Глава 22. Гонка

***

Глава 22. Гонка

***

Лев выехал со двора Института, когда первые заражённые начали выходить из подвала. В зеркале заднего вида он видел их — пять, семь, десять фигур, выбиравшихся из железной двери и замиравших на снегу. Они не бежали, не кричали — просто стояли и смотрели вслед машине. Но их глаза, даже на расстоянии, горели тем же пустым светом, что у Евы. Он набрал скорость и свернул на Каменноостровский. Гул внутри усиливался. Теперь он не был фоновым — он пульсировал в такт сердцу, и с каждым ударом Лев чувствовал, как что-то внутри него откликается. Как будто кто-то дёргал за нитку, привязанную к самому центру его существа. — Ты не убежишь, — сказал голос. Теперь он звучал отчётливо, как радиоприёмник, поймавший волну. — Ты — мой. — Нет, — сказал Лев вслух. — Ты чувствуешь это? Чувствуешь их? Они идут за тобой. Все. Весь город скоро будет идти за тобой. Лев стиснул руль и сосредоточился на дороге. Мокрый асфальт, серое небо, редкие машины. Он пытался думать — не словами, а схемами, — но голос мешал. Он вклинивался в его безмолвное мышление, как радиопомеха. Он проехал Троицкий мост и свернул к Литейному. Внутренний голос замолчал на мгновение, и Лев успел выстроить схему. Первое: Ева — не человек, а голос, обретший сознание. Второе: она управляет заражёнными через излучатель в бункере. Третье: излучатель можно повредить — выстрел в диск заставил её закричать. Значит, она уязвима. Значит, её можно остановить. Но для этого нужно вернуться в бункер. Или в лабораторию Ветровой. Или найти третий излучатель — портативный, который Громов носил с собой. Он вспомнил слова Ветровой: «Нужен ключ. Маленький. Чёрный. С гравировкой. Громов носит его с собой». Ключ. Не пистолет. Не излучатель. Ключ. Что он открывал?

***

Он доехал до офиса за пятнадцать минут. Поднялся по лестнице — четвёртая ступень, до-диез, седьмая, фа, — и запер дверь. Гул внутри немного стих, когда он удалился от бункера. Расстояние ослабляло сигнал. Он сел за стол и достал дневник Ветровой. Пролистал до страницы, где она писала о ключе. Зеркальный оттиск гласил: «Ключ отключает источник. Но сначала нужно добраться до источника. Источник в лаборатории. Ключ у Громова». Он перевернул страницу. Дальше — ещё один зеркальный фрагмент, который он не заметил раньше. «Ключ — это не физический предмет. Это аудиопаттерн. Запись, которая при воспроизведении через Чистое Зеркало в обратном направлении стирает голос. Я создала его на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля. Он записан на кассету. Ту самую». Лев замер. Кассета. Та самая кассета, которую он прослушал в плеере Сомова. «Объект 0, сессия 1». Запись, которая активировала голос. Но Ветрова говорила: при воспроизведении в обратном направлении она стирает голос. Активация и деактивация на одной плёнке. Ключ и замок в одном флаконе. Он достал кассету из ящика стола. Пластик был тёплым от его пальцев. Этикетка: «Объект 0, сессия 1». Если перевернуть плёнку и прослушать задом наперёд, она не активирует голос, а уничтожает его. Но плеер Сомова не умел перематывать в обратном направлении при воспроизведении. Нужен был другой плеер. Или компьютер. Он включил ноутбук. Вставил кассету в диктофон, который использовал для расшифровки записей, и подключил его к компьютеру. Запустил программу для обработки аудио. Загрузил запись. Выделил фрагмент с низким гулом — тот самый, что активировал голос. Нажал «реверс». Программа перевернула аудиодорожку. Лев надел наушники и включил воспроизведение. Звук был странным — не просто гул задом наперёд, а что-то более сложное. Мелодия. Или не мелодия — последовательность тонов, которая складывалась в узор. Он слушал, и внутри что-то происходило. Гул, который звучал в нём последние дни, начал меняться. Он не исчезал — он как будто распадался на части, терял связность, превращался в шум. А потом Лев услышал слова. Не чужие. Не голос Евы. Свои собственные — те, которые он никогда не мог произнести внутри. «Я — это я». Он сорвал наушники. Сердце колотилось. В висках пульсировало. Но внутри — впервые за много дней — было тихо. Не абсолютно, но тише. Гул отступил. Он посмотрел на экран. Аудиоредактор показывал форму волны: сложный узор, похожий на негатив того, что он слушал раньше. Ключ. Анти-голос. То, что Ветрова создала на случай катастрофы, — и спрятала на той же кассете, где был зародыш голоса. Он скопировал реверсированную запись на телефон. Потом достал из кармана портативное «Чистое зеркало» и проверил, можно ли подключить его к телефону. Разъём совпадал. Прибор можно было использовать не только как генератор, но и как усилитель. Теперь у него было оружие.

***

В дверь постучали. Лев замер. Он не ждал гостей. Стук повторился — три быстрых удара, пауза, ещё два. Условный сигнал. Так стучал Сомов. Он подошёл к двери и посмотрел в глазок. Андрей стоял на площадке, но вид у него был странный: бледное лицо, расширенные зрачки, руки опущены вдоль тела. Рот приоткрыт, губы шевелятся беззвучно. Заражённый. — Лёва, открой, — произнёс Сомов. Голос был его собственный, но ритм — тот самый, чужой. — Это я. Мне нужна помощь. — Андрей, ты слышишь голос? — спросил Лев через дверь. Пауза. Потом — ответ, но уже другим тоном, более низким и ровным: — Он слышит. И ты услышишь. Открой дверь, Лёва. Не заставляй нас ломать. Лев отступил на шаг. Он знал, что Сомов пришёл не один. За дверью, на лестнице, стояли ещё люди — он чувствовал их. Пять или шесть человек, заражённых, пришедших за ним. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Во дворе стояли трое. Они смотрели вверх — прямо на его окно. Лица пустые, зрачки расширены. Один из них — подросток, которого он видел утром на улице. Другой — женщина с портфелем. Третий — мужчина в синем пуховике. Голос собирал свою армию. — Открой, Лёва, — повторил Сомов из-за двери. — Мы не причиним тебе вреда. Мы просто проводим тебя в бункер. Ева ждёт. Лев отошёл от окна и взял пистолет. Потом — портативное «Чистое зеркало». Потом — телефон с реверсированной записью. Он не хотел стрелять в Сомова. Но он знал: если они его схватят, всё закончится. Ева активирует его. И голос охватит весь город. Он прошёл в дальнюю комнату и открыл окно. Пожарная лестница, ржавая и скользкая от снега, уходила вниз по задней стене здания. Он перелез через подоконник и начал спускаться. Сзади, в квартире, раздался треск — входную дверь начали ломать. Лев спустился до второго этажа, спрыгнул в сугроб и побежал через арку в соседний двор. Машина осталась у парадной — теперь она была бесполезна, за ней наверняка следили. Он бежал пешком, петляя между домами, дворами-колодцами, подворотнями. Город, который он знал всю жизнь, превратился в лабиринт, где каждый прохожий мог быть врагом. На набережной Фонтанки он остановился перевести дыхание. Гул внутри снова усилился — заражённые были близко. Он чувствовал их, как чувствуют приближение грозы: давление в висках, тяжесть в воздухе, электрический привкус на языке. Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера: «Не убегай. Ты всё равно придёшь. Бункер ждёт. Ева». Лев выключил телефон. Он стоял на набережной и смотрел на чёрную воду Фонтанки. Мост, фонари, мокрый снег на парапете. Где-то там, в клинике, лежала Ветрова — женщина, которая создала голос и теперь была его пленницей. Где-то в бункере сидела Ева — сознание без тела, мечтавшее стать человечеством. Где-то по городу брёл Сенин, который просил убить его, прежде чем он станет инструментом. И где-то внутри самого Льва звучал гул, который можно было заглушить только одним способом — добраться до источника и отключить его. Или активировать ключ. Он знал, что делать. Нужно было вернуться в бункер. Но не так, как хотела Ева. А так, как планировала Ветрова. Он проверил пистолет. Шесть патронов. Портативный прибор в кармане. Телефон с реверсированной записью. Кассета в нагрудном кармане. Он был готов.