31.12.1972

      Томас Марволо Реддл, профессор Реддл, лорд Слизерин, лорд Мракс, стоял перед окном учительской и наблюдал, как ледяной шотландский ветер играет с блестящими на солнце снежинками. Через пару часов небо должно было затянуть тучами окончательно, но сейчас на грядущую новогоднюю метель намекали только чары и едва темнеющий вдали горизонт.       Чудом пережив Рождество, устоявший усилиями профессоров Хогвартс выплюнул две сотни студентов на вокзал. На каникулы в этом году оставалось всего четыре десятка детей, и это была небывалая удача. Большая часть из них, Том готов был поспорить, сейчас носилась под окнами и пыталась насмерть закидать друг друга снежками.       За спиной зазвенели чёртовы колокольчики, повешенные Флитвиком ещё перед отъездом на Рождество. Как Том ни пытался их отодрать или заглушить, ужасная игрушка не поддавалась и нагнетала праздничную атмосферу.       — Так и знала, что обед ты тоже проспишь, — Макгонагалл недовольно цокнула языком, но, даже не оборачиваясь, Том знал, что она улыбается.       — Я проспал только завтрак, — покачал головой он, медленно разворачиваясь на пятках. — На обед просто не пошёл. Так мне не показалось, это ты стучалась рано утром?       — Рано утром? — передразнила Минерва, вздёрнув тонкую строгую бровь. — Было почти одиннадцать! Я искала тебя со вчерашнего вечера.       — У меня была встреча в Лютном, — соврал Том, не моргнув и глазом. Весь вечер он провёл у Салазара и Руесс, после четырёх дней непрерывной проверки семестровых эссе ему нужен был отдых. И хорошая компания. Хотя сейчас он уже начинал жалеть, что не остался в комнатах, шанс пропустить бокальчик чего-нибудь крепкого в компании Макгонагалл манил как никогда. — Что случилось? Надеюсь, никто не подрался?       Минерва поджала губы и предпочла проигнорировать его усмешку. Они оба знали, что главные драчуны этого семестра вернулись домой к родителям, как и их зазноба Эванс.       — Как раз про это я и хотела поговорить, — тем не менее, сказала Минерва. Учительская пустовала, так что они уселись за общий стол — уединяться где-то ещё для приватной беседы об учениках смысла не было, кроме них двоих в школе осталась только Аврора, но она не покидала Астрономическую башню без крайней необходимости. — Вчера я видела Северуса.       Том медленно кивнул, сложив пальцы в замок под подбородком. Но продолжения так и не последовало, Минерва просто выразительно смотрела на него.       — Я тебя не понимаю, — сдался Том.       Когда-то он думал, что хорошо знает её. Но оба они достаточно сильно изменились с годами, и эта волшебница всё ещё во многом оставалась для него загадкой, хотя они двадцать лет провели под одной крышей. Вот и сейчас она подразумевала что-то, очевидное ей одной. И снова недовольно поджала губы, стоило Тому признать это.       — Мерлина ради, Том! Пары́ зелий совсем забили тебе голову? — кошачьи глаза сердито сверкнули. — У мальчика есть родители, есть дом, а он покрывается пылью в школьной библиотеке! И потом, я ни разу не видела, чтобы ему приходила почта. Он хоть как-то связывается с матерью?       Том медленно прикрыл глаза. Ах вот о чём она. Ну конечно. Снова.       — Минни, мы уже это обсуждали, — мужчина с нажимом потёр переносицу. Макгонагалл продолжала сверлить его недовольным взглядом. — Ты же знаешь, муж Эйлин маггл, они живут в маггловском городке. Совиная почта…       — И что же, ему теперь не общаться с матерью?       — Не шипи на меня, — Том предупреждающе выставил перед собой указательный палец, и Минерва оскорблённо дёрнула подбородком. — Он общается с матерью маггловской почтой. Старшекурсники носят письма в Хогсмид раз в месяц.       — Это же запрещено, — всё ещё недовольно заметила Минерва, но возмущение её заметно утихло.       — Я делаю вид, что не знаю, — отмахнулся Том.       На первом курсе к Северусу иногда прилетала сова, но, видимо, Эйлин быстро поняла, что для жизни с магглами такой метод общения был не самым безопасным. О несанкционированных посылках из Хогсмида Люциус и Андромеда доложили сразу же, но Том велел им ничего не предпринимать. Всё же назначать старостами детей своих лучших друзей всегда было очень удобно, они гораздо охотнее поддерживали любую авантюру их декана. С тех пор, как он впервые провернул этот фокус с Бэллой почти пять лет назад, старостами Слизерина становились исключительно его любимчики. Не вышло только с Юфи и Вальбургой — их сыновья (слава Мерлину) попали на Гриффиндор. А Тед Нотт всё никак не мог найти себе жену, так что ждать его отпрыска пока не приходилось. Малфой предрёк, что друг не женится раньше шестого десятка, и Том был с ним в этом солидарен. С Лестрейнджами дела обстояли ещё хуже, но Том искренне боялся представлять, какое от братьев может народиться потомство.       Северус тоже был ребёнком его подруги, но с ним всё оказалось сложнее.       — Но надо же что-то с этим делать.       — Что, Минни? Что мы можем сделать? — Том тяжело вздохнул. Минерва неотрывно смотрела на него, зелёные глаза её казались почти прозрачными в ярком свете, заливающем учительскую. Стёкла уже подрагивали от бьющего в стену замка ветра, а значит метель обещалась начаться в ближайший час. — Ты же знаешь Эйлин. Если она приняла решение, она его не изменит. Я с трудом уговорил её отпустить Северуса в школу, сам притащил ей чёртово письмо, придумал для её, — Том проглотил вертящееся на языке оскорбление, — мужа сказку про интернат.       — После чего вы окончательно рассорились, и теперь у нас вообще нет с ней связи, — закончила за него Минерва. Они действительно обсуждали это уже в тысячный раз и повторяли почти одно и то же. Строго говоря, подобные разговоры начались ещё до рождения упомянутого Северуса Снейпа. И даже до того, как Эйлин сама стала Снейп.       — Минни, умоляю, это её выбор и его последствия…       — Но если это был неправильный выбор? Мы же должны хотя бы попытаться помочь ей, переубедить! — на бледных впалых щеках волшебницы проступил румянец злости.       — Я сделал всё, что мог, — повторил Том как можно спокойнее.       — Но этого недостаточно! — окончательно взвилась Минерва и хлопнула ладонью по столу. Звук вышел звонким, и Том поморщился.       — Минни, — с нажимом начал он, и в голос невольно прорвалось шипение. — Я не меньше тебя хочу помочь ей и её сыну. Но нельзя спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали, Мерлина ради! — к концу фразы он и сам повысил голос. — Считаешь, что я сделал недостаточно? Так отправляйся в Коукворт! Не я один знаю её адрес, вам всем он прекрасно известен. Но вот что я тебе скажу, Минни, — Том поднялся и навис над деканом Гриффиндора, прежде чем припечатать: — Она захлопнет перед твоим носом дверь, так и знай!       Пока Минерва сердито щурила на него свои кошачьи глаза, от возмущения сжав в белую нитку губы, мужчина пересёк учительскую и скрылся за дверью. На поздоровавшихся с ним маленьких первокурсниц с Когтеврана он даже не взглянул.

***

      Тёмная лестница, ведущая в Тайную комнату, с годами изменилась так же сильно, как он. Казалось, она стала светлее и шире, чем в далёком детстве Тома. А может, он просто сроднился с замком и его потайными ходами настолько, что даже паутина по углам казалась ему милее любого декора. Распахнув тяжёлую дверь, он шагнул в гостиную и тут же принялся мерить комнату шагами. К концу семестра всё его напускное хладнокровие и так трещало по швам, но Минерва умудрилась вылить ему на голову целое ведро «последних капель».       — Веди себя достойно, — протянул знакомый голос из ближайшего кресла.       — «Достойно»? — рявкнул Том, продолжая расхаживать по мягкому ковру, раздражающе скрадывающему звук его тяжёлых шагов. — Не делайте вид, что вы не слышали! Эйлин сама виновата, сама. А кошка делает вид, что только ей есть дело! Да чёрта с два!       — Следи за языком, — одёрнул Салазар, и Том, наконец, остановился. Упёрся ладонями в спинку кресла напротив него. Чужой взгляд был слишком укоризненным, сейчас это необычайно выводило из себя.       — Ещё скажите, что она права.       — Не права, — усмехнулся призрак, кажется, позабавленный видом доведённого до белого каления наследника. — Но и ты не прав.       — Разумеется, — едко отозвался Том, возводя глаза к потолку. Лет тридцать или даже двадцать назад его бы непременно высекли или как минимум отчитали за дерзость, но с годами ему позволялось всё больше и больше вольностей, пока, наконец, он не обнаружил себя почти на равных с предком. — И, разумеется, вам есть, что сказать.       — Разумеется.       Том обошёл кресло и сел. Взмахом руки призвал из шкафа пару бокалов и графин с эльфийским вином. Кроваво-красный оттенок напитка всегда напоминал ему Паучью королеву, и, хотя брошь давно хранилась в фамильном сейфе, мысли о ней, как о первом подарке Леди Мракс, всё ещё успокаивали. Впрочем, само вино тоже приносило некоторое утешение, не только его цвет. Салазар пригубил из своего бокала и одобрительно прикрыл глаза — вино Розье нравилось ему больше всего из коллекции декана Слизерина. Сам Том предпочитал более сладкие вина Ноттов, которыми Тед снабжал его практически на каждый праздник, но сегодня следовало уступить вкусам старших.       Проснувшаяся Руесс лизнула тёмным язычком воздух над пепельницей, куда Том плеснул для неё пару капель. Мужчина ждал, что она скажет хоть что-нибудь по поводу его частых появлений, но василиск хранила молчание. Вместо неё снова заговорил Салазар.       — Ты бесспорно прав в том, что ваша Принц может распоряжаться своей жизнью, как ей заблагорассудится.       — Она больше не Принц, — поправил Том, задумчиво разглядывая плещущуюся в бокале жидкость. Алкоголь не лез в горло.       — Это не столь важно. А важно то, — тут Салазар выразительно приподнял седые брови, — что её сын никакого выбора не делал. Он родился в этой семье, в этом доме. И пусть ты предоставил ему шанс покидать этот дом на довольно длительное время, неужели тебя устраивает, куда именно ему придётся возвращаться?       — Он не мой ребёнок, я не могу решать его судьбу, — напомнил Том. Его радовало, что Салазар, как Минерва, хотя бы не пытался убедить его в очередной раз обивать порог Эйлин в попытках вернуть её на путь истинный. — Никто не может выбирать, в какой семье родиться, и вы прекрасно это знаете.       — Из твоих уст эти слова звучат ещё более жестоко, — покачал головой Салазар. Том сжал челюсти так, что заскрипели зубы. — Тебе ли не знать, что дети не должны быть в ответе за ошибки их родителей.       Что ж, это уязвило. Уязвило в основном потому, что Том и сам крутил в голове подобные мысли. Минерва раздражала своим рвением и беспокойством за Эйлин, но она ошибалась, главной жертвой в этой ситуации была совсем не их подруга. Эйлин сама выбрала такую жизнь и даже после отсечения от рода оставалась могущественной ведьмой. Но она бросила место в Гильдии зельеваров ради дыры в английских трущобах, а свой род — ради маггла, который, хоть и любил её, в общей сложности не представлял из себя ничего положительного.       Том опрокинул в себя первый, большой и неприличный глоток. Алкоголь обжёг не хуже собственных мыслей.       — Если бы у меня был сын, — сказал он, выдохнув едкий розоватый пар через нос, — и жена, я бы выбрал первого, а не вторую.       — Ты никогда не влюблялся, — усмехнулся Салазар, медленно потягивающий свою порцию. — Не говори таких громких слов.       — Отказ от любви делает больно только нам самим, — настоял Том. — А отказ от ребёнка калечит ещё и его. Тем более когда любовь такая… Неприглядная. Скажите вы мне, как можно любить кого-то больше собственного дитя?       Салазар чуть улыбнулся, в его выражении лица проявилось что-то ностальгическое. Пригубив ещё вина, он подтвердил:       — Моя жена отдала ради наших детей жизнь, и я бы сделал то же самое, не раздумывая ни секунды. Но, увы, люди любят по-разному. Я встречал многих волшебников и волшебниц, которые гораздо больше любили своих супругов, чем потомков. И чаще всего это приводило к плачевным последствиям.       — Так вы согласны, что это неправильно? — приподнял брови Том.       Салазар только отмахнулся, ничего на это не ответив.       Возможно, Том мыслил слишком полярно, и с высоты своего опыта предку его слова казались категоричными. Но он был прав в одном: у Тома за сорок пять лет жизни не случилось ни большой любви, ни детей (странно, что Салазар ещё не вспомнил об этом плачевном для рода факте). Не ему было судить за то и за другое. Но всё же Эйлин он осуждал. Или лучше было сказать «не понимал»?       — Присмотрись к мальчику, — посоветовал Салазар. — Понаблюдай, побеседуй, если будет возможность. Кто ещё, как не декан факультета, должен делать что-то подобное? Мы создали Хогвартс, чтобы как можно больше юных дарований могли найти своё место в мире вне зависимости от их родословных и семей. И ты прекрасно это помнишь.       — Помню. Вот уже двадцать лет ревностно вытираю этим «юным дарованиям» сопли в память о ваших стараниях, — съязвил Том. — Ваша взяла. Я поговорю с ним, как только представится случай.       — Прекрасно, — Салазар победно улыбнулся. — А теперь попросим эльфов приготовить что-нибудь в честь праздника.       Руесс, потеряв интерес к их беседе, одобрительно прикрыла глаза и уложила голову на хвост. От эльфийского вина её всегда клонило в сон. Подзывая Миппи, Том покосился на созданное чарами окно — вокруг замка уже вилась метель.

***

      Остаток дня Том провёл в библиотеке Слизеринов. К отбою он вернулся в Хогвартс — следить вместе с Минервой и Авророй, чтобы новогодние вечеринки в гостиных не избавили замок от пары лишних башен или совершенно случайно не выдернули из-под него основание.       К счастью, гриффиндорцы и пуффендуйцы объединились в общую компанию и шумели в подземельях. То и дело портрет в гостиную Пуффендуя приоткрывался, и какое-нибудь маленькое лохматое нечто, вымазанное жёлтой или красной краской и замотанное в соответствующего цвета шарф, кралось на кухню. Эльфы неустанно выполняли маленькие прихоти детей, пользуясь тем, что прямого запрета от директора и деканов так и не поступило. Главных зачинщиков беспорядков в школе не было, так что следили взрослые не слишком пристально. Аврора раз в полчаса заглядывала в башню Когтеврана, а Минерва и Том гуляли по подземельям замка от гостиной Слизерина до гостиной Пуффендуя.       Взяв его под локоть, Минерва тихо рассуждала:       — Может, я и зря вспылила, но ты тоже не прав. Пусть Эйлин знала, на что шла, я никому не пожелаю такой жизни. Да, она любит его, но она не заслужила всего этого, и мальчик тоже не заслужил.       — Я присмотрю за ним, — успокаивающе сжав лежащую на его предплечье ладонь в кружевной перчатке, пообещал Том. — Он сначала мой студент, а потом её сын. Даже если ей не нравится, что я вмешиваюсь в их жизнь.       Они остановились у окна, выходящего на дно Чёрного озера. Сейчас вода была тёмной, и за плотными чарами стояла непроглядная пелена. Прислонившись к его плечу, Минерва заметила:       — Хоть у нас с Элфином и не было детей, не думаю, что я смогла бы растить кого-то в таких условиях. Мои племянники…       — Твои братья всегда давали своим детям только лучшее, — покачал головой Том. — Это не идёт ни в какое сравнение.       Малкольм и Роберт Макгонагаллы из кожи вон лезли, чтобы обеспечить отпрыскам лучшее будущее, и у них прекрасно это получалось. В прошлом году выпустилась младшая из племянниц Макгонагалл, сейчас она уже играла за Ирландскую квиддичную команду. Остальные тоже прекрасно устроились по жизни.       В голосе Минервы прорезалась горечь, когда она спросила:       — Неужели Эйлин совсем не любит своего сына? Как она может не видеть, что мучает его?       Вспомнив разговор с Салазаром, Том задумчиво ответил:       — Думаю, она любит. Просто меньше, чем мужа.       Минерва могла понять Эйлин лучше него: она была женщиной, к тому же, когда-то тоже любила маггла. Пусть она отказалась от помолвки, чтобы не скрывать свои магические способности, если бы не трагическая гибель её первого жениха, она вполне могла бы всё же повторить судьбу Эйлин и оказаться в маггловском мире ради своей любви. Они с Эйлин были ближе, чем Эйлин и Том. И раз уж Минерва не могла понять, что творится в голове их бывшей подруги, ему и стараться не стоило.       К тому же, рассуждая, как глава рода, он не понимал и отца Эйлин. Семейство Принц с детства казалось ему странным, но пока они были подростками и довольно беззаботно жили под опекой своих родов (пусть Тому посчастливилось оказаться в этом положении только к пятнадцати годам), им было куда проще. Но потом они выросли, и странности, казавшиеся в юности безобидными, обнажились во всей красе.       — Если бы мы с Элфином оказались в похожей ситуации и у нас были бы дети, — сказала вдруг Минерва, — я бы тоже, конечно, не стала бы уходить от мужа. Но, думаю, мы оба бы старались как можно скорее выбраться из неприятностей. Если бы была возможность.       — Не тешь себя иллюзиями, что у Эйлин нет возможностей, — прохладнее отозвался мужчина, но Минерва вместо очередных споров вдруг с грустью прошептала, глядя в чёрную толщу воду:       — Я понимаю. Всё понимаю. Мне просто жалко её и мальчика.       Тому было, что на это ответить, но он промолчал. Минерва тоже не спешила нарушать повисшую тишину, погрузившись, кажется, слишком глубоко в свои мысли. Что бы кто ни говорил, она очень любила своего мужа и всё ещё скучала по нему. Будь у них дети, может, ей бы и было легче, но сейчас было неудивительно, что она воспринимает Эйлин так болезненно и так относится к Северусу. К невозможности повлиять хоть на что-то. Конечно, она была сильной волшебницей и всегда прекрасно держала лицо, но Том понимал, что в глубине души её ранили подобные истории. Особенно сильно с тех пор, как она овдовела спустя три года брака и осталась одна. По словам Салазара она почти не покидала замок и только изредка наведывалась к братьям.       Поджав губы, Минерва вздёрнула подбородок и расправила плечи. Том отпустил её руку и с удивлением наблюдал, как она с тихим:       — Совсем забыла, — принялась искать что-то в складках мантии. Когда она протянула ему небольшой свёрток, Том вопросительно приподнял брови. — Он не проклят, — с напускной серьёзностью строго заверила Минерва. — Это всего лишь подарок на день рождения. Но можешь проверить, если хочешь.       — Обязательно, спасибо, — деловито пообещал Том. Хотел сказать что-то ещё, но со стороны гостиной Пуффендуя вдруг раздался какой-то грохот. Минерва тут же грозно подхватила полы мантии и направилась туда, бросив через плечо:       — Сейчас я им устрою праздник!       Мужчина смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Когда стих стук её каблуков, он вскрыл свёрток и выложил содержимое на узкий подоконник. Конечно, с утра совы уже завалили его посылками и письмами, но лично Лорду подарки передавать и не полагалось, обычно сам факт дарения был частью этикета, а ценность подарка напрямую зависела от места получателя в высшем свете. Соблюдать этикет Минерве особенного смысла не было, так как несмотря на звания и титулы они оба оставались профессорами.       В бумагу были завернуты плитка шоколада с виски и кожаный дневник, опечатанный в Центральном магическом архиве, — именно его Тому не доставало, чтобы закончить исследование для грядущего доклада на съезде зельеваров, куда его подговорил поехать Слизнорт. Он и сам собирался наведаться в архив и выкупить у них копию, лорду Слизерину были открыты в Магической Британии любые двери. Но Минерва, видно вспомнив его жалобы и ворчание о нехватке времени, заполучила тетрадь с исследованиями старого французского зельевара сама. Что ж, Том определённо поблагодарил её недостаточно выразительно…       Сунув подарок в карман мантии, Том направился к своим слизеринцам. Они подозрительно притихли, и мужчина не был уверен, что хуже: грохот или такая вот тишина. Но когда он вошёл, старшекурсники всего лишь учили детей играть в карты. Том отметил про себя, что в этот раз ученики лучше спрятали сливочное пиво и прочие запрещённые в школе вещи, потому что быстрый осмотр не позволил ему найти ничего подозрительнее тарелки печенья с кухни. Оставленный за старшего семикурсник торжественно сообщил, что часть младших уже разошлась по своим спальням.       Окинув слизеринцев грозным взглядом из своего профессорского арсенала, выученным у Салазара, Том кивнул старшекурсникам и направился в спальню мальчиков. Возможно, стоило проверить, действительно ли по кроватям разошлись все дети, но сейчас его интересовала только одна комната. Крауч отбыл к родителям даже раньше, чем начались каникулы, поэтому обитатель второй кровати ночевал в гордом одиночестве целую неделю. И, судя по тому, что иногда видел в сквозном зеркале Тайной комнаты Том, обычно он допоздна засиживался за книгами.       Сегодня, видимо, был особенный день, потому что на тихий стук в дверь никто не ответил. По привычке заподозрив неладное, Том толкнул створку и тут же остановился. Полоска света из коридора выхватила тонкую фигурку, свернувшуюся в крошечный клубок под ворохом из тяжёлого пледа и покрывал. Северус спал, укутавшись почти с головой и крепко обняв тонкими, как веточки, руками одеяло, нелепо сползшее на бок. Рядом с его подушкой действительно лежал учебник.       Том страдальчески возвёл глаза к потолку. Увидь Салазар что-то подобное, был бы вне себя. Не говоря уже о том, что вместо празднования Нового года мальчик спит с книгой на кровати. Если, конечно, он действительно спит, а не притворился, услышав шаги за дверью.       Со вздохом поправив чужое одеяло, Том переложил раскрытый учебник на тумбочку и вгляделся в бледное лицо. Северус хмурился даже во сне, Минерва не зря называла его угрюмым. Но даже так он был до ужаса похож на мать. Мужчина окинул его пристальным взглядом в последний раз и покинул комнату.