Глава 18. Психиатрическая клиника

***

Глава 18. Психиатрическая клиника

***

Психиатрическая клиника номер три располагалась за чертой города, в бывшей барской усадьбе, к которой в семидесятых пристроили бетонный корпус. Охраняемый периметр, шлагбаум, камера над воротами. Лев оставил машину за квартал и прошёл пешком вдоль бетонного забора, пока не нашёл пролом — старый, затянутый ржавой сеткой, но достаточный, чтобы протиснуться. Он не поехал в бункер. Вместо этого он поехал сюда. Потому что, перечитав дневник Ветровой в пятый раз, он нашёл то, что пропустил раньше. На полях, мелким почерком, почти стёршимся от времени: «Если голос победит, ищите меня в ПК-3. Там, где лечилась мама». ПК-3. Психиатрическая клиника номер три. Ветрова оставила подсказку — не для всех, для того, кто будет читать внимательно. Он пересёк больничный парк. Голые деревья, чёрные на фоне серого неба. Заиндевелые скамейки. Дорожки, посыпанные солью, хрустящей под ногами. Внутренний голос молчал. Впервые за много часов. Лев не знал, хорошо это или плохо. Может быть, удаление от города ослабляло сигнал. Может быть, голос затаился, выжидая. Он вошёл в главный корпус через служебный вход. Вахтёрша спала, уронив голову на скрещенные руки. Телевизор на стене бубнил утренние новости. Лев прошёл мимо, стараясь не скрипеть ботинками. Отделение острых состояний располагалось на втором этаже. Лестница пахла карболкой и разваренной гречкой. На стенах — плакаты: «Психическое здоровье — залог долголетия», «Стресс убивает. Умейте отдыхать». Плакаты были старыми, выцветшими, никто не менял их годами. На посту дежурила медсестра — грузная женщина в несвежем халате. Лев подошёл и показал удостоверение. — Кронин. Частный детектив. Мне нужна информация о пациентке. — Фамилия? — Ветрова Марина Викторовна. Медсестра подняла на него глаза. В них что-то мелькнуло — узнавание? страх? — Ветрова в палате триста восемь. Но она не говорит. Третий день молчит. — Она в сознании? — В сознании. Но не реагирует. Врачи говорят — кататонический ступор. А по-моему, просто не хочет говорить. — Медсестра пожала плечами. — К ней приезжала какая-то женщина, коллега. Тоже не ответила. — Можно её увидеть? — Сейчас обход. Подождите полчаса. Лев прошёл в коридор и сел на пластиковый стул у окна. В коридоре было тихо, только где-то далеко, за закрытыми дверями, кто-то кричал — монотонно, без слов. Крик то усиливался, то затихал, как сирена. Он ждал. Через сорок минут дверь палаты триста восемь открылась, и вышел врач — молодой, с усталым лицом и красными от недосыпа глазами. Лев поднялся. — Я к Ветровой. — Вы родственник? — Детектив. Расследую её исчезновение. Врач хмыкнул. — Расследовать нечего. Она не исчезала. Её привезли три дня назад с улицы. Сидела на скамейке в парке, не реагировала на вопросы. Ни документов, ничего. Только записка в кармане: «Отвезите в ПК-3». — Что с ней? — Кататония. Сознание сохранено, но двигательная активность почти отсутствует. Отвечает на боль, но не на речь. Смотрит в одну точку. — Врач пожал плечами. — В общем, классика. Будем лечить. — Можно к ней? — Идите. Только недолго. Лев вошёл в палату. Палата была одноместной — привилегия платного отделения. Окно с решёткой, кровать, тумбочка, стул. На стуле — стопка книг, которые никто не читал. На кровати — женщина. Марина Ветрова выглядела старше, чем на фотографиях. Ей было около шестидесяти, но сейчас она казалась древней. Кожа серая, натянутая на скулах. Руки поверх одеяла — тонкие, с синими жилами. Волосы спутаны. Глаза открыты и смотрят в потолок — не моргая, не двигаясь. Лев подошёл и сел на стул рядом с кроватью. — Марина Викторовна, — сказал он негромко. Никакой реакции. Глаза остались неподвижными. Дыхание ровное, поверхностное. — Меня зовут Лев Кронин. Я тот мальчик, которого вы тестировали двадцать три года назад. Объект 0. Ему показалось, что зрачки Ветровой чуть дрогнули. Или это был обман зрения. — Я знаю, что вы слышите меня, — продолжал он. — Я знаю, что кататония — это защита. Вы прячетесь от голоса. Вы заблокировали тело, чтобы он не мог управлять вами. Тишина. Только дыхание — её и его. Лев наклонился ближе и заговорил тише — почти шёпотом: — Голос внутри меня. Он появился после того, как я прослушал кассету. Он становится громче. Он велит мне идти в бункер. Громов дал мне адрес и сказал, что это — «мёртвая зона». Но я не верю ему. При слове «Громов» пальцы Ветровой шевельнулись. Самую малость — но Лев заметил. — Вы его боитесь, — сказал он. — Вы правильно делаете. Он использует голос. Он заражает людей. Бухгалтер, водитель, медсестра, прокурор — все они слышат голос. Все они идут в бункер. Он созывает их туда. Для чего? Молчание. — Я слушал вашу запись. Ту, что вы оставили мне. Вы сказали: найдите «мёртвую зону», отключите прибор. Что за прибор? Где он? Губы Ветровой дрогнули. Она пыталась что-то сказать, но звук не шёл — как будто голосовые связки были парализованы. Лев наклонился ещё ближе. — Не говорите вслух. Голос услышит. Говорите губами. Я пойму. Он смотрел на её рот. И она заговорила — беззвучно, одними движениями губ. Лев читал их не как слова, а как форму, но смысл доходил. «Он не в бункере. Он в лаборатории». — Кто — он? «Голос. Источник. Прибор». — Прибор в лаборатории? «Да. Чёрный ящик. Он работает до сих пор. Отключите его». — Почему вы сами не отключили? «Он не даёт. Когда я пытаюсь — он усиливается. Делает больно». Лев вспомнил чёрный ящик в лаборатории. Зелёный светодиод, который горел до сих пор. Запах озона. Высокочастотный писк, который он чувствовал кожей. — А бункер? «Мёртвая зона»? «Правда. Там тишина. Но Громов сделал её ловушкой. Он хочет собрать там всех заражённых. И активировать вас». — Зачем? «Чтобы объединить. Создать единый голос. Вечный». Лев откинулся на спинку стула. Всё сходилось. Громов не хотел останавливать голос — он хотел его усилить. И бункер был не убежищем, а усилителем. Резонатором. — Как отключить прибор? — спросил он. «Нужен ключ. Маленький. Чёрный. С гравировкой. Громов носит его с собой». — Где Громов сейчас? «Не знаю. Но сегодня ночью он будет в бункере. Ждать вас». Лев встал. — Я остановлю его. Ветрова смотрела на него, и в её глазах — впервые за всё время — появилось что-то похожее на жизнь. Не надежда — скорее, просьба. «И если не сможете...» — Я знаю. — Лев вспомнил обещание, данное Сенину. — Я вас не оставлю. Он повернулся и пошёл к двери. «Кронин», — беззвучно позвала Ветрова. Он обернулся. «Ваша мать... она не знала. Она просто хотела помочь. Не вините её». Лев кивнул и вышел. В коридоре он остановился и прижался лбом к холодной стене. Мать не знала. Конечно, не знала. Она верила, что молодая аспирантка просто посмотрит сына, даст совет, может быть, порекомендует лечение. Она не знала, что её сына используют как подопытного для технологии, которая через двадцать три года поставит город на грань эпидемии. Он оттолкнулся от стены и пошёл к выходу. В кармане лежал пистолет. В другом — портативное «Чистое зеркало». Внутри — голос, который становился громче с каждым часом. Солнце уже поднялось над горизонтом — бледное, зимнее, не греющее. Лев вышел за ворота клиники и сел в машину. Теперь у него была цель: лаборатория. Чёрный ящик. Ключ, который носит Громов. И бункер, где сегодня ночью соберутся все заражённые. Он завёл двигатель и поехал в город.