Валар

Процессия двинулась дальше по широкому тракту, но теперь Нерданель шла посередине, крепко держа сыновей под руки. Она вела их уверенно, словно защищая своими ладонями от настороженных взглядов конвоя Эонвэ и редких прохожих. Мудрая эльфийка твердо знала, что не отпустит своих мальчиков одних на этот страшный суд; она разделит с ними любую участь, предстанет перед престолами Стихий и станет их щитом, как должна была сделать много веков назад. По мере приближения к Валимару Маглор чувствовал, как внутри него крепнет глухая, отчаянная решимость. Он больше не опускал голову и не дрожал от страха перед неминуемой карой Валар. Старший брат шел рядом, увлеченно разглядывая белые шпили столицы и расспрашивая мать о диковинных птицах в садах, а Нерданель ласково отвечала ему, возвращая первенцу имена простых вещей. Глядя на них, Маглор окончательно понял, в чем теперь заключается его долг: он примет на себя всю тяжесть обвинений, станет голосом их погибшего дома и расскажет Владыкам Амана всю правду о безумии клятвы, о муках Майтимо на скале и о том, как амнезия подарила его брату искупление еще до начала суда. Они миновали серебряные ворота города и ступили на Круг Судьбы — Маханаксар, где на высоких каменных тронах уже восседали Владыки Арды в своем грозном и величественном сиянии. Эонвэ бережно опустил кованый ларец с Сильмариллами на золотой песок в самом центре круга, и тяжелая крышка медленно откинулась сама собой под лучами заходящего солнца. Маглор сделал глубокий вдох, крепче сжал ладонь матери и шагнул вперед, заслоняя собой Майтимо, чтобы первым встретить направленные на них взоры Манвэ и Варды. Владыки Арды восседали на своих высоких каменных тронах в грозном и величественном молчании, окруженные сиянием, от которого смертному существу сделалось бы трудно дышать. Когда чистый свет Сильмариллов хлынул на золотой песок Маханаксара, по Кругу Судьбы пронесся тихий, похожий на вздох ветра ропот. Великие Камни Феанаро больше не пылали яростным, карающим огнем, их грани переливались мягко и мирно, словно празднуя долгожданное возвращение домой, в пределы Амана. Манвэ Сулимо, Верховный Король Арды, медленно опустил свой алмазный скипетр и устремил глубокий, всевидящий взор на стоящих перед ним эльфов. В его глазах не было личной обиды, лишь беспристрастная мудрость веков, сопряженная с тяжелым знанием о пролитой крови. — Наследие Феанаро вернулось в Валинор, но цена за него была уплачена непомерная, — негромко произнес Манвэ, и его голос отозвался эхом в вершинах Пелори. — Вы пришли сами, последние из тех, кто связал себя нерушимыми узами Клятвы. Закон Валинора требует ответа за каждую погубленную душу в Альквалонде, Сирионе и Дориате. Что скажете вы в свое оправдание, сыновья Куруфинвэ? Маглор сделал шаг вперед, чувствуя, как тепло руки Нерданель придает ему сил, и заговорил, открыто глядя на престол Владыки Арды. В его голосе звенела вековая скорбь, но не было прежней гордыни или страха. — У меня нет оправданий для наших грехов, Владыка Манвэ, — отчетливо произнес Маглор, и его слова ровно разносились среди притихших Валар. — Вся вина за кровь сородичей и безумие Клятвы лежит на мне, и я готов принять любой приговор Владык Мандоса. Но я прошу суд взглянуть на моего брата. Нельяфинвэ больше нет. Камни, разбившие наш дом, отринули его на побережье Эндорре, и Тьма, которую мы призвали, отступила перед его беспамятством. В этот момент со своего темного трона поднялся Намо Мандос, Хранитель Зала Мертвых. Его суровое лицо казалось высеченным из серого гранита, а взгляд читал сокрытые думы живущих так же легко, как строки в свитках судеб. Он устремил свои холодные глаза на Майтимо, который с живым, непосредственным интересом разглядывал величественные фигуры Валар, совершенно не осознавая нависшей над ним угрозы вечного заточения. — Прошлое невозможно стереть падением с лошади, Макалаурэ, — глухо и непреклонно отозвался Мандос, шагая к краю Круга Судьбы. — Душа эльфа помнит все свои деяния от начала времен, и груз пролитой крови невозможно оставить на каменистом берегу. Судьба Маэдроса предрешена его собственными руками. Майтимо, услышав свое имя, мягко высвободил руку из ладоней матери и сделал два шага вперед, равняясь с Маглором. Он открыто и дружелюбно посмотрел на грозного Хранителя Судеб, и в его серых глазах не отразилось ни единой тени страха, уступившего место полнейшей искренности. — Ты говоришь о грузе и о душе, почтенный Владыка, — спокойно произнес Майтимо, чуть улыбнувшись. — Но внутри меня нет ничего, кроме этого дня, моей матери и моего брата Кано, который привел меня сюда. Если моя душа совершила то, о чем вы все помните, то судите ту прежнюю душу, если сможете ее отыскать. Я же вижу здесь лишь прекрасный свет и мудрых правителей, и у меня нет причин бояться вашего суда, потому что я чист перед вами. Мандос замер, и на его суровом лице впервые за многие эпохи проступило едва заметное замешательство. Он всматривался в сияющую фэа старшего сына Феанаро и видел, что слова того были абсолютной истиной: в мыслях и сердце Майтимо действительно не осталось ни единого следа былой Клятвы, ярости или вины, словно перед Стихиями стоял новорожденный эльф, только что пробудившийся у вод Куивиэнен. Из глубины Круга Судьбы поднялась Ниэнна. Ее темные одежды мягко шуршали по золотому песку, а бледное лицо было омыто вечными слезами, которые она проливала обо всех изъянах и горестях Арды. Она приблизилась к братьям и заглянула сначала в измученные, полные застарелой вины глаза Маглора, а затем перевела взгляд на Майтимо. Ниэнна протянула свои тонкие руки и коснулась ладоней старшего брата, чувствуя, как его фэа исцелилась через полное забвение. — Намо, брат мой, — тихо произнесла Ниэнна, и ее голос, полный глубокого сострадания, заставил притихнуть даже ветра Пелори. — Посмотри на него без предвзятости былых свитков. Искажение Арды глубоко, но милосердие Илуватара еще глубже. Этот эльф прошел через горнило таких страданий, которые сломили бы любую гордость, и мир подарил ему покой, забрав его память. Судить его за прежние грехи сейчас — значит карать невинного, ведь того безумного Маэдроса больше не существует. Его беспамятство — это не бегство от ответа, это величайшее исцеление, о котором я плакала столько эпох. Мандос молча отступил назад, признавая правоту сестры, и медленно опустился на свой серый трон. На Маханаксаре снова воцарилась торжественная тишина. Все взоры обратились к Верховному Королю Арды, который долго всматривался в лежащие перед ним Сильмариллы, чье сияние теперь мирно сливалось с предзакатными лучами солнца. Наконец Манвэ поднял свой алмазный скипетр, и его приговор прозвучал весомо, окончательно и бесповоротно. — Клятва Феанаро изжила себя, поглотив тех, кто нес ее с гордостью, — возвестил Сулимо, и в его голосе звенела непреклонная воля Владык Запада. — Маэдрос Высокий мертв для прошлого, и суд Валар не станет воскрешать этот призрак ради мести. Отныне Нельяфинвэ Майтимо Руссандол свободен. Пусть он живет под началом своей матери Нерданель, познавая этот мир заново, без права занимать престолы и вести за собой народы, ибо его удел теперь — тишина и исцеление. Манвэ перевел взгляд на Маглора, который замер, не смея верить в то, что его брат окончательно спасен от залов Мандоса. Глаза Верховного Короля сузились, став строгими, но лишенными прежней карающей жесткости. — Твой удел, Канафинвэ Макалаурэ, будет иным, — продолжил Манвэ. — Ты помнишь все. Ты несешь в своем сердце вину за каждую каплю пролитой крови, и этот груз останется с тобой. Ты не будешь заключен в чертоги Намо, ибо ты не бросил брата и вернул Камни. Но ты разделишь с Майтимо его уединение в доме матери. Твоим наказанием и твоим искуплением станет память за вас обоих. Ты будешь жить рядом с ним, оберегать его покой и петь песни о былом только тогда, когда море Эсгалдуин станет просить о них. Иди с миром, и пусть твоя музыка отныне лечит, а не разрушает. Нерданель со слезами облегчения на глазах шагнула вперед и обняла обоих сыновей, прижимая их к своему сердцу под молчаливое одобрение Валар. Майтимо улыбнулся Ниэнне, благодарно кивнул Манвэ и крепко сжал руку Маглора, увлекая его прочь из Круга Судьбы — назад, к тихой и мирной жизни, которую они теперь обрели навсегда.