Часть 1

Глава 1. Сосед

Лифт пах дешёвым освежителем с запахом «морского бриза». Полина вжалась спиной в холодное зеркало, пока двери с издевательской медлительностью ползли друг к другу. Тяжёлая коробка с надписью «Кухня. Хрупкое!» оттягивала руки, заставляя тонкие пальцы дрожать. А потом в расширяющуюся щель просунулась мужская ладонь, забитая чернилами до самых костяшек. Татуировки змеями уползали под рукав чёрной косухи. Двери дёрнулись и поехали обратно. — Да твою ж мать, — выдохнула Полина одними губами, узнав этот наглый жест. В проём шагнул Барс. За его спиной, высунув розовый язык, скалился стаффордширский терьер на толстом кожаном поводке. Пёс радостно заскулил, рванув к коробке в руках девушки, виляя всем задом. — Лорд, фу, — лениво, без единой эмоции бросил Дима, даже не взглянув на собаку. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, впился в Полину. — Смотрю, у нас пополнение в курятнике? Соседка. Он скользнул взглядом по её светлой макушке, едва достающей ему до плеча, по огромным, неестественно голубым глазам, которые смотрели сейчас с плохо скрываемым ужасом, и по пухлым губам, сжатым в тонкую нить. На его лице расплылась ленивая, пошлая ухмылка. — Барс… — прошелестела Полина, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды пополам с яростью. — С дороги уйди, придурок. — Чего такая дерзкая, Малыш? — он наклонился ниже, обдав её запахом табака, дорогого парфюма и виски. Прозвище, от которого раньше подкашивались колени, сейчас резануло наждачной бумагой по открытой ране. — Переезжаешь? С хахалем своим? Или папик новый квартиру снял, чтобы потише было? — Не твоё собачье дело, — прошипела она, пытаясь протиснуться мимо него и Лорда, который радостно тыкался мокрым носом в её джинсы, узнав старую знакомую. — Лорд, место, — рявкнул Барс, и пёс, поджав хвост, уселся у его ноги. А сам Дима преградил ей путь рукой, впечатав ладонь в стену рядом с её ухом. Закатанный рукав открывал перекаты мышц и агрессивный узор татуировок. — А я вот не понял. Ты, шалава мелкая, трахалась за моей спиной с этим гондоном Лаймом, а теперь ещё и в моём доме будешь мозолить глаза? Решила жизнь мою окончательно в дерьмо превратить? Внутри у Полины всё заледенело, а потом взорвалось огнём. Он не просто не забыл, он до сих пор верит в ту грязную подставу. От него несло перегаром вперемешку с никотином. Плохой, опасный парень во всей своей «красе». — Это ты мне жизнь превратил в дерьмо! — взвизгнула она, со всей дури пихнув его коробкой в грудь. — Козёл ты, Барсов! Тупой, самовлюблённый баран! Ты мне даже слова не дал сказать! Коробка врезалась в его грудную клетку, верхний скотч разошёлся, и на грязный пол лифта со звоном посыпалась стопка тарелок. Брызги керамики разлетелись в стороны. Барс даже не покачнулся. Он только перевёл взгляд на осколки, а потом снова на неё. В его глазах не было ни капли раскаяния, только холодная, жестокая насмешка. — Ой, разбила посуду, — протянул он с фальшивым сочувствием. — Какая трагедия. Не рыдай, Кнопка, купишь новую. Ты же у нас теперь девушка-блогер, самолётики снимаешь, пейзажи. Или на чем ты там бабки рубишь? Может, другое кое-что снимаешь? — Заткнись! — закричала она, и слёзы злости брызнули из глаз. — Ненавижу тебя! Ты меня с грязью смешал, ты... Двери лифта с тихим звоном открылись на нужном этаже. Полина, больше не сдерживая слёз, пнула ногой осколки в его сторону и выскочила в коридор, сжимая в руках полупустую коробку. — Эй, — раздался его хриплый голос за спиной, когда она трясущимися руками пыталась попасть ключом в замок своей двери. — Ты хоть ссы в глаза, а то плачешь как-то неубедительно. И да, если будешь громко трахаться по ночам, я Лорда спущу. Он у меня нервный. Она резко обернулась. Он стоял, прислонившись плечом к косяку своей двери, напротив, и прикуривал сигарету, глядя на неё сквозь дым прищуренными глазами. Высокий, широкоплечий, воплощение её самых страшных кошмаров и самых мокрых снов. — Пошёл ты на хер, Барс! — выкрикнула она, наконец открыв дверь. — Ты разрушил всё! Слышишь, всё! И я тебе этого никогда не прощу! Она хлопнула дверью так, что задрожала стена. С той стороны послышался его низкий, издевательский смех. Полина сползла по стене на пол, среди коробок и запаха чужой квартиры, и зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос. Он даже не понял, что она не изменяла. Он даже не пытался слушать. Для него она навсегда осталась «шлюхой Малышом», которая его предала. И теперь она будет видеть эту наглую рожу и его сраного пса каждый день. А он будет смотреть на неё этим взглядом, полным презрения и невысказанной, тёмной похоти, от которой у неё до сих пор дрожат колени.