Пролог (история Катерины)

      Зима. 2009 год. Городская клиническая больница №4. Да уж, это место никогда не славилось своими дружелюбием или приветливым внешним видом. Больница специализировалась на лечении острых нарушений мозгового кровообращения — инсультов и инфарктов мозга. Именно сюда на карете скорой помощи привозили пациентов с самыми тяжёлыми случаями. Это было по сути тем местом, где жизнь и смерть сталкивались лицом к лицу. Но, несмотря то, что больница играла довольно важную роль в городе, ремонта она практически не видела со времён СССР. Здание было небольшое - всего на 230 коек, что примерно в 3-4 раза меньше, чем у других городских больниц. Интерьер здания находился в удручающем состоянии: в палатах и коридорах был затертый до дыр линолеум, рваные обои, старая плитка, облупленные окна и двери. Это были по-настоящему убогие стены, а палаты по большей части напоминали сарай. Да и санитарные условия больницы оставляли желать лучшего: отсутствовала нормальная вентиляция, а доступ в душ для пациентов часто был ограничен - на дверях висели ржавые металлические замки, ключи от которых были давно потеряны. Это был самый настоящий кошмар для людей, оказавшихся здесь по собственному несчастью. Оснащение больницы было также катастрофически старым - всё оставалось с советских времён и дошло до отсутствия своего компьютерного томографа. Но, несмотря на окружающую разруху, врачи и медсёстры отделения продолжали исправно работать и каждый год спасали сотни жизней. Их называли «ценными кадрами», которые ходили на работу за считанные гроши, и из раза в раз исполняли свой рабочий долг перед поступившими пациентами. Одним из таких врачей была Катерина Сергеевна, девушка 28-ми лет, которая ранее с большим трудом отучилась в медицинском университете и пошла на поиски работы. Скажем прямо, взяли её на должность патологоанатома с большой неохотой. Старый заведующий больницы, проводивший у неё собеседование по устройству в их лечебницу, мельком оглядел молодую особу и сказал ей откровенно: "Угробите же вы свою жизнь здесь, милочка. У нас уже как 40 лет персонал не менялся! Разве что умер кто, а так новеньких и не бывало здесь. Сами же понимаете, что условия для работы здесь тяжёлые, зарплаты маленькие. Вам бы походить, получше место поискать у нас в городе." Однако Катерина настояла на своем, обосновав свой выбор рядом объективных факторов: во-первых, больница находилась относительно недалеко от её дома, и добираться до неё девушке было более чем удобно; во-вторых, вакансий по её специальности в городе было не так много и податься ей было практически некуда; в-третьих, трудности в работе её совершенно не пугали, а наоборот пробуждали стремление к усиленному выполнению своих обязанностей. Скрипя зубы заведующий взял её испытательный срок. А через полгода она уже работала на полноценной ставке 2 на 2. Катерина приходит в отделение к 8:00, ровно к началу работы больницы. Зимой темно, фонари на улицах горят тускло. Она минует центральный вход больницы и сворачивает к пристройке за хозяйственным блоком — серое одноэтажное здание без вывески, с глухими стенами и парой зарешеченных окон. Это был морг. Слева от здания находилась бетонная площадка с мусорными баками. Зелёные, с облупившейся краской. Такие же стояли у её дома. В таких... Она сжимает ключ в кармане и ускоряет шаг. Не сейчас. Ключ поворачивается в замке с характерным лязгом. Внутри пахнет формалином и чем-то сладковатым, приторным. Этот запах она уже толком и не замечала, как и огромную дыру вначале здания, криво завешенную старым плакатом о гигиене и здоровье. Иронично, что об этих двух вещах в этом месте никто и подавно не слышал. Она включает свет в коридоре — люминесцентные лампы мигают и гудят, так и норовя скоро перестать работать. Про себя девушка тихо хмыкает, думая о том, как скоро их заставят ходить с собственными фонарями по коридорам морга. Сейчас путь её лежит до раздевалки. Это маленькая комната с железными шкафчиками. Переодевается она быстро: снимает уличную одежду, надевает медицинский халат (синий, с пятнами, которые уже не отстирываются, а она пробовала их отмыть первое время), поверх — клеёнчатый фартук, нарукавники, двойные перчатки. Бахилы с дырами, но других нет. Рядом на вешалке висит её старенький пуховик — тот самый, что из Москвы. Она его все еще не выбрасывает, хотя он уже протёрся на локтях. Воспоминания? Или просто ей жалко некогда хорошую вещь так безжалостно утилизировать в лапы мусорных контейнеров? Катерина и сама не знает. Перед началом рабочего дня она всегда обход "клиентов". Проходит в холодильную камеру. Там на металлических столах - тела. Кто-то уже подписан, кто-то ждёт опознания. Катерина даже ведёт журнал: проверяет номера, сверяет с сопроводительными документами из отделений (терапия, неврология, иногда — судмедэкспертиза по направлению полиции). В камере всегда +4°C. Дышать холодным воздухом с примесью формальдегида тяжело, но девушка привыкла. Она никогда не разговаривает с телами, как это делают некоторые санитарки приклононного возраста. Работает быстро и молча. Сегодня первый пациент - это женщина 50 лет, умерла в неврологии через сутки после геморрагического инсульта. Направление звучало так: «уточнить диагноз, исключить насильственный характер смерти». Катерина на секунду замирает, но тут же понимает — нет, не она. Другая причёска, другие морщины. Молча продолжает работу. Она надевает защитную маску (клеёнчатую, многоразовую — одноразовых у них и подавно не было). Санитарка Зинаида Ивановна, грузная женщина с вечно кислым лицом, молча пододвигает к ней инструменты: рёберные ножницы, скальпель, пила, пинцеты, банки для образцов. Вся её работа занимает около 40 минут. Её движения отточены практикой, почти автоматические. Лицо спокойное, только глаза чуть прищурены. Все внимание исключительно на пациенте, даже если он уже мёртв. За работой она никогда не замечает, как быстро пролетает время до обеда. В ординаторской (маленькая комнатка без окон, где пахнет кипятком и дешёвым чаем) они обычно едят и отдыхают. Сегодня с ней рядом пару коллег - пожилой патологоанатом Сергей Петрович, вечно недовольный, и лаборантка Лена, молчаливая женщина, которой за 40 или около того. Девушка быстро разогревает для себя гречку с сосиской на электрической плитке (микроволновок у них нет), чтобы не задерживать очередь голодных лиц. Ест она всегда медленно, без явного аппетита - только чтобы не упасть в обморок на работе. Сергей Петрович что то ворчит на руководство, в то время как Лена перебирает стёкла для гистологии. Катерина не лезет к ним, молча доедая обед. Лишь мельком вспоминает о Мише. "Надо будет проверить у него дневник, завтра ведь контрольная по алгебре. Опять пол ночи материал разбирать с ним.." - думает девушка, подавляя в глубине тяжёлый вздох. Иногда ей казалось, что она занимается воспитанием не только своего племянника, но и самой себя - когда тёти Наташи не стало все заботы о взрослой жизни легли исключительно на неё одну. После всех вскрытий — бумажная работа. Катерина заполняет протоколы (от руки, на бланках с истончившейся бумагой), печатает на допотопной машинке «Украина», иногда на компьютере под Windows 98 в единственном системном блоке на всё отделение. Затем судорожно перепроверяет все ранее заполненные ею отчеты, ибо до сих пор помнит слова отца о том, что "в любой работе важна точность". В 17:00 наступает конец её смены. Она смывает кровь с фартука насколько это возможно, снимает перчатки (руки у нее красные, потрескавшиеся от постоянного мытья и латекса). Переодевается и накидывает пуховик на худые плечи. На улице уже стоит непроглядная тьма. Квартира тёти Наташи (где она до сих пор живёт) находиться в двадцати минутах ходьбы, мимо гаражей и облезлых хрущёвок. Перед выходом из больницы Катерина всегда моет руки по локоть хозяйственным мылом — до скрипа. Но запах формалина всё равно остаётся. Он уже въелся ей в поры. (Осторожно, дальше спойлеры!!!) По дороге до дома она из раза в раз обдумывает один из сегодняшних случаев - к ним привезли пьяную женщину с травмой головы. Тогда на секунду перед глазами девушки встаёт образ покойной тёти Наташи в мусорном баке. Она выглядела тогда точь в точь как эта женщина. Катерину аж на секунду передернуло тогда, но потом она продолжила резать как ни в чем не бывало. Никто не заметил её триггера. Или просто сделали вид, что все нормально?