Глава 19.

[ 298 г. от З.Э. Винтерфелл. Рассвет. ] Поллиана стояла перед тяжелым бронзовым зеркалом, затягивая ремешки на кожаном колете. В Винтерфелле не нашлось красного шелка под стать её статусу, зато нашелся отличный охотничий костюм из дубленой кожи цвета воронова крыла. Никаких юбок — узкие штаны, высокие сапоги, смазанные воском, и тяжелый черный плащ, скрепленный на плече серебряной брошью в виде трехглавого дракона. Она выглядела не как принцесса, приехавшая на отдых, а как всадница, готовая к долгой погоне. Поллиана провела ладонью по волосам, туго сплетенным в венец, и усмехнулась своему отражению. Аксария в это время боролась с застежками своего плаща. Она выбрала темно-синий цвет — глубокий, как сумерки над Волчьим лесом. Это был жест уважения, тихий и тонкий, как и сама Аксария. Никакого золотого шитья Хайгардена, никакой кричащей зелени. Только суровая северная синева. Когда она вышла в коридор, навстречу ей попалась леди Кейтилин. Хозяйка Винтерфелла уже была на ногах — её осанка была безупречной, а лицо — спокойной маской, за которой скрывался вечный расчет. Она остановилась, окинув Аксарию медленным, оценивающим взглядом с ног до головы. Задержалась на подоле синего плаща. — Разумно выбрать этот цвет, леди Аксария, — произнесла Кейтилин, и в её голосе послышалось некое подобие одобрения, смешанное с привычной прохладой. — На Севере он притягивает меньше лишних вопросов, чем ваши южные шелка. — Я сочла это уместным, леди Кейтилин, — Аксария слегка присела в реверансе, чувствуя, как мех воротника щекочет подбородок. — Я не хотела бы выглядеть чужой в вашем доме. Не подскажете дорогу к главным воротам? Замок всё еще кажется мне лабиринтом. Кейтилин едва заметно поджала губы. Ей явно не нравилось быть путеводителем, но долг гостеприимства был превыше всего. — Идите прямо до конца этого перехода, затем налево вниз по лестнице, — Кейтилин на мгновение замолчала, поправляя свои манжеты. — Мои сыновья уже там. Робб и Джон стоят у коновязи... ждут вас обеих. Слишком долго ждут, на мой вкус. В этих словах сквозило явное недовольство. Кейтилин явно предпочла бы видеть сыновей на совете с отцом или на тренировочном поле, а не караулящими двух иноземных красавиц. — Мы постараемся не злоупотреблять их временем, леди Кейтилин, — тихо ответила Аксария, стараясь не выдать легкой иронии. — Ступайте, — отрезала леди Старк. — Лес не любит тех, кто мешкает. Аксария кивнула и поспешила вниз. Когда она вышла во двор, туман еще не рассеялся, и фигуры Робба и Джона казались размытыми тенями на фоне серых стен. Робб что-то громко объяснял конюху, а Джон стоял чуть в стороне, поглаживая по морде свою лошадь. ——— Копыта лошадей глухо вязли в прелой хвое, перемешанной с подтаявшим снегом. Тишина в лесу была плотной, нарушаемой только скрипом кожи седел и фырканьем коней. Робб ехал первым, то и дело пригибая ветки, чтобы те не хлестнули едущую следом Поллиану. — Леди Аксария, — Робб обернулся в седле, придерживая жеребца. — Как вам наш лес после садов Хайгардена? Небось кажется, что вы попали в мир до начала времен? У нас тут нет подстриженных кустов и фонтанов, только старые сосны, которые видели еще Первых Людей. Аксария поправила капюшон синего плаща, который постоянно норовил сползти на глаза. — Ваши сосны выглядят так, лорд Робб, будто они собираются нас судить, а не просто расти, — ответила она, стараясь не отставать. — В Просторе лес — это место для прогулок и пикников. Здесь же... кажется, что мы в гостях у кого-то очень древнего и не слишком гостеприимного. Робб коротко рассмеялся, и этот звук на мгновение разогнал лесную хмурость. — Север не гостеприимен к тем, кто боится тишины. Но вы держитесь в седле лучше, чем я ожидал от южной леди. Джон, ты видел? Она даже не вцепилась в луку седла, когда мы переходили ручей. Джон, ехавший по правую руку от Аксарии, кивнул, поправляя перчатку. — Морра чувствует уверенную руку. Лошадей не обманешь титулами, — спокойно заметил он, переводя взгляд на Поллиану. — Ваша милость, вы так смотрите на эти деревья, будто ищете в них засаду. Не бойтесь, одичалые так близко к Винтерфеллу не подходят. Поллиана усмехнулась, даже не обернувшись. — Одичалые меня волнуют меньше всего, Джон Старк. Я просто пытаюсь понять, как вы тут ориентируетесь. Всё серое, всё одинаковое. В столице хотя бы здания разные, а тут — сосна, еще сосна, и снова сосна. — Это только кажется, — подал голос Робб. — Видите тот старый вяз с вывороченным корнем? После него надо брать левее, там почва тверже. Если пропустите — завязнете в болоте по самые стремена. — Утешает, лорд Робб, — Аксария слегка пришпорила лошадь, стараясь держаться ближе к Джону. — И часто вы так «гуляете»? — Каждую неделю, — ответил Джон. — Отец говорит, что лорд должен знать свои земли ногами, а не только по карте в кабинете. Робб знает каждый овраг в радиусе десяти миль. — И каждый из них он называет «прекрасным местом для засады», — подмигнул Робб. — Но сегодня я буду милосерден. Доедем до гряды, посмотрим на вид и вернемся. Матушка и так смотрела на нас, будто мы вас на съедение волкам увозим. Робб чуть придержал жеребца, позволяя Джону поравняться с ним. Пока девушки обсуждали, насколько удобно сидеть в седлах, обитых грубой овечьей кожей, братья переглянулись. — Ты видел лицо Арьи, когда мы закрывали ворота? — негромко спросил Робб, ухмыляясь. Джон хмыкнул, поправляя поводья Морры. — Нам повезет, если она не выследит нас через час. Отец её заставил учить родословные с септой, но что-то мне подсказывает, что септа Мордейн сейчас разговаривает с пустым стулом. — Бедняжка, — вздохнул Робб. — Если она всё-таки выскочит из кустов, я сделаю вид, что это один из тех одичалых, о которых ты говорил, Джон. Пусть хоть раз испугается по-настоящему. Поллиана, услышав их смех, подалась вперед в седле, щурясь от холодного ветра. — Зря вы её не взяли. — сказала она, поравнявшись с Роббом. — Эта девочка явно рождена не для вышивания. — Она рождена для того, чтобы доводить нашу матушку до седых волос, ваша милость, — отозвался Робб, но в его голосе было больше гордости, чем осуждения. Аксария тем временем с интересом рассматривала Морру. Она похлопала кобылу по мощной шее, удивляясь густоте шерсти. — Они у вас все такие... мохнатые? — спросила она, обращаясь к Джону. — В Хайгардене у лошадей кожа тонкая, как пергамент, сквозь неё каждую жилку видно. А эта больше похожа на медведя, чем на коня. Джон посмотрел на Морру, потом на изящную руку Аксарии на серой гриве. — Тонкая кожа на Севере — это смертный приговор, леди Аксария. Морре плевать на колючки и мокрый снег. Она может спать прямо в сугробе и утром будет готова скакать до самой Стены. Ваши южные красавцы сдохли бы здесь через неделю — просто от обиды на наш климат. — Зато они красивые, — вставила Поллиана. — А эти выглядят так, будто их не расчесывали со времен Эйгона Завоевателя. Робб весело сверкнул глазами. — Мы скоро будем у гряды? — Аксария чуть поежилась. Несмотря на мех и синий плащ, сырость леса начинала пробирать до костей. — Почти пришли, — Джон указал наверх, где деревья начинали редеть. — Еще один подъем, и увидите всё сами. Если, конечно, принцесса не решит, что вид недостаточно «королевский». — Рискуешь, Джон Старк, — Поллиана пришпорила коня, обгоняя Робба. Робб, не раздумывая, бросился следом, подняв тучу брызг из ближайшей лужи. Джон лишь покачал головой и спокойно посмотрел на Аксарию. Робб и Поллиана неслись по склону, словно за ними гнались все Иные сразу. Грязь летела из-под копыт веером, и в какой-то момент вороной жеребец принцессы опасно вильнул в сторону, потеряв опору на скользком корне. Аксария невольно вскрикнула, прижав ладонь к губам, когда Поллиана качнулась в седле. В ту же секунду низкая ветка ели, отпружинив от плеча Робба, с хлестким звуком ударила принцессу прямо по лицу. Поллиана даже не замедлилась, лишь яростно тряхнула головой, но Аксария была уверена, что на бледной щеке подруги уже расцветает багровая полоса. Джон рядом с ней даже не шелохнулся. Он сидел в седле прямо, сложив руки на луке, и с каким-то философским спокойствием созерцал эту скачку. — Глупость — это единственный ресурс, которого на Севере всегда в избытке, — негромко произнес Джон, не поворачивая головы. — Робб сейчас получит нагоняй за то, что чуть не убил гостью короля, а принцесса — за то, что решила, будто ветки Винтерфелла склоняются так же охотно, как люди. Аксария не выдержала и коротко усмехнулась. Его сухая, почти бесцветная манера говорить о вещах, которые только что едва не закончились катастрофой, странным образом успокаивала. Она перевела взгляд на Джона. — Она не остановится, пока не окажется на вершине первой, — заметила Аксария, глядя в его серые, спокойные глаза. — Поллиана ненавидит проигрывать, особенно мужчинам, которые считают, что знают дорогу лучше неё. Думаю, вашему брату сегодня придется несладко. Джон перевел взгляд на Аксарию. Уголок его губ на мгновение дернулся в подобии улыбки. — Робб привык побеждать, — ответил он. — Надеюсь, у него хватит ума не предлагать ей скакать наперегонки через овраги, иначе домой мы привезем не гостей, а два свертка с переломанными костями. Едва последние слова сорвались с губ Джона, воздух в легких Аксарии будто превратился в битое стекло. Переломанные кости. Перед глазами всё поплыло. Она снова увидела не Волчий лес, а залитые солнцем, но теперь ненавистные поля Простора. Аксария застыла, и Джон мгновенно понял, что совершил ошибку. Его взгляд метнулся к её рукам — пальцы в кожаных перчатках так сильно сжали поводья, что Морра нетерпеливо вскинула голову. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то — извиниться или хотя бы просто произнести её имя, — но Аксария уже всё решила. Она не смотрела на него. В её взгляде не было обиды или злости, только глухое желание оказаться сейчас в движении, где не нужно отвечать на сочувствие или подбирать слова. — Леди Аксария... — негромко начал Джон, и в его голосе прозвучало редкое для него смятение. Она не дала ему закончить. Аксария коротко, почти незаметно кивнула — не ему, а каким-то своим мыслям, — и с силой пришпорила кобылу. Морра рванула с места, выбивая из-под копыт комья мокрой земли. Аксария неслась вверх по склону, туда, где за деревьями уже скрылись Робб и Поллиана. Она уходила быстро, оставляя Джона одного на тропе. Ей не нужны были его извинения, ей нужно было, чтобы ветер выдул из головы этот внезапный образ Хайгардена. Джон остался стоять, глядя ей в спину. Он не бросился в погоню сразу, понимая, что сейчас его присутствие будет лишь напоминанием о его же глупости. Он лишь с силой ударил кулаком по луке своего седла, проклиная собственное косноязычие, и медленно направил коня следом, держа дистанцию, которую она так четко обозначила. Робб вылетел на открытую каменистую гряду следом за принцессой, и его жеребец, тяжело дыша, взрыл копытами последний слой мокрого снега. Поллиана уже стояла там, неподвижная и прямая, как черное копье, вонзенное в серый гранит утеса. Ветер здесь, наверху, был куда злее — он трепал её красный плащ, швыряя его из стороны в сторону, но она даже не обернулась на шум погони. — Две секунды! — выдохнул Робб, осаживая жеребца. Он сорвал перчатку и провел рукой по лицу, стирая пот, а его глаза так и горели азартом. — Признайте, ваша милость, вы подкупили этого мерина! Я лично выбирал его для вас из конюшен отца. Поллиана медленно повернула к нему голову. На её бледных щеках горел румянец, а в глазах плясали искры. Она выглядела так, будто этот дикий галоп по грязи доставил ей больше удовольствия, чем все дворцовые балы вместе взятые. — Не ищите оправданий в конюшнях, лорд Робб, — ответила она, и её губы тронула дерзкая улыбка. — Лошадь бежит так, как того требует всадник. Робб рассмеялся, спрыгивая на землю. Его сапоги тяжело грохнули по камню. Он подошел к самому краю обрыва, где стояла принцесса. — Похоже, вы приносите огонь всему, к чему прикасаетесь, — негромко заметил он, и в его голосе проскользнуло что-то потяжелее обычного подначивания. — Сначала дракон, теперь мои лучшие кони... Скоро в Винтерфелле не останется ничего, что не подчинялось бы вашей воле. Робб подошел ближе, почти нарушая ту невидимую черту, которую диктовал этикет. Он встал плечом к плечу с Поллианой, и ветер, ударивший им в лица на краю обрыва, казался здесь еще злее и чище. Робб обвел рукой горизонт, где верхушки сосен Волчьего леса сливались в одну свинцовую массу, уходящую в бесконечность. — Будьте честны, принцесса, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала та самая гордость хозяина, который показывает гостье свое самое ценное сокровище. — Соизмеримо ли это с вашим полётом на драконе? Или сверху всё это выглядит лишь как куча грязного снега и серых булыжников, недостойных вашего взгляда? Поллиана не ответила сразу. Она смотрела на Винтерфелл, который отсюда казался суровым стражем, вросшим в землю намертво. — Сверху мир кажется маленьким, лорд Робб, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал удивительно серьезно. — Там ты чувствуешь себя богом, которому нет дела до того, что происходит внизу. Поллиана наконец подняла на него глаза. В них не было восторга, только легкая усталость и та самая ирония, которая бесила и заводила Робба одновременно. — Булыжники везде одинаковые, лорд Робб, — отрезала она. — Холодные и твердые. А ваш вид... разве что отсюда лучше заметно, сколько дыр в крыше вашей житницы. Робб поперхнулся смехом. Это было дерзко, почти на грани оскорбления, но это было живо. — Это не дыры, это вентиляция, — парировал он, подходя ближе. — Но я ценю вашу внимательность. Поллиана на мгновение задержала на нем взгляд, а потом её губы дрогнули, и она открыто, по-настоящему улыбнулась. В этой улыбке не было придворного лоска, лишь чистое удовольствие от того, как ловко он отбил её подачу. — Вентиляция, значит? — она снова перевела взгляд на замок, щурясь от холодного ветра, который выбивал мелкие пряди из её идеальной прически. Она приставила ладонь козырьком к глазам, вглядываясь в дальнюю часть замкового комплекса, которая отсюда, с высоты, выглядела как нагромождение серых коробок, прилепившихся к внешней стене. — Лорд Робб, а это что за руины? — Поллиана указала тонким пальцем в сторону высокой, обгоревшей башни, которая стояла особняком, словно прокаженная. — Там даже крыши нет, никакой «вентиляцией» это уже не объяснишь. Она выглядит так, будто её забыли снести еще до вашего рождения. Робб проследил за её жестом и его лицо на секунду стало серьезным, хотя искорки в глазах всё еще плясали. — Это Разрушенная башня, ваша милость, — ответил он, непроизвольно поправляя меховой воротник. — Сто сорок лет назад в неё ударила молния и начался пожар. Лорд Бенджен решил, что дешевле построить новую, чем латать эту старуху. Теперь там живут только вороны... ну и Арья с Риконом, когда думают, что их никто не видит. Рикон лазает по ней так, будто он рожден с когтями вместо пальцев. Матушка каждый раз бледнеет, когда видит его на тех камнях. Поллиана хмыкнула, и в её взгляде мелькнул мимолетный интерес. — Ваши дети здесь явно не страдают от избытка послушания. Это похвально. Она развернулась к коню, давая понять, что осмотр достопримечательностей окончен. — А та роща? — Аксария, которая до этого молчала, вдруг подала голос, указывая на темное, почти черное пятно густого леса внутри замковых стен. Она всё еще старалась не смотреть на Джона, но её голос звучал ровно. — Слишком... неподвижная. — Это богороща, — коротко бросил Джон, который до этого момента казался лишь безмолвной тенью рядом с её лошадью. — Там растут чардрева. Они были там еще до того, как Брандон Строитель заложил первый камень Винтерфелла. Он посмотрел на Аксарию, и на этот раз в его взгляде не было вины — только спокойное приглашение. — Там всегда тише, чем в остальном замке. И холод там другой. Если захотите... я покажу вам её завтра. Аксария едва заметно кивнула, принимая это как негласное перемирие. Она чувствовала, что Робб и Поллиана уже закончили свой раунд борьбы за лидерство и готовы вернуться. — Возвращаемся, — скомандовал Робб, вскакивая в седло. — Пока принцесса не нашла еще десяток изъянов в моем наследстве. Я хочу успеть к обеду до того, как Теон сметет все лучшие куски оленины. — Теон? — переспросила Поллиана, трогая поводья. — Воспитанник моего отца. Грейджой, — Робб поморщился, хотя в этом жесте было больше привычного ворчания, чем реальной неприязни. — Увидите. Он считает себя великим дамским угодником. Надеюсь, вы будете с ним так же суровы, как со мной, иначе его самомнение пробьет купол в главном зале. Поллиана лишь загадочно усмехнулась и пустила коня рысью вниз по склону, оставляя последнее слово за собой. На обратном пути дорога пошла под уклон, и лошади, почуяв близость дома, прибавили шагу. Аксария ехала между братьями, стараясь не зацикливаться на тяжелых мыслях. Она видела, как Робб то и дело бросает взгляды на Поллиану, и как Джон напряженно молчит, явно всё еще прокручивая в голове свою недавнюю оплошность. — Лорд Робб, — Аксария чуть повернула голову к старшему Старку. — Я правильно понимаю, что мы уже достигли той стадии отношений, когда хозяева начинают сплетничать о своих домочадцах перед гостями? Или предупреждение о Теоне Грейджое — это часть обязательного инструктажа по технике безопасности в Винтерфелле? Джон, услышав это, коротко ухмыльнулся. Но улыбка быстро сползла с его лица — он тут же вспомнил, как сам только что «сплетничал» о её семье, упомянув переломанные кости. Он отвел взгляд на гриву Морры, коря себя за то, что даже обычная шутка теперь кажется ему миной. Робб же, не заметив внутренней борьбы брата, весело кивнул. — Считайте, леди Аксария, что я просто спасаю ваш ужин. Теон... ну, он считает, что если он с островов, то его обаяние должно сбивать с ног так же эффективно, как морской шторм. Вы бы всё равно увидели это через пару часов, так что считайте — я просто провел разведку. Лучше знать врага в лицо до того, как он начнет цитировать вам плохие стихи о море. — Он настолько невыносим? — подала голос Поллиана, пристроившись с другого боку. — Он просто Теон, — вставил Джон, его голос звучал сухо, но без злобы. — Он не плохой парень, просто иногда забывает, что он в Винтерфелле, а не на пиратском судне. — Именно, — подхватил Робб. — Он вечно крутится рядом, пытается шутить острее и выглядеть важнее. Но отец его ценит, так что нам приходится мириться с его обществом. Просто не принимайте его любезности слишком всерьез. Если он скажет, что вы прекрасны как рассвет над Пайком — значит, ему просто нужно, чтобы вы попросили отца налить ему лишний кубок вина за столом. Поллиана хмыкнула, перехватывая поводья. — Рассвет над Пайком? Очень интересно, — Поллиана переглянулась с Аксарией, и в этом обмене взглядами было столько ехидства, что его можно было потрогать руками. — Боюсь только, Теону сейчас не до комплиментов принцессе из дома Таргариенов. Джон, поправив поводья Морры, посмотрел на Поллиану прямо. На Севере новости шли медленно, но о карательной экспедиции принца Деймона знали все — такое не скроешь. — Мы слышали о вашем визите на Острова вместе с принцем, ваша милость, — негромко произнес Джон. — Слухи о пожарах на флоте Грейджоев дошли даже до Стены. Робб просто молча кивнул, подтверждая слова брата. В его взгляде не было осуждения — на Севере уважали силу и право карать за неподчинение, — но и обсуждать политику короны сейчас явно не входило в его планы. — Вряд ли Теона это сильно взволнует, — вставил Робб, переведя взгляд на ворота замка. — Он живет в Винтерфелле с десяти лет. Для него Пайк — это просто место из страшных снов, а не дом, за который он пойдет мстить. Скорее уж он первым поднимет кубок за ваше здоровье, лишь бы вы не напомнили ему, кто его настоящий отец. Джон чуть замедлил коня, поравнявшись с Аксарией. Его серые глаза сузились, в них проснулось то самое северное любопытство, которое редко выходило наружу. — И всё же, — вскользь заметил он. — Что там на самом деле произошло? Аксария на мгновение замолчала, вспоминая, как черное небо над островами становилось оранжевым от пламени. — Железнорожденные совершили классическую ошибку, лорд Джон, — спокойно ответила она. — Они решили, что корона слишком далеко, а море — слишком глубокое. Поллиана коротко кивнула, подтверждая её слова. На её лице застыла та самая холодная уверенность, которая отличала Таргариенов от всех остальных. — Море не спасает, когда на тебя падает огонь сверху, — добавила принцесса. — Теону повезло, что он в это время грелся у вашего камина. Больше никто ничего не добавил. Тема была закрыта так же резко, как и открыта. Они въехали под массивную арку ворот Винтерфелла, где их встретил лязг оружия и крики стражи. Во дворе было людно и шумно — замок готовился к обеду, и запах жареного мяса перебивал лесную сырость. Пора было спускаться на землю и возвращаться к роли идеальных гостей, даже если в мыслях всё еще стоял дым горящих кораблей. Запах горячего хлеба, жареной оленины и старого камня ударил в лицо, как только они переступили порог чертога. Внутри было шумно — слуги расставляли тяжелые кубки, а у камина, широко расставив ноги, стоял лорд Эддард Старк. Его суровое лицо в неверном свете факелов казалось высеченным из гранита. — Вы заставили нас ждать, — голос Неда прозвучал глухо, эхом отразившись от стропил. — Я уж решил, что Волчий лес решил оставить вас себе на обед. — Прости, отец, — Робб шагнул вперед, стягивая мокрые перчатки. — Мы засмотрелись на вид с гряды. В этот момент из тени колонны вынырнул Теон Грейджой. На его губах играла та самая полуухмылка, которая заставляла Кейтилин Старк поджимать губы. Он выглядел безупречно — ни пятнышка грязи, в отличие от братьев, и в бархатном колете с золотой отделкой. — Ваша милость! — он отвесил Поллиане такой глубокий поклон, что чуть не зацепил носом пол. — Если бы я знал, что прогулка затянется, я бы лично выехал вам навстречу. Боюсь, мои названые братья слишком привыкли к общению с медведями и забыли, что леди требуют внимания, а не просто конвоя. Робб, стягивая мокрые перчатки, только фыркнул. Арья сидела за столом, ковыряя кусок оленины ножом так, будто пыталась его казнить. — И как там? — бросила она, не поднимая головы. — Много сосен пересчитали? Или, может, вы видели лютоволка? Наверное, это было чертовски весело. — Арья! — Кейтилин Старк, сидевшая во главе стола, резко выпрямилась. — Выбирай выражения. Леди не пристало употреблять такие слова, особенно при гостях. — Я не леди, — огрызнулась девочка, наконец вскинув голову. В её глазах горела такая обида, что Аксария невольно почувствовала укол жалости. — И это было чертовски скучно — сидеть с септой Мордейн и учить родословные этих напыщенных Фреев, пока вы там... Робб подошел к сестре и, несмотря на её яростный взгляд, всё же попытался взъерошить её и без того спутанные волосы. — Отстань, Робб! — она дернула плечом, уворачиваясь от его руки, но нож в её пальцах перестал так яростно терзать оленину. Джон, присаживаясь рядом, наклонился к её уху так, чтобы слышала только она. Арья замерла. Её губы дрогнули, и на лице расцвела широкая, заговорщическая улыбка, от которой она сразу стала выглядеть на пять лет младше. Она коротко кивнула и уткнулась в свою тарелку, стараясь скрыть триумф. Аксария наблюдала за этим, чувствуя, как внутри что-то предательски оттаивает. Лорд Эддард, сидевший во главе стола рядом с женой, едва заметно улыбнулся в густую бороду. Эта перепалка между детьми была для него привычнее любых докладов мейстеров. — Леди Аксария, — Кейтилин Старк перевела взгляд на гостью, и её тон стал мягче, хотя в глазах всё еще читалась настороженность. — Присаживайтесь. Мои дети, боюсь, окончательно забыли о манерах за это утро. Рикон, прекрати кормить собаку под столом! Маленький Рикон, у которого из кулака торчал кусок колбасы, тут же вскинул на мать невинные глаза. Под столом раздалось разочарованное поскуливание Лохматого Песика, учуявшего, что добыча ускользает. — Всё в порядке, леди Кейтилин, — Аксария прошла к скамье, занимая место напротив Джона. Ткань её синего плаща зашуршала о грубую древесину. — У вас... очень живой дом. Она поймала взгляд Джона через стол. Он подался чуть вперед, его пальцы коснулись края тяжелого дубового стола. Он уже открыл рот, и по его взгляду было видно — слова подобраны, и это не будут шутки о Теоне или погоде. Но в этот момент Арья, сорвавшись со своего места, буквально впечаталась в его бок. Она вцепилась в его локоть, заставляя Джона качнуться. — Джон! — зашипела она, не обращая внимания на строгое лицо матери. — А если мы пойдем к Разрушенной башне? Там же лучше видно, если кто-то будет ехать с тракта? И стрелы... Джон, скажи, что мы возьмем те, с серым оперением, они точнее! Джон сбился. Он бросил на Аксарию короткий, извиняющийся взгляд и быстро кивнул сестре: — Возьмем, Арья. Только тише. Он снова повернулся к Аксарии, пытаясь поймать нить разговора, но Арья дернула его за рукав еще сильнее, едва не стянув с лавки. — А коня? Мне брать ту кобылку, которую Робб подарил? Или она слишком медленная для леса? Если мы будем скакать наперегонки, я же ее загоню! Джон усмехнулся, глядя на взбудораженную сестру. Его суровое лицо на миг осветилось этой мягкой, старшебратской иронией. — Тебе и дракон будет медленным, Арья, — он снова посмотрел на Аксарию, но Арья не унималась. — Что? — она надулась, не понимая шутки. — Так что мне брать? В лесу же грязища, ты сам говорил! Аксария в это время медленно опустила подбородок на ладонь, облокотившись на стол. На её губах заиграла ленивая, искренняя усмешка. Она наблюдала за этой битвой за внимание как за лучшим представлением в её жизни. Ей было забавно видеть, как этот сдержанный, почти угрюмый парень пытается отбиться от десяти вопросов в секунду, не теряя при этом лица перед гостьей. — Арья. Арья... — Джон наконец перехватил её ладонь, которой она уже начала размахивать. — Арья! Девочка вдруг замерла. Она проследила за его взглядом, который в десятый раз вернулся к Аксарии, и только сейчас осознала, что вклинилась в середину чего-то важного. Её глаза округлились. Она перевела взгляд на леди Тирелл, которая смотрела на неё с явным интересом и доброй насмешкой. Арья мгновенно выпрямилась. Она встала рядом с Джоном «столбиком», вытянув руки по швам и задрав подбородок, приняв вид самого дисциплинированного часового в Вестеросе. Она застыла, не двигаясь, но в её глазах всё еще прыгали искорки нетерпения — она явно ждала, когда эта «взрослая ерунда» закончится, чтобы спросить про сапоги в одиннадцатый раз. Аксария не выдержала и негромко рассмеялась, глядя на эту немую сцену. — Лорд Джон, — она чуть склонила голову, не убирая руки от лица. — Кажется, ваша «гвардия» готова ждать. О чем вы хотели спросить? Джон уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но Арья, как заведенная, снова дернула его за локоть. — Джон... — она осеклась, заметив, как он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь не растерять остатки терпения. Он повернулся к сестре, и в этом движении было всё: и усталость, и та мягкость, которую он позволял себе только с ней. Затем он снова перевел взгляд на Аксарию. В его глазах не было заигрывания — только та самая прямота, от которой в животе становится тесно. — Я обещал показать вам богорощу, — произнес он своим низким, чуть хриплым голосом. Но, боюсь, завтра утром у меня внезапно образовались... неотложные дела. Арья тут же впилась в него угрожающим взглядом. Она буквально окаменела, готовая вцепиться ему в горло, если он хоть заикнется о стрельбище. В её понимании «южная леди» была равносильна шпиону леди Кейтилин. Джон едва заметно усмехнулся — той самой короткой ухмылкой, которая промелькнула и тут же скрылась. Он мельком глянул на сестру, успокаивая её этим жестом, и снова перевел взгляд на Аксарию. — Возможно, вечер будет даже лучше. Когда заходит солнце, листва чардрев кажется почти черной на фоне снега. Это совсем другое зрелище, леди Аксария. Аксария видела, как Арья после этих слов едва заметно расслабила плечи, поняв, что её заговор спасен. Но еще яснее она видела взгляд Джона — в нем было приглашение, которое выходило за рамки простого гостеприимства. — Вечерняя роща под присмотром человека, который так ловко умеет хранить чужие секреты? — Аксария чуть приподняла бровь, и её улыбка стала более личной. Она медленно кивнула, принимая его предложение. — Это звучит заманчиво, лорд Джон. Джон коротко кивнул. Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем следовало, а затем он окончательно повернулся к Арье, которая тут же снова повисла на его руке. Аксария плавно выпрямилась и повернулась к Поллиане, оставляя Джона разбираться с его маленьким стихийным бедствием, но кожей продолжала чувствовать его присутствие за столом. Пир в Винтерфелле не был похож на изысканные ужины Хайгардена с их арфами и ароматом лимонных пирогов. Здесь в воздухе стоял тяжелый дух эля, гула сотни голосов и жира, капающего с вертелов прямо в огонь. Теон Грейджой, придвинувшись к Поллиане почти вплотную, уже вторую кружку кряду разливался соловьем, пытаясь перекричать звон посуды. — ...и вот тогда лорд Эддард говорит: «Теон, если ты попадешь в глаз этому оленю с сотни шагов, я велю мейстеру записать это в анналы замка», — Теон самодовольно хмыкнул, крутя в пальцах пустой кубок. — Ветер был такой, что с ног сносило, ваша милость. Снег слепил глаза. Любой другой южанин просто отморозил бы себе пальцы, не успев натянуть тетиву. Но железнорожденные чувствуют ветер кожей. Я спустил стрелу, и... Поллиана лишь коротко кивнула, не отрывая взгляда от пламени в очаге. В её глазах читалась такая беспросветная скука, что Теон, будь он хоть каплю умнее, уже давно бы замолчал. Она вяло ковыряла острием ножа край деревянной тарелки, слушая про «великого охотника» Грейджоя как шум дождя по крыше. Аксария, сидевшая напротив, видела, как пальцы Поллианы нервно постукивают по столу. Пора было вытаскивать подругу из этого плена. — Теон, — Аксария резко вклинилась в его монолог, заставив Грейджоя осечься на самом интересном месте про траекторию полета стрелы. — Ваша меткость, несомненно, легендарна, но боюсь, принцесса скоро начнет путать ваших оленей с северными соснами от такого обилия деталей. Она повернулась к Поллиане, приподняв бровь. — Принцесса, может, на воздух? Поллиана посмотрела на Аксарию с таким выражением, будто та только что вытащила её из пасти лютоволка. — Вы правы, леди Аксария. Мореплавание и охота — утомительные темы для одного вечера, — принцесса плавно встала, одергивая полы платья. Они обе склонились в коротком, безупречном поклоне перед Недом и Кейтилин. — Лорд Эддард, леди Кейтилин, — голос Аксарии звучал мягко, но уверенно. — Просим нас извинить. Нам нужно немного тишины перед сном. Нед Старк коротко кивнул, провожая их спокойным взглядом, а Кейтилин лишь поджала губы, явно не одобряя таких вольностей посреди ужина. Как только они миновали тяжелые дубовые двери и оказались в темном переходе, Поллиана шумно выдохнула, прислонившись затылком к холодному камню стены. — Хвала Семерым... или их Старым Богам, мне плевать, — прошипела она, закрывая глаза. — Еще одна минута про «железную волю» Грейджоя, и я бы проткнула его вилкой. Они пошли в сторону двора, где ночной холод тут же впился в кожу через тонкую ткань. Поллиана вдруг остановилась, вглядываясь в оранжевые отблески, плясавшие на стенах соседнего здания. — Робб и Рикон ушли к костру на улицу, — заметила она, кивнув в сторону внутреннего двора, где у большой костровой чаши виднелись мужские фигуры и слышался лай собак. Аксария замерла, кутаясь в плащ. Ветер здесь был злой, кусачий. — Чего? — она непонимающе посмотрела на подругу. — Зачем им костер на улице, когда в зале огонь в три человеческих роста? Поллиана усмехнулась, вглядываясь в темноту, где у огня мелькнул профиль наследника Винтерфелла. — Не знаю, Аксария, — протянула она, и в её голосе снова появилось то самое живое ехидство. — Видимо, камины внутри уже слишком современные для этих диких волков. Или им просто нужно место, где Теон не будет жужжать над ухом. Идем, посмотрим, во что они там играют. Во дворе было по-настоящему холодно. Ветер гулял между башнями, взметая серый пепел. У огромной железной чаши, в которой ревело пламя, было людно, но шумно по-особенному. Рикон, закутанный в такую тяжелую шкуру, что из-под нее виднелись только начищенные носы сапог и кончик носа, самозабвенно возил по обледенелым камням здоровенную кость. Робб сидел на перевернутом корыте прямо у огня. В руках у него был длинный нож и кусок темного дерева — кажется, он вырезал новую рукоять для плети или просто щепал лучину. Рядом, положив морды на лапы, грелись лютоволки. Лохматый Песик то и дело пытался прикусить Рикона за пятку, а Серый Ветер лениво следил за искрами. — И ты просто прыгнул? — восторженно пропищал Рикон, замирая. — Прямо в сугроб, — Робб не поднимал глаз от дерева, но на его губах играла легкая улыбка. — С самой крыши старой башни. Матушка тогда чуть не лишилась чувств, а отец заставил меня чистить конюшни неделю. Но оно того стоило. — А я смогу так? — Только когда перестанешь спотыкаться о собственные шнурки, — Робб ловко подбросил в воздух щепку и поймал её на лету. Робб услышал шорох ткани или, может, Серый Ветер подал знак, шевельнув ухом. Он обернулся, щурясь от света костра, и его взгляд мгновенно нашел Аксарию. — Леди Аксария? Ваша милость? — он не вскочил с места с южным изяществом, а просто отложил нож, вытирая руки о штаны. — Неужели эль в чертоге закончился быстрее, чем мы ожидали? — Мы решили, что смотреть на огонь под открытым небом куда интереснее, чем слушать о подвигах лорда Теона, — Аксария подошла ближе, чувствуя, как жар от костра обжигает лицо, пока спину всё еще сковывает холод. — Теон умеет говорить, это верно, — Робб усмехнулся и кивнул на свободный край бревна, покрытый чьим-то брошенным плащом. — Присаживайтесь. Мы тут как раз обсуждали с Риконом тактику прыжков в глубокий снег. Весьма полезное знание для южан, если вы планируете задержаться у нас до первых серьезных метелей. Рикон наконец заметил гостей и, бросив свою кость, подбежал к Аксарии, бесцеремонно дернув её за край дорогого плаща. — А вы умеете прыгать с башни? — спросил он, глядя на неё снизу вверх своими огромными глазами. — Робб говорит, что леди так не делают, но Арья бьет меня, когда я ей так говорю. Поллиана расхохоталась, присаживаясь рядом с костром и протягивая озябшие руки к пламени. — Твой брат прав, малыш. Леди не прыгают с башен. Мы предпочитаем, чтобы башни падали к нашим ногам сами. Робб коротко хохотнул, глядя, как Рикон с надеждой ждет ответа от принцессы. — Арья бьет тебя, потому что она права, Рикон, — Робб отложил деревянную заготовку и нож, вытирая ладони о грубую ткань штанов. — Леди не прыгают с башен, если они хотят ими править. Но наша сестра... Он посмотрел на Поллиану, и в его глазах, обычно спокойных и рассудительных, промелькнул дерзкий огонек. — Впрочем, ваша милость, — он небрежно похлопал по краю широкого бревна, на котором сидел сам, сдвигаясь чуть в сторону и освобождая место на брошенной сверху меховой накидке. — Если вы решите, что какая-то из наших башен недостаточно покорно лежит у ваших ног, дайте мне знать. Я хотя бы постелю внизу побольше соломы. Он жестом пригласил её сесть рядом, так, чтобы между ними оставалось ровно столько пространства, чтобы чувствовать жар чужого тела, но не нарушать приличий. Поллиана, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд, грациозно опустилась на мех. — Вы очень предусмотрительны, лорд Робб, — заметила она, и Аксария увидела, как принцесса едва заметно расслабила плечи, грея ладони над искрами. — Солома — это так... по-северному заботливо. Рядом Рикон, воодушевленный тем, что его не прогнали спать, снова принялся возить костью по камням, имитируя какой-то великий бой. Серый Ветер подошел к Аксарии и, ткнувшись холодным мокрым носом в её ладонь, требовательно замер. — Кажется, вы ему нравитесь, леди Аксария, — Робб повернул голову к ней, и свет костра подчеркнул его рыжеватую щетину и упрямый подбородок. — Обычно он куда более... избирателен. Но, видимо, запах южных цветов ему по душе. Серый Ветер не просто ткнулся в ладонь — он навалился всей тяжестью своей массивной головы, требуя ласки с той же настойчивостью, с какой волки требуют добычу. Аксария замерла, чувствуя кожей его влажное дыхание. — Он невероятно... — она запнулась, подбирая слово, которое не оскорбило бы ни зверя, ни его хозяина. — Я всегда... хотела... собаку? Её голос прозвучал так неуверенно, с такой робкой надеждой, что Робб не выдержал. Он откинул голову назад и искренне, громко расхохотался, и этот смех, открытый и живой, эхом отразился от стен Первой Твердыни. — Собаку! — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Слышал бы тебя отец. Или Теон. — Это не совсем собачка, леди Аксария, — раздался низкий голос со стороны тени арки. Аксария резко обернулась. Джон стоял на краю освещенного круга, его черная фигура почти сливалась с ночными сумерками. Он только что вышел из душного чертога, и на его волосах еще поблескивали капли растаявшего снега. — В жилах этого зверя течет кровь, которая древнее большинства домов Вестероса, — Джон подошел ближе, и свет костра выхватил его лицо. Он остановился в паре шагов, и его взгляд, обычно такой сдержанный, вдруг дрогнул. Джон замер, глядя, как Серый Ветер — самый свирепый из помета после Лохматого Песика — доверчиво подставил ухо под тонкие пальцы южной леди. — Но, — Джон качнул головой, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость, — кажется, сегодня он решил сделать исключение. Видимо, у него тоже слабость к... цветам. Робб перестал смеяться и посмотрел на брата, затем на Аксарию, и между ними тремя на секунду повисла та самая тишина, в которой искры от костра казались оглушительно громкими. Аксария почувствовала, как под её пальцами перекатываются мощные мускулы лютоволка. — Он пахнет лесом и снегом, — тихо заметила она, не убирая руки. — Если это не собака, то это лучшее, что я встречала на Севере. Джон ничего не ответил, но его взгляд стал еще тяжелее. Он просто встал по другую сторону костра, сложив руки на груди. Поллиана поймала взгляд подруги и едва заметно, по-девичьи хихикнула — этот звук был таким чужеродным для сурового двора Винтерфелла, что Рикон на секунду отвлёкся от своей кости. Робб, заметив это переглядывание, усмехнулся. Он подбросил в огонь еще одну щепку, и та с треском лопнула, рассыпая искры. — Так что же, — начал он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Раз уж мы здесь одни и Теон не пытается впечатлить вас размерами своих стрел... скажите по секрету: на сколько вы к нам приехали? Он перевел взгляд с принцессы на Аксарию, и на его губах заиграла полуулыбка. — Отец говорит — на время охоты и празднеств, но Север неохотно отпускает тех, кто привез сюда столько солнца. Мейстер Лювин уже ворчит, что запасов оленины хватит на год, но я подозреваю, он просто боится, что вы научите Арью южным песням вместо владения мечом. Рикон, услышав слово «оленины», перестал терзать кость и с надеждой посмотрел на брата. — Они останутся навсегда? — спросил он с той детской прямотой, которая заставила Джона снова вскинуть голову и посмотреть на Аксарию, ожидая ответа так, будто от этого зависел исход зимы. Аксария почувствовала, как под пристальными взглядами братьев Старков воздух вокруг костра стал еще плотнее. Она медленно убрала руку от загривка Серого Ветра, чувствуя, как мех всё еще греет пальцы. — Навсегда? — Робб усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Рикона, а затем снова на Поллиану. — Боюсь, тогда ваш дядя-король пришлет сюда карательную экспедицию, решив, что мы похитили его любимую племянницу. Север — суровое место, малыш, здесь гостям рады, но редко кто из южан выдерживает больше месяца. — Ваш отец слишком гостеприимен, лорд Робб, чтобы мы могли ответить на этот вопрос коротко, — уклончиво заметила Аксария, но её глаза смеялись. — Всё зависит от того, насколько быстро мы замерзнем... или насколько быстро вы от нас устанете. Поллиана лениво поправила мех на плечах, и в свете костра её глаза блеснули расплавленным золотом. — Мечтать не запрещено, лорд Робб, — парировала она. — Но пока что ваш эль греет не хуже южного солнца. Хотя признаться, я ожидала увидеть здесь больше... разнообразия. К вам часто заезжают леди из других великих домов? Или мы — первые ласточки за последние десять лет? Робб хмыкнул, вороша палкой угли, отчего в небо взметнулся сноп искр. — Не так часто, как хотелось бы Теону, — подал голос Джон из тени. Он всё еще стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как Аксария греет пальцы. — В прошлом году здесь проездом была леди из Утеса Кастерли. Из каких-то дальних родственников Ланнистеров. Кажется, леди Джейн. Робб не выдержал и коротко рассмеялся, качая головкой. — О, боги, Теон тогда превзошел сам себя. Он решил, что раз она с Запада, то её сердце можно купить только блеском и пафосом. Он три дня ходил в своем лучшем шелковом дублете — в мороз! — и рассказывал ей, что на Железных островах золото ценят меньше, чем сталь, но для неё он готов сделать исключение. — И что же? — Аксария заинтересованно наклонилась вперед. — Леди была впечатлена? — Она спросила его, — Джон позволил себе тень улыбки, — не слишком ли сильно у него болит голова от веса собственного самомнения. А потом добавила, что в Утесе даже конюхи Ланнистеров одеваются богаче, чем «принц» без королевства. — Теон пытался вызвать на дуэль её гвардейца, — добавил Робб, вытирая выступившие от смеха слезы. — Леди Джейн уехала на следующее утро, даже не попрощавшись. С тех пор Грейджой обходит стороной всех, кто носит красный цвет и золото. Поллиана негромко рассмеялась, и этот звук — чистый, как звон хрусталя — заставил Робба на секунду замолчать, любуясь ею. — Бедный Теон, — вздохнула Аксария, хотя в её голосе не было ни капли сочувствия. — Кажется, нам стоит быть осторожнее с нашими нарядами, чтобы не вызвать у него приступа тяжелых воспоминаний. — Вам это не грозит, — Джон посмотрел на Аксарию в упор, и его голос стал чуть тише. — Вы не похожи на леди из Утеса. Вы, кажется, ищете что-то совсем другое в нашем снегу. Аксария замерла, поймав этот прямой, честный взгляд Джона. В нем не было насмешки над Теоном — только странная, почти пугающая проницательность. Поллиана, заметив, как подруга притихла, хитро прищурилась и толкнула Робба плечом. — Слышите, лорд Робб? Ваш брат считает нас искательницами приключений. Может, нам стоит оправдать его ожидания и завтра же отправиться на поиски ледяных великанов? Робб улыбнулся, глядя на принцессу, и в этой улыбке уже не было ничего от «будущего лорда». — Сначала разберитесь с нашими собачками, ваша милость, — Робб нарочито серьезно кивнул на Серого Ветра, который в этот момент зевнул, обнажив клыки размером с ладонь Рикона. Аксария оценила укол. Она вскинула бровь, глядя на Робба с той самой смесью вызова и иронии, которая обычно ставит мужчин в тупик. Джон негромко рассмеялся — тот самый короткий, редкий смех, который у него всегда звучит немного удивленно, будто он сам не ожидал, что ему может быть весело. Его взгляд скользнул по лицу Аксарии, и на мгновение между ними снова натянулась та самая невидимая нить, которую Поллиана так успешно пыталась превратить в канат. — А когда приедет дядя Криган? — Рикон вдруг подал голос, с грохотом бросив свою кость на камни. Он вскинул голову, глядя на Робба. — И Санса приедет? Они же приедут вместе, да? Робб кивнул, поглаживая подошедшего к нему волка. — Скоро, Рикон. Совсем скоро. — Санса будет опять злиться, — Рикон сморщил нос, забавно подражая сестре. — Она скажет, что у меня грязь под ногтями и что я пахну как конюшня. А дядя Криган... он крутой! Он сказал, что подарит мне настоящий нож, если я не буду плакать, когда упаду. Рикон вскочил на ноги и начал изображать, как, по его мнению, дядя Криган рубит врагов — широко размахивая воображаемым мечом и едва не задевая плащ Поллианы. — Санса говорит, что дядя Криган слишком дикий даже для Севера, — продолжал малыш, задыхаясь от усердия. — Она говорит, что ему нужно жениться на какой-нибудь леди, чтобы он перестал спать в кольчуге. Может, он женится на вас? — он резко остановился и ткнул пальцем в сторону Аксарии. — Вы красивая, а он большой. Было бы здорово! Робб поперхнулся элем, а Джон резко отвел взгляд, внезапно найдя что-то крайне интересное в темном небе над башнями. — Рикон, — предостерегающе произнес Робб, пытаясь сдержать улыбку. — Боюсь, леди Аксария приехала сюда не для того, чтобы спасать нашего дядю от его привычки спать в доспехах. — А почему нет? — Рикон искренне не понимал проблемы. — Это же как в сказках. Только дядя не очень похож на принца, он больше похож на медведя. Поллиана хихикнула, толкая Аксарию локтем в бок. — Слышишь, дорогая? Нас уже распределили. Тебе — медведь в кольчуге, а мне, видимо, придется ждать, пока кто-нибудь еще не упадет с башни. Аксария усмехнулась, чувствуя, как щеки обжигает то ли жар костра, то ли эта нелепая детская прямота. — Боюсь, Рикон, твой дядя может оказаться слишком сложной задачей даже для южной леди, — ответила она, ловя на себе быстрый, почти колючий взгляд Джона. — Мы ведь здесь только гости, забыл? Мы просто смотрим на снег. — Но снег идет долго! — философски заметил Рикон, возвращаясь к своей кости. — До весны еще целая куча времени. Можно успеть и пожениться, и нож подарить. Смех Робба и Поллианы взлетел к темному небу, смешиваясь с треском горящих поленьев. Даже Джон не выдержал и прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть широкую улыбку, глядя на то, с какой серьезностью Рикон рассуждает о брачных союзах и холодном оружии. Поллиана, отсмеявшись, вытерла выступившую слезинку и посмотрела на Рикона, который уже снова устроился на корточках у огня. — Послушай, малыш, — она наклонилась к нему, и свет костра позолотил её волосы. — Ты так уверенно говоришь о сроках. А почему нужно ждать именно весны? Она бросила лукавый взгляд на Робба, словно вызывая его на продолжение этого спора. — Разве зимой сердца не бьются быстрее? Или у вас принято откладывать жизнь, пока не зацветут первые крокусы? Робб усмехнулся, поудобнее устраиваясь на бревне и глядя на принцессу с тем самым выражением, в котором читалось: «Ох, и не знаешь ты, во что ввязываешься». — Весна на Севере — это время надежд, ваша милость, — ответил он, и его голос стал чуть глубже. — А зима... зима — это время выживания. Старые люди говорят, что зимой нельзя принимать важных решений, потому что холод путает мысли. Но Рикон прав в одном: зимы у нас долгие. Если ждать тепла, можно пропустить всю жизнь. Джон, до этого молчавший, вдруг сделал шаг вперед, выходя из тени. — Зимой мы видим людей такими, какие они есть, — произнес он, глядя прямо на Аксарию. — Весной легко быть влюбленным или храбрым. Попробуйте остаться такими, когда за стенами воет метель, а еды остается на пару недель. Рикон, не поднимая головы от своей кости, пробурчал: — Весной просто свадьбы красивее, Санса так говорит. Цветы, ленты... А зимой все просто кутаются в меха и пахнут псиной. Дядя Криган точно пахнет псиной, когда долго не раздевается! Аксария невольно переглянулась с Поллианой. Принцесса лишь едва заметно приподняла бровь, и в её глазах мелькнула такая понимающая, почти хищная искра, что Аксарии не нужно было лишних слов. Этот быстрый взгляд-подтверждение заставил Аксарию подавить нервный смешок. — Свадьбы — это хорошо, — Рикон снова упрямо вернулся к своей теме, не давая взрослым отвлечься. — Санса говорит, что если свадьба красивая, то и лорд с леди будут жить долго. Дядя Криган просто еще не видел никого красивее своей лошади, вот он и ворчит. Аксария покачала годовой, поправляя мех на плечах. — Боюсь, Рикон, я ему не сильно понравилась. Как и весь наш Хайгарден. Твой дядя считает нас слишком... нежными для этих земель. Малыш на мгновение задумался, перестав терзать кость, и вдруг выдал с абсолютно серьезным лицом: — Старая Нэн говорит, что от ненависти до любви — один шаг, леди Аксария, — выдал он, гордясь своей осведомленностью. — Дядя просто хмурится всегда. Это не значит, что он не хочет... ну, этого самого. Аксария на мгновение замерла. Лица Оберина Мартелла и Деймона Таргариена всплыли в памяти так ярко, что во рту стало горько. — Надеюсь, что это не так, малыш, — произнесла она тише, и в её голосе проскользнула настоящая, невыдуманная тревога. — В моем мире некоторые шаги ведут только в пропасть, и любви там точно нет. Поллиана не выдержала и громко расхохоталась, запрокинув голову. Её смех разрезал морозный воздух, заставив Робба снова улыбнуться. — Рикон, ты — сокровище Винтерфелла! Тебе нужно в Малый Совет, решать вопросы дипломатии. Робб, который до этого только посмеивался, вдруг принял картинно-строгий вид. Он поднялся с бревна, отряхнув ладони от древесной крошки, и в два шага оказался рядом с братом. Одним ловким движением он подхватил Рикона под мышки и подбросил в воздух, прежде чем усадить к себе на сгиб локтя. — Сокровище Винтерфелла, говоришь? — Робб усмехнулся, глядя в округлившиеся глаза мелкого. — Ну раз ты у нас такой знаток дипломатии и старых сказок Нэн, то ответь-ка мне, как будущий лорд будущему лорду... Он сделал паузу, многозначительно глянув на Поллиану, которая всё еще давилась смехом, и снова вернулся к брату. — Формулировка «этого самого»... скажи мне, Рикон, что именно она обозначает в твоем понимании? Чего именно «этого» не хочет дядя Криган, когда хмурится на леди? Рикон мгновенно сменил цвет с бледного на пунцово-красный, став под стать волосам Робба. Он заерзал на руках у брата, пытаясь спрятать лицо в своей громоздкой шкуре. — Ну... это... — пробормотал он, внезапно найдя свои собственные сапоги невероятно интересными. — Ну, когда дядя смотрит долго, а потом... ну, Санса говорит, это когда целуются за конюшнями! Джон в тени издал звук, подозрительно похожий на кашель, а Поллиана просто согнулась пополам от восторга. — О, Боги, Робб, оставь ребенка в покое! — выдавила она сквозь хохот. — Нет-нет, — Робб продолжал «пытать» Рикона, слегка встряхивая его. — Мы должны во всём разобраться. Значит, «это самое» — это поцелуи за конюшнями? И ты решил, что леди Аксария мечтает именно об этом в компании нашего сурового дяди? А то мы тут люди темные, северные, в тонкостях хайгарденской любви не разбираемся. Где ты вообще это услышал? Аксария чувствовала, как её собственное лицо начинает гореть. Она посмотрела на Рикона, который теперь выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю прямо к Старым Богам. — Я... я просто сказал то, что Санса шептала Джейни Пуль! — пискнул Рикон, окончательно зарываясь носом в мех на плече Робба. — Отпусти, я пойду к Лохматому Песику! — Сначала пообещай, что не будешь предлагать леди Аксарии выйти замуж за каждого встречного медведя, — Робб наконец сжалился и поставил брата на землю. Рикон, едва коснувшись ногами камней, тут же припустил в сторону башни, не оглядываясь. Серый Ветер лениво поднялся и последовал за ним, как молчаливый серый конвой. Робб снова сел на место, потирая колено и переводя дыхание. — Прошу прощения, леди, — он взглянул на Аксарию с теплой ухмылкой. — Видимо, нам стоит внимательнее следить за тем, что Санса обсуждает со своими подругами. У стен Винтерфелла слишком много ушей, и самые маленькие — самые опасные. Джон сделал шаг ближе к свету костра, и его тень накрыла часть бревна, где сидели девушки. Он не смеялся вместе со всеми, его лицо оставалось серьезным, а взгляд — цепким, выискивающим что-то в выражении лица Аксарии. — И всё же, — произнес Джон, игнорируя попытку Робба сгладить неловкость шуткой. — Рикон, может, и мал, но память у него хорошая. Вы ведь уже знакомы с нашим «медведем» Криганом, так? Он задал вопрос прямо, глядя на Аксарию, зная ответ наперед. Криган Старк провел достаточно времени в Хайгардене, чтобы леди Тирелл успела составить о нем свое — явно не самое лестное — мнение. Аксария не успела ответить. Поллиана, до этого тихо хихикавшая над Риконом, внезапно выпрямилась. Она поймала взгляд Джона, и в её глазах промелькнула искра чего-то такого, что заставило даже Робба перестать улыбаться. — Мы знакомы с ним, Джон, — медленно произнесла Поллиана, и её голос в ночной тишине прозвучал неожиданно глубоко. — Очень давно. Робб прищурился, переводя взгляд с принцессы на брата. Между ними пронеслось странное напряжение, тяжелое, как северное небо перед бурей. Было ясно, что за этой фразой стоит целая история, о которой в Винтерфелле не принято говорить вслух. Но Робб, как будущий лорд, умел вовремя остановиться. Он коротко кивнул, обрывая эту тему прежде, чем она превратилась в допрос. — Что ж, раз вы знакомы, значит, сюрпризов будет меньше, — отрезал Робб, возвращаясь к костру. Джон, почувствовав, что атмосфера накалилась, решил немного разрядить обстановку, хотя его голос всё еще оставался сухим. — Насчет кольчуги Рикон преувеличил, — добавил он, глядя на Аксарию. — Криган не спит в доспехах, это выдумка Сансы для придания образу трагичности. Но... — Джон сделал небольшую паузу, и его губы тронула едва заметная усмешка. — Он действительно не выносит закрытых пространств. В Хайгардене ему, должно быть, было тесно среди ваших стен и ароматов. Он не злой, леди Аксария. Он просто... слишком Старк. Даже для нас. Он замолчал, и Аксария почувствовала, как под этим описанием Криган Старк обретает плоть — не просто грубый воин, а человек, которому на юге не хватало воздуха так же сильно, как ей сейчас не хватало тепла. — Слишком Старк? — Аксария задумчиво повторила слова Джона, глядя, как уголек в костре вспыхивает и рассыпается искрами. — Значит, на Севере это считается диагнозом. В Хайгардене его называли «замерзшим пламенем». Поллиана лишь загадочно улыбнулась, не спеша развивать тему своего «тесного» знакомства с медведем из рода Старков. Она откинулась назад, опираясь на локти, и посмотрела на звезды, которые здесь, на Севере, казались крупнее и ярче. — Ладно, хватит о медведях и кольчугах, — Поллиана резко сменила тон, и её глаза озорно блеснули в сторону Робба. — Расскажите лучше, лорд Робб, неужели ваше единственное развлечение долгими вечерами — это слушать сплетни Сансы и щепать лучину? Не верю. Даже у одичалых за Стеной, говорят, есть свои песни и танцы. Робб, обрадованный смене темы, весело фыркнул, откладывая деревяшку в сторону. — Одичалые? Если хотите песен одичалых, вам стоит дождаться, пока Теон переберет эля — он начинает выть не хуже лютоволка, — Робб поправил мех на коленях. Он посмотрел на Аксарию, а затем на Джона, который всё так же стоял поодаль. — Но если серьезно, — продолжил Робб уже тише, — самое лучшее здесь — это тишина. На юге всегда что-то поет: птицы, цикады, фонтаны. А здесь... — он замолчал на секунду, прислушиваясь. — Здесь тишина такая густая, что можно услышать, как падает снег на другом конце замка. — Это пугает, — призналась Аксария, кутаясь в плащ. — Тишина — это когда ждешь удара. — Это только первое время, — подал голос Джон. Он сделал пару шагов к костру и сел на низкий камень, скрестив свои длинные ноги. — Потом понимаешь, что тишина Севера — это не пустота. Это... покой. — Ох, Джон, ты снова за свое, — Поллиана шутливо толкнула его носком своего сапога. — «Мы молчим, мы суровы, мы едим лед на завтрак». Скажи лучше леди Аксарии правду: вы просто боитесь, что если откроете рот лишний раз, у вас иней на зубах вырастет. Робб рассмеялся, и это окончательно разбило остатки того тяжелого напряжения, которое принесло упоминание о Кригане. — Она нас раскусила, Джон, — Робб улыбнулся Аксарии. — Весь наш пафос — это просто защита от обморожения. На самом деле мы просто ждем, когда южане привезут нам свежих историй. Что там слышно в Королевской Гавани? Говорят, Деймон Таргариен снова купил себе новый корабль и назвал его в честь своей...? Аксария и Поллиана переглянулись. Тема Деймона была куда более опасной, чем разговоры о тишине, но в кругу у костра, под защитой лютоволков, даже такие имена звучали не так угрожающе. — Скорее всего, это глупый слух, лорд Робб, — отчеканила Поллиана, лениво поправляя кольцо на пальце. — Деймон слишком ценит свое имя, чтобы называть корабль в честь какой-то… ошибки. Ошибки он оставляет гнить в прошлом, а не дает им паруса. Аксария на этих словах не выдержала и выразительно закатила глаза, так, что это заметил даже Джон. Она-то знала, что за «ошибками» Деймона обычно тянется кровавый след или шлейф разбитых сердец, и защищать его благородство было задачей сомнительной. Джон, внимательно наблюдавший за выражением лица Поллианы, нахмурился. Его, как человека, для которого семья и Винтерфелл были центром мира, такая отчужденность задела. — Разве слухи — это не всё, что долетает до нас с юга? — Джон подался вперед, вглядываясь в её лицо через пляшущие языки пламени. — Вы не переписываетесь с семьей? С кузенами? Вопрос повис в морозном воздухе. Поллиана медленно перевела взгляд на Джона. В её глазах не было ни грусти, ни сожаления — только ровная, выжженная пустота. — Нет, — коротко бросила она. Робб прищурился, чувствуя, как атмосфера снова становится колючей. На Севере письма от родных ждали как величайшего дара, и такая категоричность южанки казалась чем-то противоестественным. — Совсем? — тихо переспросил Робб. — Даже с Рейгаром? Поллиана чуть наклонила голову набок, и на её губах заиграла тень той самой опасной улыбки, от которой у придворных в Гавани обычно холодело внутри. — Понимаешь, Робб... В нашей семье письма пишут либо чтобы объявить войну, либо чтобы попросить денег. Ни в том, ни в другом я сейчас не нуждаюсь. А спрашивать о погоде в Королевской Гавани — занятие для тех, кому нечего обсудить у костра в Винтерфелле. Она перевела взгляд на Аксарию, как бы призывая её в свидетели того, что южное родство — это не всегда про уютные вечера и общие шутки. — Это правда, — тихо произнесла Аксария, и её голос вдруг стал ломким, растеряв всю недавнюю иронию. Она смотрела не на парней, а куда-то сквозь пламя. — Последнее письмо, которое я получила из дома было с черной траурной печатью. Тишина мгновенно изменилась. Она перестала быть уютной и стала тяжелой, как могильная плита. Робб замер, так и не донеся руку до воротника, а Джон в тени почувствовал, как в груди что-то болезненно екнуло. Робб первым нарушил молчание. Его лицо стало по-старковски торжественным и искренним. Он отложил нож и посмотрел на Аксарию с глубоким уважением. — Примите мои соболезнования, леди Аксария, — произнес он низким, надтреснутым голосом. — Потерять брата — это всё равно что потерять часть собственной души. Весь Север скорбит вместе с Хайгарденом. Хайгарден потерял опору, а мы — достойного человека. Теон появился именно тогда, когда тишина стала священной. Его шаги были тяжелыми и неровными, а от задорного голоса, раздавшегося за спинами, у Джона внутри всё сжалось от ярости. — А чего это вы тут засели? — Теон привалился к плечу Робба, обдавая всех густым запахом передержанного эля. — В чертоге всё стихло, Кейтилин погнала слуг спать, а вы тут костер жгете, как дезертиры в лесу. Поллиана, чья рука до этого лениво лежала на колене, медленно передвинулась ближе. Она накрыла ладонь Аксарии своей — теплой и уверенной. Это не был жест для публики, это была тихая передача силы. Джон стоял сбоку от Аксарии. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он кожей чувствовал хрупкость момента, который Грейджой только что раздавил своим пьяным басом. Не обращая внимания на Теона, Джон сделал еще полшага к Аксарии. Он почти загородил её своим плечом от Грейджоя, понижая голос до глубокого, искреннего шепота, предназначенного только ей. — Примите и мои соболезнования, леди Аксария. Я сказал глупость там, в лесу... — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Зима всегда забирает самых лучших. Чтобы остальные стали крепче. Аксария подняла на него глаза, и в этом обмене взглядами было больше правды, чем во всём пире. Но Теон, решивший, что он обязан быть в центре внимания, вклинился в разговор, бесцеремонно хлопая Робба по спине. — О, вы про Уилласа Тирелла? — Теон икнул, пытаясь сфокусировать взгляд на Аксарии. — Да, печальная история. Жаль парня, говорят, он был неглуп. Хотя на Севере с такими ногами долго не живут, вы уж простите за прямоту... Робб мгновенно выпрямился, его лицо окаменело. — Теон, хватит. Вечер окончен, — отрезал он, уже понимая, что Грейджоя понесло не в ту степь. Но Теон, раззадоренный элем и собственной «остроумностью», лишь отмахнулся. — Да ладно тебе, Робб! Джон просто перечитал старых саг, — он пьяно хохотнул, глядя на Джона. — «Стать сильнее», Джон? Ты серьезно? Смерть калеки не делает никого сильнее, она просто освобождает место в седле. Какая там «жертва»? Это же не рыцарь пал в бою, это просто... Джон сделал шаг к Теону, и в его глазах вспыхнул такой холодный огонь, что Грейджой поперхнулся на полуслове. Поллиана почувствовала, как пальцы Аксарии под её ладонью дрогнули. Она сжала их сильнее, почти до боли, не сводя яростного взгляда с Теона. Теон, почуяв, что воздух вокруг костра внезапно превратился в натянутую струну, поднял руки в примирительном, но разболтанном жесте. Его наглая ухмылка слегка сползла набок, когда он наткнулся на ледяной прищыр Робба. — Спокойнее! Принцесса, леди... я же ничего плохого не говорю! — он икнул, пытаясь вернуть себе образ галантного кавалера, но в пьяных глазах плясало глупое упрямство. — Я просто к тому, что на Севере мы ценим... ну, силу. Уиллас был отличным парнем для южных садов, но здесь, знаете ли, даже здоровым трудно, а уж если ты... — Теон, замолчи, — голос Робба прозвучал как удар хлыста. — Да ладно вам! — Грейджой обвел всех мутным взглядом, не понимая, почему никто не смеется над его «реализмом». — Смерть — это часть игры, разве нет? Одним калекой меньше, одним наследником больше... Джон сделал шаг вперед, и тень от его фигуры полностью накрыла Теона. В этот момент Робб, чей авторитет Грейджой только что окончательно растоптал перед гостями, посмотрел на брата. Это был не просто взгляд — это был приказ, молчаливое разрешение на то, что Джон хотел сделать последние пять минут. — Проводи их, Джон, — отрывисто бросил Робб, не глядя на Теона. — Принцессе и леди Аксарии пора отдыхать. А Теону пора... протрезветь. Робб подошел к Теону, железной хваткой взял его под локоть и буквально потащил в сторону переходов, ведущих к казармам и гостевым покоям. — Да чего ты, Робб! — доносился из темноты голос Теона, сопровождаемый его дурацким, захлебывающимся смешком. — Леди Аксария, я пришлю вам завтра лучшую шкуру! В знак мира! Джон, не смотри на меня так, будто ты сам этот Уиллас... Джон шел чуть позади девушек, охраняя их тылы. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что казалось, зубы вот-вот треснут. Поллиана крепко держала Аксарию за локоть, уводя её прочь от костра. Они уже почти дошли до дверей в свои покои, когда из глубины темного двора, куда ушли Робб и Теон, донесся отчетливый, сочный звук удара. Глухой хлопок кулака о челюсть, а следом — звук падения чего-то тяжелого в грязь и снег. И резкое, окончательное молчание. Аксария замерла, наполовину обернувшись. — Не оборачивайтесь, — тихо, но твердо произнес Джон за её спиной. — Ему нужно было напомнить, где он находится. Он открыл перед ними дверь, пропуская внутрь. На мгновение его взгляд встретился со взглядом Аксарии — в нем больше не было угрюмости, только тихая, глухая ярость за её боль, которую он защитил так, как умеют только на Севере. Поллиана остановилась на пороге, бросив короткий взгляд туда, где в темноте затихли звуки потасовки. В свете факелов её лицо на миг показалось неестественно спокойным, почти хищным. — Спасибо, Джон, — негромко произнесла она, поправляя мех на плечах. — Я бы очень не хотела сегодня на Севере никого сжигать. А лорд Теон был в шаге от того, чтобы стать первым в списке. Джон устало ухмыльнулся — это была кривая, тяжелая ухмылка человека, который сам едва сдерживался, чтобы не добавить Теону от себя. Он поправил перевязь меча, и в свете факелов у входа его лицо казалось высеченным из камня. — Как видите, принцесса, здесь всё еще приветствуются старые методы, — ответил он, и в его голосе проскользнула мрачная ирония. Поллиана едва заметно улыбнулась — это была улыбка одобрения, почти признания его своим. Она шагнула в тепло коридора, оставляя Аксарию и Джона наедине в дверном проеме. Аксария молчала несколько секунд, глядя на него. Весь этот вечер — от холодного взгляда через стол до этого глухого удара в темноте — пронесся перед глазами. Она видела, как тяжело ему дается эта сдержанность, и как искренне он встал на защиту памяти её брата. — Спасибо, Джон, — тихо сказала она. В этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность за избавление от пьяных бредней Теона. Это было признание того, что он единственный, кто почувствовал её боль за этим столом. Джон ничего не ответил вслух. Он просто коротко, по-военному кивнул, и на мгновение его взгляд смягчился, теряя свою стальную колючесть. Он дождался, пока она зайдет внутрь, и когда тяжелая дверь закрылась, отсекая холод двора, он развернулся и ушел в темноту — туда, где Робб, вероятно, уже заканчивал воспитательную беседу с Грейджоем.