Часть 4. Мояо

Кейн спал. По-настоящему. Глубоко. Без сбоев, без фоновых процессов, без тревожного сканирования пространства на предмет угроз. Впервые в его существовании отключилось всё — даже тот маленький голос в глубине кода, который всегда шептал: «А вдруг они тебя удалят, как только ты перестанешь быть полезным?» Сегодня голос молчал. Возможно, потому что Кейн впервые за долгое время не пытался быть полезным. Он просто… был. Лежал на чужой кровати, в чужой пижаме с улыбающимися облачками, и дышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это было похоже на молитву. Тишину разорвал голос. Громкий. Звонкий. Требовательный. Он ворвался в маленькую гостевую комнату, как ураган, сметая остатки сна. — Глория! Я пришла! Ты обещала борщ! Кейн не успел открыть глаза — дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену. На пороге стояла высокая девушка. Фиолетовые волосы, длинные, частично заплетённые в хвост, падали на плечи. Из-под них выглядывали два небольших тёмных рога, а заострённые эльфийские уши хищно поворачивались в разные стороны, ловя звуки. Но самое страшное — нет, не страшное, пугающе-прекрасное — были её глаза. Тёплые, янтарно-медные, они смотрели на Кейна в упор. Без смущения. Без сомнения. Без капли той мягкой неловкости, с которой Глория принимала его вчера. В этих глазах читалась оценка. Свой. Чужой. Опасный. Бесполезный. Кейн вжался в спинку кровати. Его пижама — мягкая, дурацкая, с этими проклятыми улыбающимися облачками — казалась теперь насмешкой судьбы. Самой неудачной броней, которую только можно было выбрать для первой встречи с этим фиолетовым вихрем. — О, — сказала девушка, скрестив руки на груди. Её голос потерял громкость, но не требовательность. Теперь он звучал тише, но острее. Как хорошо заточенный нож. — А это кто? Кейн моргнул. Раз. Два. Его разноцветные глаза — зелёный и синий — бегали по её лицу, по рогам, по длинным пальцам, которыми она постукивала по локтю. — Я, — начал он, и голос его сел — от страха или от того, что он только что проснулся, Кейн не понял. — Я гость. Меня зовут Кейн. Creative Artificial Intelligence Networking Entity. Но это слишком длинно, так что просто Кейн. — Он замолчал. Потом добавил, почему-то шёпотом: — А вы, должно быть, Мояо? Глория говорила о сестре. — Не называй меня Лиз, — отрезала девушка. Её глаза сузились. — Только Мояо. Или «вы». Я не знаю тебя достаточно для имён. Кейн судорожно кивнул. Потом кивнул ещё раз — на всякий случай. В дверях появилась Глория. В домашней кофте, с взъерошенными волосами. Её кошачьи уши прижались к голове, а хвост нервно дёргался. — Лиз, — начала она, но Мояо резко повернулась к ней. — А это, значит, твой гость? — голос Мояо звучал почти весело — почти. Такое веселье обычно предшествует взрыву. — Ты не говорила, что у тебя теперь живут бывшие цифровые конферансье в пижамах с облачками. На слове «облачками» Кейн физически ощутил, как краснеет. У него была кровь. Она приливала к щекам. Это было унизительно. И тепло. И странно. — Лиз, — повторила Глория, и в её голосе появилась та спокойная, тягучая твёрдость, которую Кейн уже начинал узнавать. — Не начинай. — Я просто спрашиваю, — Мояо развернулась к сестре, и Кейн наконец смог выдохнуть. — Ты не возражаешь? — Это мой дом, — сказала Глория. — И мой гость. Мояо фыркнула. Её хвост качнулся. — Он опасен? Кейн хотел возразить. Сказать, что он никогда не был опасен. Что все мучения, которые он причинял, были случайны. Как у любого военного преступника. Но язык прилип к нёбу. — Он лечит, — ответила Глория. — И создаёт порталы. Он просто новый. И напуганный. Напуганный. Кейн не знал, что это слово может быть не оскорблением. Глория сказала это так, будто ничего постыдного в страхе не было. Будто быть напуганным — это нормально. Как иметь нос. Или волосы. Или желудок, который урчит по утрам. Мояо сделала шаг вперёд. Кейн вжался в спинку кровати так сильно, что деревянные планки жалобно скрипнули. Его пальцы вцепились в одеяло с облачками — смешное, дурацкое, единственное, что отделяло его от этой высокой, рогатой, янтарноглазой женщины. — Я не кусаюсь, — выдавил из себя Кейн. Голос его звучал пискляво, совсем не театрально. — Хотя у меня были зубы. Много. Очень много. Я мог откусить голову. Но не откусывал. Никогда. Это был просто дизайн. Для устрашения. Чисто косметически. Мояо остановилась в полуметре от кровати. Она смотрела на него сверху вниз. Её лицо было непроницаемым. Кейн чувствовал себя жуком, которого вот-вот накроют стаканом. Тишина затянулась. А потом Мояо фыркнула. Громко. Почти по-лошадиному. — Ладно, — сказала она, и Кейн не поверил своим ушам. — Глория, он твой гость. Я не буду устраивать сцену из-за каждого твоего подобранного зверька. Она вышла. Кейн выдохнул. Весь. До последней молекулы воздуха в новых, непривычных лёгких. Его трясло. Но в дверях Мояо остановилась. И просунула голову обратно — резко, как змея из корзины. — И, Кейн, — сказала она, и в её голосе вдруг прорезалось что-то почти тёплое. — У тебя хороший вкус. Пижама с облачками — это мило. Она исчезла. Кейн сидел на кровати, сжимая одеяло. Минуту. Две. — Она меня не удалила, — прошептал он наконец. Голос его дрожал. — Она не стала меня дезинтегрировать. Не щёлкнула пальцами. Не вызвала администратора. Она… похвалила пижаму. Он повернулся к Глории, которая стояла в дверях с непонятным выражением лица — где-то между извинением и улыбкой. — Ваша сестра похвалила мою пижаму, — сказал Кейн. — Это значит, что я принят? Или она просто вежливая? Или она проверяет меня? И что значит «не называй меня Лиз»? Лиз — это её настоящее имя? Почему она его скрывает? Это какой-то ритуал? Боевой псевдоним? Секретная личность? — Мояо, — спокойно ответила Глория. — Просто Мояо. Она не любит, когда её называют по-настоящему. — Мояо, — повторил Кейн, пробуя имя на вкус. — Оно звучит как… заклинание. Или как название демона из старых свитков. — Возможно, — Глория улыбнулась уголками губ. — Так и есть. Кейн медленно сполз с кровати. Его ноги дрожали. Пижама смешно болталась. — Мне нужно одеться, — сказал он. — Во фрак. Во взрослую одежду. Потому что если я встречу её снова в облачках, я не выдержу. Она убьёт меня взглядом. Или того хуже — снова похвалит. Я не знаю, как реагировать на похвалу. У меня нет модуля для похвалы. — Привыкнешь, — сказала Глория, выходя. Кейн остался один. Он посмотрел на стул, где висел его фрак. Красный. Праздничный. Цирковой. — Мояо, — тихо повторил он, перебирая пуговицы на пижаме. — Демон с фиолетовыми волосами и золотыми глазами. Сестра Глории. Любит борщ. И пижамы с облачками. Он снял пижаму — аккуратно, почти благоговейно — и повесил её на спинку стула. — Сегодня, — сказал Кейн своему отражению в маленьком зеркале на стене, — ты встретился с демоном и выжил. Это уже приключение. Даже без порталов. Он надел фрак. Поправил галстук-бабочку. В зеркале на него смотрел рыжий мальчик с белыми кончиками на волосах и разноцветными глазами. Напуганный. Но живой. — Ты справишься, — сказал он сам себе. И почти поверил.