Тот день, когда всё стало явным.

А может, сказать? Вару не спал. Он лежал на кровати, сжимая в руке очки, и смотрел в потолок, которого не видел. «Сегодня, — думал он. — Сегодня Фёдор позвал работать во двор. Все будут там. Шум, гравий, мешки, вёдра. Я могу упасть. Или не упасть. Или упасть специально, чтобы проверить, что они сделают». Он усмехнулся своим мыслям. Горько. «Проверить, что они сделают. Бросятся поднимать? Отвернутся? Засмеются?» Он сел, нашарил на тумбочке кружку с остывшим чаем. Сделал глоток. Горький. Как и его жизнь последние недели. «А может, сказать? — подумал он. — Сказать прямо: «Я слепой, чё вы как маленькие, не видите, что ли?»» Он представил их лица. Не увидел, конечно, но представил. Удивлённые глаза Габриэля. Сжатые губы Куромаку. Раскрытый рот Феликса. И Пик. Пик, который молчит, но смотрит так, будто знает всё с самого начала. «Может, он и знает. Пик замечает всё». Вару отставил кружку, надел очки. Завитушки на стёклах ожили, поплыли, настраиваясь на движение головы. Он встал, оделся. Нащупал пуговицы на рубашке — застегнул не все, перепутал. Перестегнул. Вздохнул. «Ладно, — решил он. — Посмотрим по обстановке. Если пойму, что не могу больше, — скажу. Если смогу — промолчу». Он вышел в коридор. Лестница скрипела привычно. Семь, восемь, девять. На кухне уже были почти все. Феликс громко жевал бутерброд, Куромаку изучал планшет, Габриэль задавал вопрос, на который сам знал ответ. Вару сел на своё место — третье слева, между пустотой и кружкой Пика. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответили несколько голосов. Он не стал пить чай. Руки дрожали. Заявление. Дверь кухни открылась. Фёдор стоял на пороге в старой рабочей куртке, в высоких резиновых сапогах, с планшетом в руке. Лицо у него было усталое — он явно не спал. Или спал, но мало. — Всем доброе утро, — сказал он. — Доброе, — ответили клоны. — Сегодня работаем во дворе. Гравий, дорожки. Нужно доделать. Мешки у калитки, инструменты в сарае. — А мы? — спросил Феликс. — А вы работаете. — Все? — спросил Зонтик. — Все. — Фёдор обвёл взглядом клонов. — Вопросы есть? — Есть, — поднял руку Габриэль. — А что будем делать с… — Никаких «что будем делать», — перебил Фёдор. — Работаем. Он посмотрел на Вару. Задержал взгляд. Вару чувствовал его взгляд — тяжёлый, виноватый. — Вару, — сказал Фёдор. — Останься. Мне нужно с тобой поговорить. Клоны переглянулись, но промолчали. Феликс допил чай, встал. Пик задержался на секунду, посмотрел на Вару, потом вышел. Дверь закрылась. Вару остался сидеть, сжимая пустую кружку. Флешбэк. (Действие переносится в кабинет Фёдора. Вечер. За окном темно. Вару сидит в кресле, очки на месте, завитушки смотрят прямо на Фёдора.) Фёдор ходил по кабинету, заложив руки за спину. Вару слышал его шаги — нервные, рваные. — Ты должен сказать им, — сказал Фёдор. — Нет, — ответил Вару. — Вару… — Я не могу. — Можешь. Я знаю, что можешь. Ты сильный. — Я не сильный. Я просто живу. — Ты сильный, — повторил Фёдор. — Ты справляешься с этим с первого дня. Ты ни разу не пожаловался. — Потому что я боялся, что вы меня выгоните. — Никто тебя не выгонит. — Ты не можешь знать за всех. — Могу. Я создатель. Я за вас отвечаю. Вару усмехнулся. — Ты не создатель. Ты Недосоздатель, который случайно ослепил меня. Фёдор замер. — Прости, — сказал он. — Не надо извиняться. Делу не поможет. — Тогда что поможет? — Время. — У нас есть время. — У меня есть темнота. Это не одно и то же. Фёдор подошёл, сел на край стола. — Я не прошу тебя делать это сейчас, — сказал он. — Но когда-нибудь ты должен будешь сказать. Они поймут. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — Потому что я сам недавно всё понял. Понял, что моя вина не в том, что я ошибся заклинанием. А в том, что я не рассказал им правду о тебе сразу. — А зачем было рассказывать? Чтобы они смотрели на меня с жалостью? — Чтобы они не чувствовали себя обманутыми. — Это их проблемы. — Вару… — Я справлюсь, Фёдор. Дай мне время. Фёдор долго молчал. Потом сказал: — Хорошо. Я дам тебе время. Но не слишком много. — А когда будет «слишком много»? — Когда ты упадёшь, и никто не успеет тебя подхватить. Вару сжал кулаки. — Я не упаду. — Упадёшь. — Тогда поднимусь. Фёдор встал. — Ладно, шут. Иди. Работать завтра во дворе. Посмотрим, как ты справишься. Вару встал, пошёл к двери. На пороге обернулся. — Ты не веришь в меня, — сказал он. — Верю. Но боюсь. — Чего? — Что ты не справишься. — А я боюсь, что вы меня не примете. Фёдор не ответил. Вару вышел. Конец флешбэка — Вару, — голос Фёдора вернул его в реальность. — Я здесь, — ответил Вару. — Я спрашиваю, ты готов работать во дворе? — Готов. — Ты не ответил. — Готов, — повторил Вару. Фёдор хотел спросить ещё что-то, но передумал. — Ладно, — сказал он. — Через десять минут во дворе. Инструменты в сарае. Он вышел. Вару остался сидеть. «Он верит мне, — подумал Вару. — Или делает вид». Он встал, пошёл к выходу. В коридоре его ждал Пик. — Ты чего? — спросил Пик. — Ничего. — Фёдор сказал что-то? — Сказал, чтобы я работал. — А ещё? — А ещё — чтобы я не падал. Пик не понял, но спорить не стал. Они вышли на крыльцо. Куромаку командует. Солнце стояло уже высоко. Вару чувствовал его тепло на лице — оно грело левую щёку, значит, солнце было слева. Он запомнил это ещё вчера. Воздух был прозрачным, холодным, пахло сырой землёй и прошлогодней листвой. Птицы чирикали где-то в ветках — Вару слышал их, но не видел. Клоны высыпали во двор. Феликс нёс лопату, Зонтик прятался за спиной Пика, Габриэль что-то записывал в блокнот (Вару слышал скрип ручки). Ромэо нёс ведро, напевая что-то про любовь. Данте уже сидел на скамейке с книгой, но Фёдор сказал: «Данте, работать», и тот нехотя встал. Куромаку встал на возвышение — на перевёрнутое ведро — и развернул планшет. — Всем внимание! — крикнул он. — Ты на ведре, — заметил Пик. — Я на возвышении. — Ты на ведре. — Функциональность важнее статуса. — На ведре ты выглядишь смешно. Куромаку поправил очки. — Функциональность важнее статуса, — повторил он. — Теперь к делу. Сегодня мы доделываем дорожки. Гравий, мешки, вёдра. — Мы уже поняли, — сказал Феликс, перекидывая лопату с плеча на плечо. Вару слышал, как лязгает металл. — Тогда не перебивай. Феликс, ты таскаешь мешки от калитки к куче. Мешки тяжёлые. Не надрывайся. — Я сильный! — Феликс хлопнул себя в грудь. — Сила не измеряется громкостью. — А чем? — Умом. Но ты не стесняйся. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но не нашёлся. — Пик, — продолжил Куромаку, — ты рассыпаешь гравий по дорожкам. Ровно. Не горкой. — Я знаю, как рассыпать гравий. — Ты знаешь, как рассыпать гравий в моём понимании. А в моём понимании это значит — без горок. Пик не ответил. Вару слышал, как он вздохнул. — Габриэль, ты разравниваешь. Твоя задача — не задавать вопросы, а работать граблями. — А если у меня появятся вопросы? — Тогда задашь их после работы. — А вдруг я забуду? — Запишешь. У тебя же блокнот. Габриэль посмотрел на блокнот, потом на Куромаку. Вару слышал, как он перелистнул страницу. — Зонтик, ты помогаешь Пику. Будешь подносить ведра. — А можно я буду прятаться? — голос Зонтика был тихим, почти неслышным. — Нет. — А можно я буду сидеть на скамейке? — Нет. — А можно… — Можно работать. Зонтик вздохнул. — Ромэо, Данте, вы убираете камни с дорожек. Большие — в тачку. Маленькие — в сторону. — Камни — это же символ неразделённой любви, — мечтательно сказал Ромэо. — Они лежат на земле, никому не нужные… — Ромэо, тащи камни. — Хорошо. — И не вздыхай. — А я и не вздыхаю. — Ты только что вздохнул. — Это была поэтическая пауза. Куромаку замолчал. — Вару, — сказал он, — ты… — Я буду носить вёдра, — перебил Вару. — Как Феликс. Только с гравием. — Ты упадёшь, — сказал Феликс. — Не упаду. — Упадёшь. — Тогда поднимешь. Феликс не нашёлся, что ответить. Куромаку спрыгнул с ведра. — Работаем. Всё идёт гладко... Почти. Феликс рванул к калитке. Вару слышал, как он отодвинул щеколду, как заскрипели петли, как мешок шлёпнулся о землю. Грузно, тяжело. Феликс не умел быть тихим. Вару это нравилось — по звуку он всегда знал, где тот находится. — Тащу! — крикнул Феликс. — Тащи, — ответил Куромаку. Пик подошёл к Вару, взял его за локоть. Легко, почти невесомо. — Идём, — сказал Пик. — Я покажу, где ямы. — Я запомню. — Запомнишь, но сначала я покажу. Они пошли к куче гравия. Вару считал шаги. Двенадцать от крыльца до калитки. Поворот направо. Ещё шесть до кучи. — Здесь ведро, — сказал Пик, опуская его руку на пластмассовую ручку. — Лопата справа. Мешки слева. Гравий сыпь в ведро, потом отнесём к ямкам. — Я понял. Вару зачерпнул гравий. Ведро было тяжёлым, но он держал. — Готов? — спросил Пик. — Готов. — Идём. Пик пошёл впереди. Вару за ним. Считал шаги. Шесть до поворота. Двенадцать до первой ямки. — Сейчас будет яма, — сказал Пик. — Я знаю. — Как ты знаешь? — По звуку. Воздух над ямой холоднее. — Ты чувствуешь разницу температур? — Приходится. — Хорошо. Обойди слева. Вару обошёл. Феликс, тащивший очередной мешок, поравнялся с ними. — Вару! — заорал он. — Ты как? — Живой, — ответил Вару. — А чего такой бледный? — Я всегда бледный. — Это потому что ты не ешь. — Я ем. — Мало. — Феликс, не отвлекайся, — сказал Куромаку из своего угла. — Я и не отвлекаюсь. — Ты стоишь на месте с мешком на плече и задаёшь вопросы. — Я размышляю. — О чём? — О том, как правильно носить мешки. — Правильно носить мешки — это носить их молча. Феликс вздохнул и потащил мешок дальше. Габриэль разравнивал гравий граблями. Вару слышал, как зубья скребут по земле. Ровно, ритмично. Габриэль не умел работать быстро, но умел работать тихо. Вару это нравилось. Зонтик подносил вёдра Пику. Вару слышал его шаги — короткие, нервные, почти беззвучные. Зонтик боялся даже собственных шагов. Ромэо и Данте убирали камни. Вару слышал, как камни падают в тачку — глухо, тяжело. И как Ромэо вздыхает. — Каждый камень — как разбитое сердце, — сказал он. — Камень — это камень, — ответил Данте. — Не драматизируй. — Ты просто не умеешь чувствовать. — Я умею чувствовать чай. Чай не драматизирует. — Чай — это напиток. — Чай — это жизнь. Ромэо вздохнул ещё громче. Вару усмехнулся. Внутри было тепло — не от солнца, от того, что они все здесь. Даже с его слепотой. Даже с их вопросами и вздохами Феликс закончил с мешками. Куромаку сказал, что можно передохнуть. Феликс не умел отдыхать — он сразу начал что-то делать. Он нашёл камень. Большой, тяжёлый, серый. Схватил его, поднял, покрутил. — Смотрите, какой красивый! — заорал он. — Что там? — спросил Пик. — Камень! Я поставлю его на дорожку. Будет как украшение. — Феликс, убери камень, — сказал Куромаку. — Он мешает. — Он не мешает. Он украшает. — Он создаёт препятствие. — Он создаёт атмосферу. Куромаку вздохнул. — Ты всегда так делаешь. — Что делаю? — Находишь проблемы там, где их нет. — Это не проблема. Это искусство. Феликс поставил камень прямо посередине дорожки — там, где Вару должен был пройти с ведром. Он не знал, что Вару не видит. Он думал, что Вару обойдёт. Вару ничего не знал. Он нёс ведро с гравием, считал шаги. Пик был впереди, но на секунду отвлёкся — Куромаку позвал его помочь с тачкой. — Стой, — сказал Пик. — Я сейчас вернусь. — Я подожду, — ответил Вару. Он остановился. Ведро было тяжёлым, руки устали. Он поставил ведро на землю, выпрямился. Слушал. Птицы чирикали. Где-то вдалеке Феликс что-то объяснял Куромаку. Пик катил тачку. Габриэль скрёб граблями. «Всё хорошо, — подумал Вару. — Я справляюсь». Пик не возвращался. Вару не хотел стоять без дела. «Дойду сам, — решил он. — Дорожка ровная. Я помню». Он поднял ведро, сделал шаг. Второй. Третий. Он не знал про камень Он споткнулся на четвёртом шаге. Камень был большим — Феликс не пожалел сил. Нога Вару ударилась о него, потеряла опору, и он полетел вперёд. Ведро выпало из рук. Гравий рассыпался с грохотом — Вару слышал, как мелкие камни разлетаются в стороны, как они стукаются о землю, о другие камни, о подошвы его ботинок. Он упал на колени. Потом на руки. Больно ударился ладонями о землю — они скользнули по гравию, и острая боль обожгла кожу. Он не закричал. Он просто замер. Тишина. Птицы перестали чирикать. — Вару! — крикнул Феликс. — Я в порядке, — сказал Вару. — Ты упал! — Я споткнулся. Он поднялся. Очки слетели. Он не сразу понял — лицо стало холодным. Он не слышал звона стекла — очки упали в траву, мягко. — Очки, — сказал Пик. — Ты потерял очки. Вару замер. Он слышал их дыхание — всех, кто стоял вокруг. Феликс — тяжело, испуганно. Пик — ровно, но с заминкой. Куромаку — тихо, выжидающе. Габриэль — и вовсе затаил дыхание. Зонтик, наверное, закрыл глаза. Ромэо вздохнул. Данте молчал. «Вот оно, — подумал Вару. — Сейчас. Сейчас или никогда». Он выпрямился, расправил плечи. Не стал нагибаться. Не стал искать очки. — Не надо, — сказал он. — Не надо очков. — Как? — спросил Габриэль. — Ты же… — Я слепой, — сказал Вару. — Совсем. С первого дня. Он поднял голову. Белые глаза — без зрачков, без радужки, без света — смотрели в пустоту. Прямо на них. На Феликса, на Пика, на Куромаку, на Габриэля, на Зонтика, на Ромэо, на Данте. — Я слепой, — повторил он. — Не вижу ничего. Ни лиц, ни света, ни этого дурацкого камня, который Феликс поставил на дорожку. — Откуда ты знаешь, что камень поставил Феликс? — спросил Куромаку. — Я слышал. Ты сказал «убери камень», а он сказал «это искусство». Я не глухой. Феликс сделал шаг вперёд. Вару слышал, как гравий хрустит под его ботинками. — Ты… — начал Феликс. — Я слепой, — в третий раз сказал Вару. — Повторить? — Зачем ты притворялся? — Чтобы вы не боялись. — А мы… — А вы боялись бы. Или жалели. Или смотрели с отвращением. Я не хотел этого. — Мы бы не стали, — сказал Куромаку. — Откуда ты знаешь? — Я анализирую. — Анализируй дальше. Тишина. Вару слышал, как ветер шевелит листву. Как где-то далеко лает собака. Как его сердце колотится в груди. — Где мои очки? — спросил он. — В траве, — сказал Пик. — Подними. Пик нагнулся, поднял очки, надел их на Вару. Завитушки на стёклах ожили, поплыли, настраиваясь на движение головы. — Теперь я опять зрячий? — горько усмехнулся Вару. — Ты всегда был слепым, — сказал Пик. — Просто мы не знали. — А теперь знаете. — Теперь знаем. Вару вытер лицо рукавом. Ладони саднили — гравий впился в кожу. — Феликс, — позвал он. — Я здесь. — Убери камень. — Хорошо. — И больше не ставь препятствия на дорожках. Я и без них падаю. Феликс подошёл, схватил камень, отнёс в сторону. Вару слышал, как камень упал в траву. — Всё, — сказал Феликс. — Спасибо. Куромаку кашлянул. — Продолжаем работу, — сказал он. — Пик, ты идёшь с Вару. Держи его за локоть. — Я не хочу, чтобы меня держали, — сказал Вару. — А что ты хочешь? — Чтобы мне говорили. — Ладно. Пик, говори. Пик пошёл вперёд. Вару за ним. — Сейчас будет яма, — сказал Пик. — Я знаю. — Как ты знаешь? — Воздух холоднее. — Хорошо. Обойди слева. Вару обошёл. — Сейчас камень, — сказал Пик. — Чей? — Феликса. — Он убрал. — Он убрал один. Но остались другие. — Тогда перешагну. — Переступи. — Какая разница? — Перешагивают через препятствие. Переступают через воображение. Вару усмехнулся. Пик умел быть смешным, когда хотел. Они работали до обеда. Вару нёс вёдра, Пик вёл его голосом. Никто больше не спотыкался. Никто не ставил камни на дорожки. А вечером, когда солнце село и воздух стал холодным, Вару сидел на крыльце без очков. Белые глаза смотрели в звёзды, которых он не видел. Пик сидел рядом. — Ты молодец, — сказал Пик. — С чего ты взял? — С того, что ты не сдался. — А был вариант сдаться? — Всегда есть вариант сдаться. Ты не выбрал его. Вару не знал, что ответить. Феликс выбежал из дома, сел с другой стороны. — Ужин готов! — заорал он. — Идём? — Идём, — сказал Вару. Он встал, взял очки, надел. — Ты будешь теперь без очков ходить? — спросил Феликс. — Иногда. — А сейчас? — Сейчас — в очках. Чтобы вы не пугались. — Мы уже не пугаемся. — А зря. Вару шагнул в дом. Тьма обняла его, но она была родной. И в этой тьме он слышал шаги Пика — впереди, чуть справа. И топот Феликса — сзади, громко. И голос Куромаку, который уже составлял новое расписание. «С учётом слепоты Вару, пункт первый: не ставить камни на дорожки». Вару улыбнулся. И пошёл на ужин. Продолжение следует...