крышка со скрипом поднялась, и грот залило чистым, ослепительным светом, от которого тени заплясали по сводам. Майтимо со стоном приоткрыл глаза, прикрывая лицо ладонью от резкого сияния. — Посмотри, — тихо, с благоговением произнес Маглор, указывая на покоящиеся в бархате камни. — Это Сильмариллы. Творения нашего отца. Мы вернули их. Майтимо с трудом приподнялся на локте, щурясь от непривычного блеска. В его пустом, измученном болью взгляде не отразилось ни торжества, ни той великой скорби, о которой весь день твердил ему брат. Он тупо смотрел на переливающиеся грани, словно перед ним лежали диковинные морские ракушки. — Да, красивые, — безучастно обронил он и, повинуясь какому-то смутному порыву, протянул руку, коснувшись указательным пальцем идеальной поверхности ближайшего Камня. В ту же секунду он с коротким вскриком отдернул руку. На подушечке пальца мгновенно вздулся белый, уродливый пузырь ожога. Майтимо принялся яростно дуть на палец, качая головой и с обидой глядя на светящуюся драгоценность. Боль в руке отозвалась новой вспышкой в раскалывающейся голове, и он поспешно отодвинулся к стене грота, больше не желая даже смотреть в сторону ларца. Маглор вздрогнул от его крика. Нахмурившись, он нерешительно занес левую руку над вторым Камнем. Закусив губу, он едва заметно, самым кончиком мизинца коснулся прозрачной грани. Острая, ядовитая вспышка боли обожгла палец, заставив Маглора отпрянуть. Ожог заныл, заставляя руку мелко дрожать, но это была лишь малая доля того пламени, о котором предупреждали предания. Маглор поспешно захлопнул тяжелую крышку, и в гроте снова воцарился полумрак, нарушаемый лишь шумом волн. — Они жгут нас, Маэдрос, — глухо сказал Маглор, баюкая уязвленную руку. — Земля Валар отвергла нас, и Камни теперь тоже... Но это наше наследие. Мы клялись. Ты помнишь Клятву? Майтимо лежал спиной к нему, согнув колени и прижимая здоровую ладонь к пульсирующему виску. Ожог на пальце неприятно дергало, мешая забыться тяжелым сном. Он слушал голос брата, улавливая в нем бесконечную печаль и груз каких-то страшных деяний, но все эти слова скользили мимо его сознания, не задерживаясь внутри. — Я верю тебе, Кано, — тихо отозвался Майтимо из темноты, не оборачиваясь. — Раз ты говоришь, что мы клялись и что этот отец сделал эти штуки, значит, так оно и есть. Но я не помню его лица. И твоего не помню. Для меня это просто чужие истории из какой-то книги, которую я никогда не читал. Мне жаль, но во мне ничего не отзывается на твои речи. У меня просто очень сильно болит голова. Маглор поднялся, бережно подхватил тяжелый ларец и унес его в самую глубь грота, за дальний выступ скалы, где сырость была особенно ощутимой. Там, в узкой расселине, скрытой от случайных глаз, он опустил ношу на землю и завалил ее плоскими камнями, пока даже слабое сияние сквозь щели крышки перестало пробиваться наружу. Вернувшись к брату, он подбросил в маленький очаг сухих веток, которые успел собрать на берегу до наступления темноты, и сел у изголовья Майтимо. На ночные просторы Белегаэра опускался покой, и только мерный плеск прибоя нарушал тишину. Маглор положил здоровую ладонь на разбитый, горячий лоб брата. Он закрыл глаза и запел — тихо, едва слышно, вплетая в шорох волн древние напевы Валинора, в которых жила сила исцеления и покоя. Его голос лился ровно, без слов, баюкая и унимая мечущийся дух Майтимо, прогоняя прочь тяжелую, пульсирующую боль израненной головы. Ожоги на их пальцах все еще неприятно зудели, но под звуки этой песни их яд постепенно ослабевал, сменяясь глухим онемением. Постепенно дыхание Майтимо выровнялось, судорожно сжатые кулаки расслабились, и он погрузился в глубокий, целительный сон без сновидений. Маглор пел до самого рассвета, пока первые серые лучи не окрасили своды грота. Когда он наконец умолк, его собственный голос осип, а усталость навалилась на плечи тяжелым грузом, но лоб брата под его рукой стал прохладным, а лихорадочный румянец сошел с бледных щек. Проснувшись ближе к полудню, Майтимо сел на своем ложе и удивленно огляделся вокруг. Он потрогал пальцем ссадину на лбу, которая затянулась тонкой сухой корочкой, и благодарно посмотрел на Маглора. Голова больше не раскалывалась от каждого движения, а в глазах появилась прежняя ясность, хотя во взгляде по-прежнему читалось полнейшее отсутствие узнавания. — Твой голос... он сотворил чудо, — негромко произнес Майтимо, разглядывая свои заживающие пальцы. — Боль ушла. Спасибо тебе. Но внутри меня по-прежнему темнота. Я помню только то, как очнулся вчера под деревом. Все, что было до этого, исчезло, словно меня и вовсе не существовало. Маглор грустно улыбнулся и ободряюще похлопал его по плечу, пряча собственное разочарование поглубже в душу. Он понимал, что такое сильное потрясение невозможно исцелить за одну ночь, и целительские песни здесь бессильны — нужно было лишь ждать. На плечи младшего брата легла невиданная прежде ответственность: теперь он должен был стать щитом и опорой для того, кто всегда вел их за собой. — Ничего, брат, — тихо ответил Маглор, разводя угасающие угли костра. — Главное, что рана затягивается, и ты больше не страдаешь. Память — как прилив, она вернется, когда придет срок. А пока мы останемся здесь. Я буду заботиться о тебе, буду добывать еду и охранять наш покой. Нам никуда не нужно спешить.