Глава 20.

[ 298 г. от З.Э. Винтерфелл. Псарни у восточной стены. ] Утро выдалось таким колючим, что казалось, будто сам воздух застыл мелкими кристаллами. Поллиана, кутаясь в тяжелую накидку из лисьего меха, которую ей выдали в замке, вышла во внутренний двор. Тишину рассвета нарушал только ритмичный стук и приглушенные голоса со стороны псарен. Она нашла их там. Эддард Старк и Робб стояли у невысокого ограждения, где старый псарь выводил на осмотр гончих. Это не было похоже на лордский досмотр — оба, и отец, и сын, были в простых кожаных куртах, перепачканных в сене и дорожной пыли. Робб как раз помогал отцу удерживать молодого пса, который отчаянно рвался с поводка. Его костяшки на правой руке были заметно сбиты и припухли, но он работал ими уверенно, не подавая виду, что каждое движение отдает болью. — Придержи ему голову, Робб, — спокойно произнес Нед, осматривая лапу собаки. — Если пес не доверяет хозяину в малом, он подведет его в большой охоте. — Он просто слишком горяч, отец, — ответил Робб, и Поллиана заметила, как он чуть поморщился, сильнее сжав пальцы на ошейнике. — Думает, что мир принадлежит ему, пока не получит по носу. Эддард поднял глаза и на мгновение задержал взгляд на разбитой руке сына. Поллиана была готова поклясться, что в глубине его серых глаз мелькнула тень одобрения, но лорд Винтерфелла лишь тяжело вздохнул. — Иногда «получить по носу» — единственный способ научится, — Нед выпрямился, и только сейчас «заметил» принцессу. — Ваша милость. Не ожидал увидеть вас так рано. Боюсь, утро в псарнях — не самое изысканное зрелище для гостьи из столицы. Робб тут же обернулся. Увидев Поллиану, он невольно попытался спрятать правую руку за спину, но вовремя сообразил, что это будет выглядеть еще глупее. Он выпрямился, и на его лице появилось то самое сочетание смущения и дерзости, которое так забавляло принцессу. — Доброе утро, лорд Эддард, — Поллиана подошла ближе, игнорируя запах псины и грязь под ногами. — Напротив, я нахожу это... поучительным. Особенно ваши методы дрессировки. Она выразительно посмотрела на руку Робба, а затем перевела взгляд на Неда. Лорд Старк остался непроницаем, как лик на чардреве. — Мой сын иногда бывает излишне усерден, — ровным голосом произнес Нед, поправляя перчатки. — Слишком много страсти, слишком мало терпения. Но это проходит с годами. Я проверю готовность конюшен к приезду брата. Робб, проводи принцессу к завтраку, когда закончишь здесь. Когда Эддард Старк удалился, чеканя шаг по промерзшей земле, тишину псарни нарушало только поскуливание собак и тяжелое дыхание Робба. Он всё ещё стоял, глядя на свои сбитые пальцы, и чувствовал, как утренний мороз заставляет кожу на ранах неприятно стягиваться. Поллиана подошла вплотную, так что он почувствовал тонкий аромат её южных масел, который здесь, среди запаха мокрой шерсти и сена, казался чем-то инопланетным. — Значит, «излишне усерден»? — она насмешливо вскинула бровь, не стесняясь рассматривать его руку. — Ваш отец — мастер недосказанности, Робб. У другого лорда ты бы уже выслушивал лекцию о дипломатии, а здесь... здесь тебя просто отправили завтракать. Робб наконец опустил руку и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде уже не было того вчерашнего мальчишеского веселья — только упрямство истинного волка. — Дипломатия заканчивается там, где начинаются оскорбления в адрес моих гостей, — глухо произнес он. — Теон... он часто забывает, что он здесь не дома. И что у стен Винтерфелла есть не только уши, но и зубы. — Зубы, которые вчера очень громко клацнули, — Поллиана усмехнулась, и этот звук заставил Робба невольно расслабить плечи. — Мы с Аксарией слышали. Это было... впечатляюще. Даже Джон выглядел так, будто готов был подойти, если бы ты не успел первым. Робб криво ухмыльнулся, осторожно разминая пальцы. — Я бы в любом случае успел первым, принцесса, — Робб ответил это с такой спокойной уверенностью, что в ней не было ни капли бахвальства — только голый факт. Он перевел взгляд на свои сбитые костяшки, и его ухмылка стала чуть шире. — Джон... Джон всегда слишком правильный для таких вещей. Робб качнул головой, представляя брата на своем месте, и в его голосе прозвучала добродушная, но явная ирония. — Он бы сначала попытался воззвать к его разуму. Начал бы распинаться о чести, о долге гостеприимства, о том, как негоже оскорблять леди в доме нашего отца... Он жестом пригласил её следовать за собой в сторону главного чертога, стараясь идти так, чтобы закрывать её от резких порывов северного ветра. — Конечно, исход был бы одинаковый, — закончил он, усмехаясь, — но я слишком ценю свое время и слишком не верю в Теона, в отличие от Джона. Поллиана внимательно наблюдала за ним. Её забавляло это различие между братьями: один — воплощенная совесть и скрытая буря, другой — стремительный поток, который не видит смысла в лишних словах, когда дело касается защиты. — Значит, вы у нас мастер краткости, лорд Робб? — поддела его она, замедляя шаг у входа в главный чертог. — Надеюсь, с гостями вы бываете более... многословны, если они не пытаются довести вас до греха. — Зависит от гостя, — Робб остановился, открывая перед ней тяжелую дубовую дверь. — С кем-то хочется говорить. А кому-то, как выяснилось, полезнее просто помолчать. В горизонтальном положении и с примочкой на челюсти. Он пропустил её вперед, и тепло очагов из Большого Чертога ударило им в лица, прогоняя утренний мороз. За столами уже понемногу собирались люди, и запах свежего хлеба и копченого бекона вытеснял холодные мысли о вчерашней стычке. — Идемте, — Робб кивнул в сторону их привычного места. — Пока Рикон не решил, что «это самое» за завтраком — это съесть все ваши гренки. Поллиана тихо рассмеялась, вспоминая вчерашнее пунцовое лицо малыша. Аксарии за столом еще не было, но Джон уже сидел на своем привычном месте с краю, погруженный в свои мысли. Заметив Поллиану и Робба, он лишь коротко кивнул, и его взгляд тут же скользнул к дверям, словно он ждал появления кого-то еще. — Кстати, — Поллиана придвинула к себе тарелку, — ваш отец упомянул конюшни. Значит ли это, что Криган предпочитает стойла гостевым покоям, или он просто планирует уехать так же быстро, как и приедет? Робб усмехнулся, принимаясь за свой завтрак с аппетитом человека, который уже успел поработать на морозе. Он дождался, пока служанка поставит перед Поллианой кубок с подогретым элем, и только тогда ответил. — О нет, дядя Криган не из тех, кто ценит гостевые покои с их мягкими перинами и гобеленами. Он живет на Севере постоянно, сколько я себя помню, но его «дом» — это всё, что находится между Винтерфеллом и Стеной. Робб отломил кусок свежего хлеба, и над разломом поднялся пар. — Он часто уезжает в Ночной Дозор, привозит им припасы или людей, а иногда просто пропадает в лесах на пару месяцев. Он замолчал на секунду, глядя на Поллиану поверх кубка. — Так что он никуда не уезжает насовсем. Он просто... перемещается в пространстве. Но раз он едет сюда сейчас, значит, соскучился по ворчанию на нас с Джоном. Джон, услышав свое имя, поднял голову от тарелки. — Он не ворчит, — тихо поправил Джон. — Он проводит ревизию наших душ. И обычно находит там слишком много южной лени. Робб рассмеялся, откидываясь на спинку стула и подмигивая Поллиане. — Вот видишь? Даже Джон признает это, хотя он — единственный, кто понимает его без слов. Они проводят вместе столько времени, что я иногда путаю, кто из них ворчит громче. А еще Джон начинает орать каждый раз, когда я в шутку говорю, что они одинаковые. Один в один. — Робб, — предупреждающе произнес Джон, и в его голосе послышался тот самый холодный северный металл. — Да-да, — Робб примирительно поднял ладонь с разбитыми костяшками, даже не пытаясь скрыть ухмылку. — Видите, ваша милость? Истина всегда ранит. Джон наконец поднял глаза, и его взгляд, тяжелый и ироничный, впился в брата. — Боюсь, Криган расстроится, узнав, что его сравнивают с кем-то, кто тратит утро на сплетни с принцессами. — ядовито заметил Джон. Поллиана лишь пригубила напиток, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Криган Старк и «тишина» никогда не стояли в одном предложении, и она знала это лучше, чем кто-либо другой за этим столом. Она медленно поставила кубок на стол и облокотилась на него, глядя на Джона с той самой понимающей усмешкой, которая обычно не предвещала мужчинам ничего спокойного. — Возможно, мы говорим о разных людях, Джон, — протянула она с легкой, почти кошачьей усмешкой. — Но Криган Старк, насколько я помню, весьма охотно сплетничал со мной. И, должна признать, в этом искусстве он не уступает ни одной южной фрейлине, когда у него хорошее настроение. Робб, который как раз подносил кусок бекона ко рту, замер. Его глаза азартно блеснули, а на губах расплылась широкая ухмылка. — Невероятно... — выдохнул он, откладывая еду. — Кажется, в биографии нашего сурового Кригана обнаружились главы, о которых в Винтерфелле предпочитали умалчивать. Джон вскинул брови так высоко, что на его лбу прорезались глубокие морщины. Его привычный мир, где Криган был эталоном мрачного молчания и стальной дисциплины, только что дал трещину. — Сплетничал? — переспросил Джон, словно само это слово в сочетании с именем Кригана было каким-то богохульством. — Видимо, вы нравитесь ему куда больше, чем леди Аксария. — И Хайгарден вместе взятый, — тут же подхватил Робб, хохотнув. — Потому что в письмах из Простора Криган описывал только розы, от которых у него чешется нос, и слишком мягкие перины. Ни слова о приятных беседах. Поллиана лишь загадочно улыбнулась, не спеша раскрывать подробности их прошлых разговоров с «северным медведем». — У каждого мужчины есть свои слабости, — заметила она, поправляя выбившуюся прядь. — Даже у тех, кто спит в снегу и пахнет псиной. Просто нужно знать, о чем именно стоит сплетничать. Робб подался вперед, опершись локтями о стол. В его глазах плясали чертенята — он явно не собирался оставлять эту тему, пока не вытянет из Поллианы хоть крупицу подробностей. — О чем же сплетничают в Хайгардене с таким суровым человеком? — Робб понизил голос, изображая заговорщический тон. — О качестве стали? О том, что южное солнце слишком яркое? Поллиана лишь загадочно улыбнулась, уже открыв рот, чтобы выдать очередную колкость, как вдруг тяжелые двери чертога распахнулись. Аксария вошла легкой, уверенной походкой. Кажется, это была первая ночь в Винтерфелле, когда ей удалось по-настоящему выспаться: на щеках играл нежный румянец, а в глазах больше не было той ночной усталости и горечи. Она выглядела так, словно привезла с собой кусочек летнего утра в этот холодный зал. — Доброе утро. — Аксария лучезарно улыбнулась, подходя к столу. Она кивнула Джону, который при её появлении невольно выпрямил спину, и весело посмотрела на Робба с Поллианой. — Надеюсь, завтрак еще не закончился? — спросила она, усаживаясь на свободное место. — А где все остальные? Я не видела леди Кейтилин и Арью в коридорах. Робб тут же пододвинул к ней тарелку с фруктами и теплым хлебом, всё еще не в силах стереть с лица ухмылку. — Мать и Арья ушли отдавать распоряжения по поводу приема, — ответил он. — А Рикон... Рикон, кажется, решил, что после вчерашних откровений ему лучше на время исчезнуть из поля моего зрения. Джон молча пододвинул к Аксарии кувшин с соком, стараясь не смотреть ей прямо в глаза слишком долго, но Поллиана заметила этот жест и понимающе хмыкнула. — Мы тут как раз обсуждали Кригана, дорогая, — протянула Поллиана, отпивая эль. — Оказывается, на Севере он слывет великим молчуном и грозой всех южных неженок. Робб и Джон отказываются верить, что он умеет пользоваться языком не только для того, чтобы отдавать приказы. Аксария замерла с кусочком хлеба в руке, и её брови поползли вверх. Она бросила на Поллиану короткий, невероятно выразительный взгляд, в котором читалось явное нежелание погружаться в подробности того, как именно и где Криган Старк использует свой язык. — Это без меня, Поллиана, — Аксария картинно отмахнулась свободной рукой, словно прогоняя назойливую муху. — Давай про «язык Кригана» ты будешь сплетничать сама. У меня еще слишком слабый желудок. — Аксария! — возмущенно, но с явным смешком прикрикнула Поллиана, едва не поперхнувшись элем. Робб в этот момент очень вовремя решил сосредоточиться на своей тарелке, скрывая широкую ухмылку, а Джон, кажется, внезапно нашел узор на скатерти самым интересным объектом в мире. — Я вовсе не была близка с вашим дядей, — обратилась она уже к братьям, стараясь игнорировать смеющиеся глаза Поллианы. — Мы говорили всего пару раз, и то исключительно в компании Принцессы. Так что, лорд Робб, Джон... в моем присутствии он ни разу не вышел из образа сурового изваяния. Она откусила хлеб, добавив уже тише: — Я охотно соглашусь с его статусом нелюдимого молчуна. — Значит, он просто экономил силы, — Робб наконец поднял голову, его глаза всё еще искрились весельем. Тяжелая дубовая дверь чертога слегка скрипнула, приоткрываясь лишь на узкую щелку. Аксария замерла с кубком в руке, заметив движение в дверном проеме. Там, в тени коридора, на мгновение мелькнул знакомый озорной взгляд и копна спутанных темных волос. Арья не решилась войти, лишь подала какой-то знак, понятный только им двоим с братом. Джон среагировал мгновенно. Он бесшумно поднялся со своего места, и на его обычно хмуром лице промелькнула мягкая, почти неуловимая нежность. Аксария перевела взгляд с двери на Джона, не сразу понимая, почему он так внезапно прервал завтрак. Но когда из щелки донесся приглушенный девичий смешок и Арья окончательно юркнула вглубь коридора, Аксария тепло улыбнулась, вспомнив их уговор. Джон поймал её улыбку и на секунду замешкался, глядя на леди Тирелл в ответ. Его взгляд потеплел, становясь открытым и искренним, без привычных барьеров. — До вечера, леди Аксария, — произнес он, и в этом «до вечера» слышалось четкое обещание, что он не забыл ни единого слова из их разговора. Затем он обернулся к столу, на ходу поправляя перевязь меча. — Робб, принцесса! — крикнул он уже от дверей, вскинув руку в прощальном жесте. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и Аксария готова была поклясться, что услышала, как по ту сторону Арья что-то радостно затараторила, увлекая брата за собой в сторону дворов. Аксария не спеша откусила кусок хлеба, провожая взглядом закрывшуюся дверь. Она чувствовала на себе внимательный взгляд Поллианы, которая всегда подмечала такие перемены в интонациях — особенно когда дело касалось мужчин, обычно не склонных к долгим прощаниям. Поллиана проводила Джона глазами, постукивая пальцами по краю кубка, а затем перевела взгляд на Робба. — И куда это наш суровый страж порядка так внезапно делся? — небрежно поинтересовалась она, вскинув бровь. Робб, который в этот момент расправлялся с остатками яичницы, весело фыркнул. — Что, принцесса, уже теряете контроль над ситуацией? — подколол он её, сверкнув глазами. Поллиана лишь усмехнулась, ничуть не задетая его выпадом. Она слишком хорошо знала себе цену, чтобы обижаться на такие шутки. — Контроль — это слишком скучно, Робб, — парировала она, пригубив эль. — Просто я ценю хорошую компанию. А Джон, при всей его угрюмости, создает отличный контраст твоему... неиссякаемому оптимизму. — Арья, — сдался Робб, отодвигая пустую тарелку. — Если она выкрала его прямо из-за стола, значит, их ждет либо стрельбище, либо охота. Поллиана округлила глаза, на мгновение перестав вращать кубок. — Охота? — переспросила она с явным сомнением. — Этой крохе едва хватает сил поднять вилку, Робб. Ты хочешь сказать, что Джон ведет ее в лес убивать зверей? Робб рассмеялся, откидываясь на спинку стула и качая головой. — Это только для нее мы называем это «охотой», принцесса. На деле Джон следит, чтобы она не запуталась в собственных ногах. Максимум, что ей светит — это какой-нибудь старый больной заяц, который сам устал бегать. Но боги, видели бы вы ее лицо в этот момент. Она счастлива... безумно счастлива. Для нее это важнее всех кукол Семи Королевств. Аксария невольно умилилась, представляя маленькую Арью с серьезным лицом и луком наперевес, старающуюся подражать старшему брату. — И что потом? — усмехнулась Поллиана, подпирая подбородок ладонью. — Этих несчастных зайцев мы едим на ужин? Робб насмешливо прищурился, оглядывая принцессу с ног до головы. — Когда вы в последний раз ели зайчатину, Поллиана? — подколол он. — На ужин лордам и принцессам подают оленину в вине, кабана или жирных гусей. Поллиана усмешливо закатила глаза, всем видом показывая, что его лекция о меню была излишней. — Но Арья... — Робб понизил голос, и в его глазах снова зажглись озорные искорки. — Она каждый раз требует, чтобы на ужин подали именно «её» зайца. Она хочет видеть плоды своих трудов на столе. Аксария тут же скривилась, представив на тарелке того самого «старого и больного» зверя, о котором говорил Робб. — Нет, конечно, ей в тарелку отправляется кусок здорового молодого зайца, леди Аксария, — поспешил успокоить её Робб, заметив её выражение лица. — Повара подменяют его так ловко, что она ничего не замечает. Только тихо. Если она узнает — боюсь, Джон пострадает первым за соучастие в обмане. Робб отодвинул стул и с кряхтением выпрямился, разминая затекшую спину. Его взгляд невольно скользнул к окну, за которым брезжил холодный утренний свет. — Вынужден вас покинуть, — он хлопнул ладонями по коленям. — Псарь вчера жаловался, что у Серого Ветра разболталась привязь в вольере, да и обещал я посмотреть щенков от старой Хельги. Посмотрю, не вырос ли там кто-то такой же дерзкий, как Арья. Он отвесил полупоклон Поллиане и задержал взгляд на Аксарии. — Леди Аксария, не скучайте. Если Винтерфелл покажется вам слишком серым, заставьте Поллиану рассказать вам сказку о южных рыцарях. Говорят, она мастерски умеет выставлять их дураками. Робб ухмыльнулся и зашагал к выходу, гремя сапогами по каменным плитам. Аксария проводила его взглядом, а затем повернулась к подруге. Поллиана уже допила свой эль и теперь с нескрываемым интересом разглядывала Аксарию, словно та была редким экзотическим цветком, случайно выросшим посреди снегов. — Ну что, «леди Аксария», — протянула принцесса, и в её голосе послышались те самые вкрадчивые нотки, которые не предвещали спокойного утра. — Раз уж мужчины заняты псами, стрельбой и «ревизиями душ», у нас есть пара часов свободы. — И куда ты предлагаешь пойти? — Аксария постаралась, чтобы её голос звучал максимально безразлично, хотя мысли всё чаще возвращались к вечернему обещанию Джона. — О, я вчера видела, как служанки несли корзины в старую библиотечную башню, — Поллиана хитро прищурилась. — Говорят, там среди старых свитков и пыли спрятаны карты старого Винтерфелла. Пойдем, пошерстим в этих архивах. Заодно расскажешь мне, почему ты так внезапно полюбила «северную тишину». Аксария невольно улыбнулась. Устоять перед предложением Поллианы было невозможно, тем более что библиотека была отличным местом, чтобы переждать время до заката. — Библиотека? Ты и пыльные свитки? — Аксария поднялась со своего места, поправляя платье. — Кажется, этот холодный воздух окончательно тебя подкосил, Поллиана. Поллиана лишь звонко рассмеялась, увлекая подругу за собой к выходу из чертога. — А чем еще тут заниматься, Аксария? Мы на Севере, мы в Винтерфелле! — она театрально развела руками, едва не задев проходящего мимо слугу. — Тут либо бить морды, как наши доблестные лорды, либо покрываться инеем, глядя на замерзшие фонтаны. А в библиотеке хотя бы есть шанс найти что-то, что не пахнет собаками. Они начали подниматься по винтовой лестнице библиотечной башни. Поллиана шла впереди, и её голос гулко отдавался от каменных стен. — К тому же, у меня выработалась привычка. Когда я бывала на Драконьем Камне, — она сделала паузу, и её лицо на миг стало серьезным, — я часто рылась в свитках. Станис постоянно ворчал, что я навожу там беспорядок своими «неуместными поисками развлечений». Поллиана усмехнулась, вспоминая образ мужа Рейниры, вечно хмурого и застегнутого на все пуговицы. — Он каждый раз говорил одно и то же: «Поллиана, в этих записях — история долга и права, а не сказки для скучающих дам. Положи карту приливов на место». Станис такой Станис... У него даже пыль на полках лежит в строгом соответствии с уставом. Аксария слушала её, улыбаясь. Ей было странно слышать о Драконьем Камне здесь, в окружении вечных снегов, но это напоминало о том, что их прошлая жизнь никуда не делась. — И что ты надеешься найти здесь? — спросила Аксария, когда они достигли тяжелой двери библиотеки. — Тайный проход в Хайгарден? — О, бери выше, — Поллиана толкнула дверь, и в нос им ударил запах старой кожи и пергамента. — Я надеюсь найти доказательство того, что предки Старков умели не столько хмуриться, сколько качественно развлекаться. В нос им тут же ударил густой, осязаемый запах старой кожи, пергамента и — на удивление — сушеной лаванды. Библиотека Винтерфелла не была похожа на сверкающие залы Цитадели; она была похожа на логово старого, мудрого медведя, который стаскивал сюда всё, что казалось ему ценным за последние восемь тысяч лет. Поллиана уверенно зашагала между стеллажами, ведя пальцем по корешкам книг, покрытым инеем пыли. — Смотри на это, — она указала на огромный фолиант, прикованный цепью к столу. — «О повадках ледяных пауков и способах их приготовления». Боги, Аксария, северяне либо самые отважные люди в мире, либо им было чертовски скучно долгими зимами. Аксария подошла ближе, рассматривая пожелтевшие страницы. — Станис бы оценил, — заметила она, не сдержав улыбки. — Он бы нашел в этом практическую пользу для снабжения армии в случае осады. — О, Станис бы заставил меня выучить это наизусть! — Поллиана закатила глаза, выуживая из кучи свитков какой-то помятый пергамент. — «Поллиана, если драконий огонь иссякнет, тебе придется знать, какую лапку паука жарить первой». Она вдруг замерла, её глаза азартно блеснули. Из-за стопки книг она выудила небольшую плетеную корзинку, которую явно припрятали здесь совсем недавно. Приподняв салфетку, принцесса победно обернулась. — А вот и обещанное! Сушеная черника, засахаренные орехи и... — она принюхалась к маленькой фляге, припрятанной на дне, — ...и явно не святая вода. Кейтилин, конечно, императрица порядка, но даже в её идеальном замке есть тайники. Садись, Аксария. Раз уж мы заперты в этой ледяной коробке, давай обсудим, почему ты сегодня светишься ярче, чем маяк в Староместе. И не вздумай валить всё на «хороший сон». Я видела, как Джон смотрел на тебя, когда уходил. Аксария опустилась на старый стул, который жалобно скрипнул под её весом, и на её губах заиграла та самая полуулыбка — тонкая, едва уловимая, за которой она обычно прятала всё, что не предназначалось для чужих ушей. — Как удачно ты вспомнила про маяк в Староместе, Поллиана, — протянула Аксария, склонив голову набок. — Прямо в цель. Поллиана, ничуть не смутившись, победно вскинула палец вверх. — Вот именно! С Гвейном всё кончено, дорогая. Он остался там, в теплом Хайгардене, машет платочком вслед твоему кораблю, а ты — на Севере. Понимаешь? Разные миры. Аксария на секунду нахмурилась, и в её взгляде мелькнула тень раздражения, но Поллиана уже закусила засахаренным орехом и продолжала, понизив голос до заговорщического шепота: — Да, он был хорош. Благороден, красив, пах розами и честью... Но, кажется, наступила пора новых открытий. Более... диких и неотесанных. — Поллиана! — Аксария шутливо, но ощутимо ударила её по руке. Принцесса лишь расхохоталась, откупорила флягу и сделала осторожный глоток. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к ощущениям, а затем выдохнула, сморщив нос: — Боги, это либо очень старая настойка на травах, либо здесь пытались законсервировать самого Иного. Но греет. — Она протянула флягу подруге и тут же вернулась к теме, впившись в Аксарию взглядом. — Не томи. Аксария вздохнула, понимая, что отпираться бесполезно. Она покрутила в руках сушеную ягоду и, не поднимая глаз, выложила всё как есть: — Сегодня вечером мы пойдем с ним в Богорощу. Он обещал показать мне... — Что?! — Поллиана едва не выронила флягу, и её глаза округлились так, будто она увидела живого дракона посреди библиотеки. — Я знаю, я знаю! — быстро заговорила Аксария, всплеснув руками. — Это ужасно, это абсолютно отвратительно. Я не должна так делать... — Да замолчи ты! — перебила её Поллиана, и на её лице расплылась восторженная улыбка. — Это не отвратительно, это потрясающе! Он же чертовски милый, Аксария. Ты видела эти его глаза? Вечно такие грустные. А эти его брови? — Поллиана смешно сморщила лоб, изображая вечно озабоченное лицо Джона. Поллиана отпила еще глоток из фляги, и на этот раз напиток, кажется, пошел легче — или же новости Аксарии согрели её лучше любого южного вина. Она подалась вперед, облокотившись на пыльный стол, и её шелк зашуршал о пергаменты. — Он выглядит так, будто извиняется перед миром за то, что вообще посмел родиться, — продолжала Поллиана, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Эта северная меланхолия... Аксария почувствовала, как к щекам приливает жар, который невозможно было списать на огонь в очаге. Она нервно общипывала края салфетки из корзины. — Это безумие, Поллиана. — Не оправдывайся. — закончила за неё принцесса, хитро щурясь. — Богороща — идеальное место. Лики чардрев не выдают секретов, они их только хранят. И если этот угрюмый волчонок решит разжать свои челюсти и сказать тебе что-то, кроме «ваша милость», я хочу знать каждое слово. Аксария наконец подняла взгляд, и в нем уже не было смущения — только та самая тихая решимость, которая делала её истинной розой Хайгардена, способной уколоть любого, кто решит сорвать её без спроса. — Я ведь, в свою очередь, должна знать, к чему готовиться, если Робб решит последовать примеру брата, — Поллиана сделала внушительный глоток из фляги и выжидательно уставилась на подругу. Аксария невольно улыбнулась. Она слишком хорошо видела, как наследник Винтерфелла то и дело «случайно» оказывается в той же части зала, что и принцесса, и как его взгляд задерживается на ней дольше, чем того требует этикет. — Боги, Поллиана... — Аксария закусила губу, чувствуя, как внутри всё перемешивается от этой прямоты. — Я ведь, если подумать... я даже не целовала никого, кроме Гвайна. Представляешь? Всё было так правильно. Поллиана со стуком поставила флягу на стол и сочувственно скривилась. — Вот об этом я и говорю! — воскликнула она, всплеснув руками. — Аксария, представь, как будет обидно, если вторым мужчиной в твоей жизни станет твой законный муж. Ну, знаешь, тот самый скучный лорд, которого тебе выберут из политических соображений. И ты всю оставшуюся жизнь, сидя в каком-нибудь душном замке, будешь вспоминать только своего Гвейна и его идеальные манеры. Она подалась вперед, и её глаза хитро сверкнули в полумраке библиотеки. — Ты только вообрази: сорок лет замужества, пятеро детей, и единственное твое яркое воспоминание — это Хайтауэр, который пахнет розами и крахмалом. Аксария фыркнула, поправляя меховую оторочку рукавов, и посмотрела на подругу с притворным возмущением. — Ты дурно на меня влияешь, принцесса. Аксария потянулась к столу и взяла свой кубок. Металл был холодным, но настойка внутри обещала обжечь не хуже драконьего пламени. Она подняла его, глядя на Поллиану поверх края, и в её глазах промелькнуло нечто такое, что Хайгардену лучше было бы не видеть. — За воспоминания? — тихо произнесла она. Поллиана мгновенно подхватила свою флягу, победно сверкнув глазами в полумраке между книжных стеллажей. — И за брови домиком! — добавила принцесса с коротким смешком. — Пусть боги даруют этому Старку хотя бы каплю наглости, иначе я сама пойду и подтолкну его к тебе. Аксария усмехнулась, качая головой. Она сделала глоток, чувствуя, как крепкий напиток огненной дорожкой прокатился по горлу, заставляя кровь бежать быстрее. — Поверь, если он решится, твоя помощь ему не понадобится, — Аксария поставила кубок на место, и звук удара дерева о дерево гулко разнесся по тихой библиотеке. — Тишина в Богороще бывает очень... красноречивой. Она встала, чувствуя приятную тяжесть в теле и странную легкость в мыслях. До заката оставалось совсем немного, и тени во дворе Винтерфелла уже начали удлиняться, становясь густыми и синими, как глаза тех, кто веками правил этими землями. — Пойду, — бросила она подруге, накидывая капюшон плаща. — Нужно хотя бы убедиться, что я не пахну этой твоей библиотечной настойкой. ——— Поллиана шла по переходу, едва не задевая плечом холодные камни стен. В замке становилось ощутимо темнее, а факелы, которые слуги только начали зажигать, бросали на пол длинные, дергающиеся тени. Настойка из библиотеки оказалась коварной: ноги стали подозрительно легкими, а коридоры Винтерфелла вдруг превратились в какой-то бесконечный лабиринт. Она не была уверена, идет она в свои покои или всё-таки пытается незаметно прокрасться за Аксарией в сторону Богорощи. На крутом повороте, у самого входа на галерею, она едва не снесла кого-то, кто шел ей навстречу. Сильные руки перехватили её за предплечья, удерживая от падения. — Принцесса? — голос Робба прозвучал низко и с явным оттенком недоумения. Поллиана подняла голову, моргая. Робб стоял совсем близко, от него пахло холодом, псиной и кожей — видимо, только вернулся с псарен. Его лицо в неверном свете факела казалось вырубленным из скалы, если бы не эти смешинки, притаившиеся в уголках губ. — Робб, — она лучезарно улыбнулась, не спеша высвобождать руки. — Какая... внезапная встреча. Вы здесь патрулируете коридоры на случай нападения южных дам? Робб медленно опустил руки, но отступать не спешил. Он внимательно оглядел её, от растрепанных волос до подола платья, который она явно подмела на лестнице. — В моем замке не так просто заблудиться, Поллиана, — он склонил голову набок. — Куда вы направлялись в такой час? И без сопровождения. — О, это дела принцесс, Робб, — она отмахнулась, стараясь стоять ровно. — Вам, суровым северянам, не понять всей сложности. То прогулки, то свитки, то... Робб вдруг прищурился. Он сделал короткий шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и потянул носом. Его брови медленно поползли вверх. — От вас... очень странно пахнет, — заметил он, и в его голосе прорезалась открытая насмешка. — Хвоей, старой бумагой и чем-то, что явно крепче обычного эля. Если я не ошибаюсь, это настойка мейстера Лювина от ломоты в костях. И она явно не предназначалась для невинных девичьих посиделок. Поллиана на секунду замерла, а затем усмехнулась, даже не пытаясь изобразить раскаяние. — Вы чертовски проницательны, лорд Робб, — она сделала полшага к нему, глядя прямо в глаза. — Вкус был просто ужасающим. Словно я грызла корень чардрева. Робб не выдержал и коротко хохотнул, отчего эхо разлетелось по пустому коридору. — Сильнейшее средство. Вы крайне выносливы для южной леди. Поллиана качнулась вперёд, почти касаясь мехом своего плаща его кожаного дублета. Настойка мейстера Лювина коварно ударила в голову именно сейчас, превращая холодный коридор в уютный кокон, где существовал только этот высокий парень с запахом мокрой шерсти и свежего ветра. — А вы, кажется, слишком много говорите для сурового северянина, — прошептала она, прищурившись. В его взгляде смешивалось веселье и искреннее беспокойство — он видел, как у неё блестят глаза и как она едва заметно покачивается, стараясь сохранять равновесие. — Если вы сейчас упадете и расшибете лоб о камни, отец мне не поверит, принцесса, — он мягко, но настойчиво потянул её на себя, выравнивая. Пойдемте, я провожу вас до ваших покоев. Поллиана высвободила ладонь и сделала шаг назад, прислонившись спиной к холодной стене. Камень приятно холодил затылок, помогая хоть немного прогнать туман из головы. — Никаких покоев, Робб, — она упрямо тряхнула головой, отчего пара шпилек окончательно сдались и упали на пол. — Там душно, пахнет старой шерстью и скукой. Я хочу гулять. — В коридорах? — Робб скептически выгнул бровь. — Здесь только сквозняки и тени. — Тогда на улицу, — она неопределенно махнула рукой в сторону дворов. — Там небо... и снег. Мне нужно проветриться, иначе я сейчас начну цитировать вам те свитки, которые мы нашли, а поверьте — это последнее, что вы хотите слышать. Робб тяжело вздохнул. Он понял, что переспорить пьяную принцессу — задача посложнее, чем укротить лютоволка. Он на мгновение посмотрел в сторону лестницы, ведущей в Большой чертог, а затем снова на неё. — Хорошо, — он сдался, поправляя перевязь своего меча. — Я прогуляюсь с вами, принцесса. Но если вы начнете замерзать — мы немедленно возвращаемся. Поллиана довольно улыбнулась, и эта улыбка в полумраке факелов показалась ему чертовски опасной. — Договорились, лорд Робб. Идите впереди, вы всё-таки здесь хозяин... по крайней мере, на этих скучных камнях. Они двинулись по коридору к выходу во внутренний двор. Холодный воздух уже просачивался сквозь щели, и Поллиана невольно придвинулась ближе к Роббу. Его плечо, обтянутое тяжелым мехом, время от времени касалось её руки, и каждый раз это касание отзывалось в теле новой волной того самого «безумия», которое мейстер Лювин разлил по своим бутылкам.