Глава 6. У фонтана

Мужчина выпустил дым и чуть прищурился: — Я тот, кто говорил с тобой все это время. Харитон Захаров. Можно без отчества, я не на трибуне. Здравствуй, Сергей. Нечаев молчал. Голос из перчатки — вот этот человек? Сухой, с залысинами, с носогубными складками, в темном пальто? Он представлял его иначе или вообще не представлял, но реальность оказалась проще. И от этого оглушительнее. — Значит, ты все это время сидел за стеклом, — произнес он наконец. — Смотрел. Слушал. Молчал. — Это была моя работа. — А то, что я к голосу твоему… — Сергей осекся. — Это тоже была работа? Или развлечение? Захаров затушил папиросу. Медленно. Раздавил окурок о каменный бортик. — Нет. Не развлечение. Коротко. Без пояснений. Сергей смотрел на него и понимал: этот человек не умеет иначе. Не будет рассыпаться в извинениях. Не скажет «я тоже». Просто поставил факт и сидит теперь напротив, подставляя лицо и под камеры, и под удар. — Ну и имечко ты себе выбрал, — сказал Сергей уже тише. — «ХРАЗ». Я чуть крышей не поехал, пока разбирался, что к тебе чувствую. Влюбиться в перчатку с мужским голосом — это надо было умудриться. — Я читал твои биометрические сводки, — отозвался Захаров. — Ты был очень громким. Во всех смыслах. — А ты был очень тихим. И все равно я тебя услышал. Захаров ничего не ответил. Вместо этого он достал вторую папиросу и протянул Сергею не глядя. Нечаев взял. Харитон поднес зажигалку. Сергей, прикуривая, смотрел не на пламя. На него. — И давно? — спросил он. — Что «давно»? — Давно ты перестал быть просто интерфейсом? Захаров чуть приподнял бровь: — Месяца с четвертого. Плюс-минус. — Четвертого месяца? Мы год уже работаем. — Я в курсе. — И ты год молчал? — Я не молчал. Я с тобой разговаривал. — По протоколу! — Не всегда. Протокол не предусматривает рекомендаций по смене столовой. Сергей хотел возразить и снова осекся. Крыть было нечем. Он вдруг замолчал и просто посмотрел на Захарова. На его тонкие пальцы. На усталые глаза. На то, как он сидит, прямо, напряженно, будто готовый в любую секунду встать и уйти обратно в тень. — Что теперь? — спросил Сергей. Захаров выдержал паузу. Потом сказал ровно, без интонации: — Через восточный шлюз выходят наружу. Завтра утром я могу показать дорогу. Если хочешь, иди. Если нет — оставайся. — А ты? — Что я? — Ты идешь или остаешься? Захаров поднял на него глаза. Долго не отвечал. Потом произнес: — Я не выходил из комплекса четыре года. Но если ты выходишь — я пойду. Сергей смотрел на него. Не на интерфейс, не на голос, не на тень за стеклом. На живого человека, который только что сказал «Я пойду». Это не укладывалось в голове. Но укладываться и не должно было. Главное — он поверил. — Завтра. У шлюза. Захаров поднялся, одернул пальто и ушел обратно в тень колоннады. Не прощаясь. Сергей докурил в одиночестве. В аппаратной Дмитрий Сеченов сидел перед мониторами. Он видел все. Слышал каждое слово. Когда Захаров поднялся и ушел, а Нечаев остался у фонтана, Сеченов не пошевелился. Он мог бы вызвать охрану. Мог бы заблокировать восточный шлюз. Мог бы сделать что угодно — комплекс был его. Но он не сделал ничего. Потому что Харитон только что принял решение, и это решение не имело отношения ни к протоколам, ни к эксперименту, ни к самому Сеченову. Захаров просто выбрал. Не потому что боялся, не потому что бежал. А потому что посчитал нужным. Вот что задевало больше всего. Не предательство. Не бунт. А спокойная, равнодушная окончательность, с которой Захаров сказал «я пойду». Без спроса. Без оглядки. Сеченов взял со стола пустую пачку сигарет — Харитон забыл ее, уходя уже во второй раз. Повертел в пальцах. Хотел смять… и не стал. Положил обратно. — Четыре года ты говорил, что люди не твой профиль, — произнес он в пустоту. — А понадобился один контуженный офицер. Он откинулся в кресле и закрыл глаза. Над павильоном, впервые за долгое время, шел настоящий дождь. Захаров опять отключил климат-контроль. Кажется, ему просто нравился звук грозы.