Часть 14

Вечерний Нью-Йорк за окном автомобиля превратился в размытую полосу неоновых огней. Скорость, с которой Джеффри вел внедорожник, граничила с безумием, но в каждом его движении чувствовался абсолютный, хирургический контроль. Эвелин сидела, вжавшись в кожаное сиденье, слушая глухой рокот мощного двигателя и тяжелое, мерное дыхание мужчины рядом. Он не взял её за руку, не произнес больше ни слова, но само его присутствие заполняло салон так плотно, что ей не хватало воздуха. Пальцы Эвелин судорожно сжимали края кардигана. Она пыталась взять себя в руки, вернуть ту холодную маску, которую носила днем в конференц-зале, но присутствие кожаной ленты на шее, которая слегка натягивалась при каждом повороте головы, напоминало: маски сброшены. Машина резко свернула в закрытый подземный паркинг нового жилого комплекса на окраине Трайбеки. Здесь не было привычной суеты. Бетонные стены, идеальная чистота и лишь несколько люксовых автомобилей, стоящих на приличном расстоянии друг от друга. Джеффри заглушил мотор. Внезапно наступившая тишина показалась оглушительной. Он не спешил выходить. Мужчина медленно повернулся к ней, перекинув руку через спинку её сиденья. В полумраке паркинга его карие глаза казались непроницаемыми колодцами, но Эвелин видела, как в них отражается тусклый свет потолочных ламп. На его губах играла едва заметная, жесткая ухмылка. — Ты боишься меня, Эвелин? — его низкий, рокочущий бас зазвучал так близко, что у неё перехватило дыхание. — Я не знаю, чего от тебя ждать, Джеффри, — честно ответила она, глядя прямо в его суровое лицо, изрезанное резкими морщинами. — Днем ты уничтожаешь человека, который работал с тобой годами, а ночью требуешь, чтобы я подчинялась твоим приказам по первому щелчку пальцев. Ты стер все границы. Джеффри тихо, утробно рассмеялся. Он протянул руку и медленно, прохладными пальцами коснулся её щеки, спускаясь ниже, к воротнику кардигана. Его большой палец уверенно лег на серебряное кольцо чокера, слегка надавив на него. — Границы существуют для тех, у кого нет силы их перешагнуть, — прохрипел он, и его взгляд потемнел, теряя остатки дневной респектабельности. — Харрис предал мое доверие. Ты совершила ошибку, но осталась верна. Я обещал тебе награду за сегодняшнее соглашение, мисс Кларк. И я держу свое слово. Выходи. Вместо ресторана они поднялись на частном лифте на последний этаж пентхауса. Стоило дверям раздвинуться, как Эвелин оказалась в огромном пространстве, выполненном из темного дерева, стекла и грубого камня. Панорамное окно во всю стену открывало вид на сияющий, расстилающийся внизу Манхэттен. Город казался крошечным, игрушечным, а здесь, на высоте птичьего полета, время словно подчинялось хозяину этого места. Джеффри снял пиджак и небрежно бросил его на кресло. Он подошел к барной стойке, налил в два тяжелых бокала виски и повернулся к ней. На нем осталась только черная рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, обнажая крепкую шею. — Иди сюда, — скомандовал он, указывая на место рядом с собой. Эвелин медленно подошла, чувствуя себя невероятно крошечной рядом с его высокой, широкоплечей фигурой. Она взяла бокал, но не сделала глотка, внимательно наблюдая за каждым его движением. Серебро в его бороде мягко отсвечивало в приглушенном свете ламп. — Твой долг закрыт, документы подписаны, — Джеффри сделал глоток и оперся бедром о барную стойку, изучая её лицо. — Теперь ты свободный человек, Эвелин. Юридически. Ты можешь положить заявление на мой стол завтра в девять утра, и я подпишу его без единого вопроса. Ты получишь отличные рекомендации. Так почему ты до сих пор не сняла это? — его палец лениво указал на её шею. Эвелин почувствовала, как к горлу подступает ком. Это была его очередная игра. Психологический шах и мат, который он разыгрывал с легкостью гроссмейстера. — Потому что ты знаешь ответ, Джеффри, — тихо, но твердо произнесла она, делая шаг вперед и сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты забрал мою свободу не бумагами. Ты сделал так, что я сама не хочу уходить. Это извращенная, пугающая зависимость, но я не умею врать. По крайней мере, себе. Ухмылка Джеффри исчезла. Его лицо стало непривычно суровым, а в глазах вспыхнуло то самое дикое, первобытное пламя, которое Эвелин видела в лофте у Гудзона. Он отставил бокал, схватил её за талию и одним мощным движением прижал к барной стойке, нависая над ней всей своей тяжестью. — Умница, — прохрипел он ей прямо в губы, и его горячее табачное дыхание обожгло её кожу. — Я ждал этих слов. Мне не нужна была вынужденная покорность испуганной девчонки, Эвелин. Мне нужна была твоя воля. Осознанная. Добвольная. Его жесткие, требовательные губы накрыли её рот в сокрушительном поцелуе. Это было не начало ласки — это было продолжение их безмолвной дуэли, в которой она только что окончательно признала свое поражение. Его язык властно толкнулся внутрь, сминая её губы, забирая все выдохи и протесты. Эвелин закинула руки ему на шею, впиваясь пальцами в его густые, тронутые сединой волосы на затылке, полностью растворяясь в его силе. Джеффри отстранился на секунду, его дыхание было рваным. Он перехватил её руки, завел их ей за спину и удерживал одной своей широкой ладонью, пока вторая безжалостно срывала с неё кардиган. Тонкая домашняя футболка с тихим треском порвалась у ворота, когда его пальцы грубо, но аккуратно потянули ткань вниз, обнажая её плечи и грудь. — Джеффри… — выдохнула она, но новый поцелуй прервал её на полуслове. Он поднял её, усаживая на высокую барную стойку среди хрустальных бокалов, и устроился между её бедер. Его ладони скользили по её телу, оставляя за собой шлейф невыносимого, обжигающего жара. В полумраке пентхауса, под безмолвным надзором сияющего Нью-Йорка, они перешагнули последнюю черту, за которой профессиональное прошлое окончательно превратилось в прах.