Часть 8

Глава 8. Неделя красоты и игнора

Неделя превратилась в личный ад для всех участников чата «ТУСА». Семь дней. Семь дней Полина Туманова демонстрировала чудеса выдержки и стиля, заставляя одних скрипеть зубами, других — мучиться совестью, а третьих — бессильно биться лбом о стену. Каждое утро она выходила из квартиры как на подиум. Понедельник. Джинсовая юбка с пуговицами спереди, нежно-голубой кроп-топ с длинным рукавом, белые кеды. Волосы собраны в высокий хвост. В холле университета Вал и Лёха синхронно открыли рты, но она прошествовала мимо, даже не замедлив шага. Лёха жалобно выдохнул ей в спину: «Полин...», но осёкся, поймав на себе ледяной взгляд Лики, стоявшей поодаль. Впрочем, Полина проигнорировала и Лику тоже. Вторник. Кожаная юбка чуть выше колена, свободного кроя. Белая мягкая кофточка, сползающая с одного плеча, открывая бретельку кружевного топа под ней. Босоножки на танкетке, цокающие по плитке университета громко, ритмично, убийственно. Дилара попыталась перехватить её у расписания, бормоча: «Поль, ну давай поговорим, пожалуйста...». Полина обошла её по дуге, сверяясь с расписанием в телефоне, будто Диля была пустым местом. Дилара разрыдалась прямо в коридоре. Среда. Светлые джинсы с высокой талией и чёрный кроп-топ, обтягивающий грудь. Ни грамма косметики — только блеск для губ и тушь, делающая её голубые глаза просто неприличного размера. Егор, завидев её в столовой, поперхнулся компотом и закашлялся. Она взяла поднос и села за самый дальний столик, спиной к ним. Вал порывался подойти, но Лёха схватил его за рукав: «Не сейчас. Бесполезно». Кисляк, сидевший с ними, проводил её фигуру долгим, оценивающим взглядом и присвистнул. Барс молча сжимал вилку так, что металл гнулся. Четверг. Солнечный день. Белое летнее платье чуть выше колена, лёгкое, воздушное. Сандалии на плоской подошве. Влажные после душа волосы рассыпаны по плечам, пахнут карамелью и ванилью — этот запах ударил Барсу в ноздри, когда она прошла мимо него в подъезде. Он как раз возвращался с прогулки с Лордом. Пёс, увидев её, взвыл и рванул с поводка, уткнулся носом в её ладонь, скуля и виляя всем задом. Полина присела на корточки, погладила пса, почесала за ухом и прошептала, но так, чтобы Барс слышал: «Хороший мальчик. Самый хороший. Жаль, хозяин у тебя конченый мудак». Встала и ушла. Барс остался стоять, сжимая поводок добела, а Лорд скулил ей вслед, не понимая, почему хозяйка ушла. Пятница. Джинсовая юбка снова. Чёрный кроп-топ. Глаза подведены ярче обычного. Она выглядела как дорогая кукла, которую забыли убрать с витрины. В чате «ТУСА» стояла гробовая тишина уже третий день. Только Кисляк изредка вкидывал что-то про «ледниковый период» и «Снежную Королеву», но его сообщения оставались без ответа. Лика, которая всю неделю делала вид, что ситуация её не волнует, в пятницу сорвалась на Егора из-за какой-то мелочи, и они разругались прямо на парковке. Егор в сердцах бросил: «Может, если бы ты не была такой стервой, Полина бы с нами разговаривала!». Лика швырнула в него ключами от машины и уехала одна. Суббота. Полина устроила себе выходной. Утром она вышла из дома в спортивном костюме — леггинсы, подчёркивающие каждый изгиб стройных ног, и свободная майка, под которой угадывался топ. Никакого макияжа. Свежая, юная, красивая той самой естественной красотой, которую Барс когда-то боготворил. Он стоял на балконе с чашкой кофе и сигаретой, когда она выбежала на пробежку. Он видел, как она бежит по аллее, лёгкая, стремительная, и солнечный свет путается в её светлых волосах. Лорд, сидевший рядом, тихо поскуливал. Барс сделал глоток кофе, обжёг язык, выругался и ушёл в квартиру. В воскресенье вечером в чате, который неделю был мёртв, раздался первый звоночек. Лёха: Народ. Неделя прошла. Она так ни на кого и не взглянула. Вал: Я знаю. Я к ней три раза подходил. Игнор полный. Лёха, говорит, отвали, Костик. Ну на хер. Дилара: Я приходила к ней домой вчера. Стучала. Она открыла, увидела меня и закрыла дверь. Молча. Я полчаса стояла под дверью. Бесполезно. Егор: Мы с Малиной в ссоре из-за этого всего. Она говорит, Полина просто истеричка, а я считаю, мы сами виноваты. Короче, у нас всё хреново. Лика: Ок. Я, может, была неправа. Но я не собираюсь на коленях ползать перед ней. Если она решила нас всех вычеркнуть из жизни — это её выбор. Вал: Лика, ты дура или притворяешься? Она не нас вычеркнула. Она вычеркнула предательство. А мы, получается, предатели. Лайм: Да ладно вам, сопли развели. Девка просто выделывается. Неделя — не срок. Ещё недельку потерпите, сама прибежит. Скучно же ей одной. Подружки нужны, внимание нужно. Куда она денется. Дилара: Лайм, ты правда ни черта не понимаешь? Ты вообще видел её лицо? Ей не скучно. Ей на нас плевать. Это не игра. Это реально конец. Лайм: Ой да ладно. Конец. Барс вон тоже молчит всю неделю и ничего, жив. Кстати, где он вообще? Сдох? Вал: Барс сказал, что ему похеру. В среду сказал. Но я его знаю. Ему не похеру. Он просто молчит. Лёха: Я видел его вчера у гаража. Он один сидел, Лорда гладил. Даже не курил. Я подошёл, спросил, как дела. Он меня послал. Дилара: А чего вы ждали? Он её унизил. Она его на неделю выключила из своей жизни. И нас заодно. Потому что мы там сидели и ржали. Егор: Я не ржал. Я тупо сидел и боялся. И сейчас боюсь. Мне кажется, она правда нас больше не считает друзьями. Вал: Ладно. Завтра понедельник. Начало новой недели. Надо что-то решать. Кто-то должен до неё достучаться. Лёха: А кто? Ты пробовал. Диля пробовала. Я даже пытался ей в личку написать — она не читает. Барс? Он последний, кого она захочет слушать. Лайм: Да ну вас, депрессивные вы мои. Я лично завтра попробую с ней заговорить. По-своему. Увидите, она растает. Дилара: Лайм, только попробуй. Я тебе лично яйца оторву, если ты её обидишь. Лайм: Да я ж с добром! С миром! С обаянием! Всё, спокойной ночи, кисульки. Завтра рубрика «Лайм спасает дружбу». Вал: Дебил. Лёха: Полностью согласен. Барс читал этот чат, лежа на диване. Лорд сопел у него в ногах. Телефон светился в темноте. Он перечитал сообщения дважды, потом трижды. Потом швырнул телефон на пол и уставился в потолок. Завтра понедельник. Она снова выйдет из квартиры — при параде, красивая до рези в глазах, и пройдёт мимо него, даже не взглянув. Восьмой день. Восьмой день она будет смотреть сквозь него. А он... он будет стоять и делать вид, что ему похеру. Потому что признать, что это не так, было выше его сил.