Часть 6. Кино и щекотка

Кухня опустела. Мояо ушла первой — на прощание она коротко кивнула Кейну, что-то буркнула про «завтра в шесть» и исчезла за дверью, оставив после себя запах чёрного перца и лёгкое ощущение бури, которая только что утихла. Кейн смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась, и только тогда позволил себе выдохнуть. — Она всегда такая? — спросил он у Глории. — Когда в хорошем настроении, — ответила та, вытирая руки полотенцем. — Поверь, ты видел её спокойной. Кейн задумался. Ему показалось, что «спокойная» Мояо способна одним взглядом превратить человека в камень, а уж если она разозлится... Он решил не додумывать. Некоторые истины лучше познавать на расстоянии. Вечер опускался на дом медленно, как густые сливки — не спеша, обволакивая, заполняя углы мягкими тенями. За окном темнело небо, где-то вдалеке лаяла собака, а на кухне всё ещё пахло борщом и свежим хлебом. Глория выключила свет на кухне и повела Кейна в гостиную. — Ты когда-нибудь смотрел фильмы? — спросила она, садясь на диван и похлопав по месту рядом с собой. Кейн сел. Осторожно, на самый край, будто диван мог рассыпаться под его весом. — Я создавал приключения, — сказал он. — Это почти как фильмы, только интерактивно. И с риском для жизни. И с криками. И с рассеиванием. — Он помолчал. — Наверное, не совсем как фильмы. — Наверное, — согласилась Глория. Она взяла пульт — маленький, чёрный, весь в кнопках — и нажала на самую большую. Телевизор на стене ожил. Яркие цвета, быстрые движения, музыка — всё это хлынуло в комнату, заполнило тишину. Кейн замер. На экране двигались люди. Нет, не совсем люди — у них были огромные глаза, неестественно яркие волосы и такие же неестественно яркие эмоции. Кто-то кричал, кто-то бежал, в небе взрывались шары энергии, а под всем этим играла музыка — быстрая, взволнованная, сбивчивая. — Это... — Кейн не договорил. — Аниме, — сказала Глория. — Японская анимация. Ты говорил, что создавал миры. Посмотри, как это делают другие. Кейн смотрел, затаив дыхание. Его разноцветные глаза — зелёный и синий — бегали по экрану, ловили каждое движение, каждую вспышку. Персонажи на экране были плоскими — всего лишь рисунки, нарисованные чьей-то рукой, — но они двигались так, будто были живыми. Плакали. Смеялись. Сражались. — У них большие глаза, — сказал Кейн вдруг. — Как у меня. — Он коснулся своего лица, провёл пальцами по векам. — Только мои настоящие. А их нарисовали. Но они... красивые. Грустные. Радостные. Я не знал, что глаза могут быть такими выразительными. У меня в цирке глаза были просто... деталями. Индикаторами. А здесь они — душа. Глория посмотрела на него. На его лицо, освещённое мерцающим светом экрана. На его пальцы, которые всё ещё касались век. На то, как в его глазах отражались персонажи — бегущие, падающие, встающие снова. Она молча встала, вышла и через минуту вернулась с пледом. Толстым, мягким, тёплым. Серым, с вышитыми по краю снежинками. — Что это? — спросил Кейн, когда она накинула ему на плечи. — Плед, — сказала Глория, заправляя края так, чтобы они не сползали. — Чтобы не замёрз. — Я не могу замёрзнуть. У меня нет... — он замялся, прислушиваясь к себе. — О. Кажется, у меня есть температура тела. И она... падает? Я остываю? Это нормально? — Это нормально, — Глория поправила плед ещё раз, плотнее укутывая его плечи. — Ты просто не привык, что тело требует заботы. Оно будет требовать. Еду, тепло, сон. Это не баги. Это — жизнь. Кейн прижал край пледа к лицу. Вдохнул. Пахло Глорией. И порошком. И чем-то ещё — домашним, безопасным. — Вы укутали меня, как ребёнка, — тихо сказал он. — Как есть, — ответила она, снова садясь рядом. Глория протянула ему кружку с чаем — белую, с отколотым краем, но чистую и горячую. Кейн обхватил её ладонями, чувствуя, как тепло перетекает из керамики в пальцы, из пальцев — в запястья, из запястий — куда-то дальше, в самое сердце. — У вас есть кружка с отколотым краем, — заметил он. — Почему вы её не выбросите? — Потому что она моя любимая, — просто ответила Глория. Кейн задумался. В его мире не было любимых вещей. Были функциональные. Были декоративные. Были текстурные. Но любимых... любить можно было только приключения. И то — он никогда не был уверен, что это любовь, а не просто запрограммированная привязанность. Аниме тем временем продолжалось. Персонаж с большими глазами — девушка в школьной форме — бежала по мосту, за ней гнался кто-то тёмный и страшный. Музыка стала тревожной. Кейн забыл про чай. — Она убежит? — спросил он. — Посмотришь, — сказала Глория. Кейн смотрел. Прошло несколько минут. Или час. Или целая вечность — Кейн перестал следить за временем. Он пил чай, сжимал кружку, дышал запахом пледа и слушал, как рядом дышит Глория. Он не заметил, когда она подвинулась ближе. Не заметил, когда её рука легла на диван между ними. Не заметил, когда его собственное тело — это новое, непривычное, живое тело — наклонилось в её сторону, как цветок к солнцу. — Вы не против? — спросил он, останавливаясь в нескольких сантиметрах от её плеча. — Садись, — сказала Глория. — Удобно. Кейн придвинулся. Сначала — просто чуть ближе. Потом — коснулся плечом её плеча. Потом — почувствовал тепло её тела сквозь ткань своей рубашки. — Вы тёплая, — сказал он. — Как кружка. Но больше. Она не ответила. Вместо этого её рука легла ему на спину — чуть выше поясницы, туда, где фрак заканчивался, а начиналась тонкая ткань рубашки. Кейн замер. Её пальцы двинулись — медленно, лениво, почти невесомо. Они гладили его по спине круговыми движениями, и каждое прикосновение отзывалось в нём чем-то странным. Не болью. Не страхом. Чем-то, чему у него не было названия в словаре. — Что вы делаете? — спросил он шёпотом. — Это какой-то ритуал? Лечебная процедура? Калибровка? — Щекотка, — сказала Глория. — Просто глажу. Ты напряжён. Расслабься. Кейн попытался расслабиться. Правда попытался. Но его позвоночник, казалось, превратился в стальной стержень, а плечи поднялись к ушам. — У меня нет модуля расслабления, — признался он. — Я могу создавать миры, управлять порталами, контролировать симуляцию. Но расслабляться... это не входило в мои функции. — Тогда учись, — сказала Глория спокойно. Её рука продолжала гладить его спину — медленно, равномерно, будто она успокаивала испуганного зверька. И странное дело — через минуту, через две, через пять, Кейн почувствовал, как напряжение начинает уходить. Не сразу. Не полностью. Но плечи опустились. Позвоночник перестал быть стальным. Он выдохнул. — Это странно, — прошептал он. — Я не знал, что тело умеет так. Что оно может просто... отпустить. — Тело умеет многое, — сказала Глория. — Ты просто никогда не пробовал. Аниме на экране сменилось другим. Теперь там бегали мальчики с разноцветными волосами и что-то взрывали. Кейн почти не смотрел. Он сидел, прижавшись плечом к Глории, чувствуя её пальцы на своей спине, и думал о том, как странно устроен этот мир. В Белой комнате у него не было тела. Не было спины, чтобы её гладили. Не было плеч, чтобы на них падал чужой подбородок. Не было щёк, чтобы к ним прикасались. Теперь всё это было. И это было... хорошо. Глория зевнула. Кейн почувствовал, как её рука на мгновение замерла, а потом продолжила движение — чуть медленнее, чуть тяжелее. — Вы устали, — сказал он. — Идите спать. — Не хочу, — ответила она. — Ты ещё не досмотрел. Кейн хотел сказать, что ему всё равно, что на экране. Что он уже получил больше, чем ожидал. Что он мог бы сидеть вот так — на тёплом диване, под пледом, с чаем в руках — целую вечность. Не создавая миров. Не управляя ничем. Просто быть. Но вместо этого он сказал: — Я досмотрю потом. А сейчас... можно я ещё немного посижу? Так? Просто посижу. Рядом. Глория не ответила. Только придвинулась чуть ближе, и её рука на его спине стала тяжелее, медленнее, соннее. Кейн закрыл глаза. Аниме всё ещё шло — Кейн слышал музыку, взрывы, чьи-то крики — но он уже не различал слов. Голоса сливались в один ровный, убаюкивающий шум. Тепло разливалось по телу — от кружки, от пледа, от Глориной руки, от её плеча, которое так удобно лежало рядом. Он не заметил, когда заснул. Просто вдруг понял, что видит не экран, а что-то другое — цветное, тёплое, без страха. Сон подкрался незаметно, как кошка, свернулся клубком в его голове, и Кейн провалился в него без сопротивления. Ему снилась Глория. Она сидела на том же диване, в том же пледе, с той же кружкой с отколотым краем. И гладила его по спине. А он не был ни богом, ни конферансье, ни бывшим ИИ. Он был просто... мальчиком. Которого укрыли пледом. Которому дали чай. Которого не бросили. Кейн спал долго. Глубоко. Без сбоев. А Глория всё сидела рядом, пока не закончилось аниме. Потом выключила телевизор, поправила на Кейне одеяло и ушла в свою комнату, оставив дверь открытой. На всякий случай. Вдруг он проснётся и испугается, что его снова оставили одного.