Часть 32

Глава 32. Правда

Она сидела в машине, сжавшись в комок на пассажирском сиденье. Барс припарковался так, чтобы с места встречи её не было видно — за ржавым остовом старого грузовика, среди бетонных блоков и зарослей сухого бурьяна. Он заглушил двигатель, поцеловал её в висок, сказал «я быстро» и ушёл. Его силуэт скрылся за грудой металлолома, и Полина осталась одна. Она ждала минуту. Две. Три. Тишина давила на уши, и она осторожно приоткрыла окно — буквально на пару сантиметров, чтобы слышать происходящее. Сначала ветер доносил только обрывки фраз. Барс говорил о гонках — что-то про трассу, про движок, про нового спонсора. Лайм отвечал спокойно, даже расслабленно. Потом пауза. А потом голос Барса изменился. — Слушай, я хотел спросить. Ты вчера к Полине домой не заезжал? Лайм хохотнул. — А, ты про это. Ну да, заглянул. Думал, она одна. Думал, может, продолжит то, что в кальянной начала. Она же там вся такая... горячая была, да? Ты ж её домой повёз. Чего, Барс, так и не дала? Полина замерла. Сердце заколотилось в горле. — Не дала, — спокойно ответил Барс, и она слышала, как он скрипнул зубами. — Уснула сразу. А ты, значит, решил попытать удачу? — А почему нет? — в голосе Лайма звенела самодовольная уверенность. — Я эту сучку дважды уже обрабатывал. Думал, в этот раз повезёт. — Дважды? — голос Барса стал ледяным. — Ну да. Первый раз — полгода назад, на вечеринке у Вала. Я ей в коктейль подсыпал кое-чего. Расслабилась — будь здоров. Ты б видел её там, на кровати. Правда, ты и увидел, да? И поверил, что она тебе изменила. Как баран поверил. Полина зажала рот ладонью, чтобы не закричать. — А вчера, — продолжал Лайм, явно куражась, — я ей в дайкири подсыпал ту же самую дрянь. Ну, чуть сильнее. Думал, пока ты её домой везёшь, она тебя там, в машине, сама изнасилует. А потом бы я зашёл — типа, друг, поддержать. А она бы уже никакая, тёплая, доступная... Глухой удар. Звук упавшего тела. Сдавленный вскрик Лайма. — Зачем?! — рык Барса разнёсся по всему гаражному комплексу. — Зачем ты это делал, падаль?! — Ты чего, Барс? — голос Лайма стал выше, испуганнее. — Это ж просто баба. Она всё равно шлюха... Ещё удар. И ещё. Глухие, тяжёлые, страшные. Полина слышала, как хрустнуло что-то — то ли нос, то ли ребро. Лайм взвыл. — Ты хочешь её?! — голос Барса звенел от ярости. — Ты всё ещё хочешь её?! — Нет! Нет, не хочу! Отпусти! — Ты ей жизнь сломал! Ты мне жизнь сломал! Полгода я верил тебе, а не ей! Полгода я её ненавидел! А ты всё это время знал, что она не виновата! Снова удар. Звук волочащегося по гравию тела. Лайм хрипел, кашлял, что-то бормотал, но Барс не останавливался. — Ты знаешь, что с ней было вчера? Когда она выпила твою дрянь? Она горела, Кисляк. Она горела изнутри и не понимала, что с ней. Она просила меня... умоляла... а я не мог. Не мог, потому что это была не она. Это был ты. Это ты её такой сделал. И если бы на моём месте оказался ты... — Барс замахнулся снова, и голос его сорвался в крик: — Ты бы просто трахнул её! Ты бы воспользовался! А она бы потом себя ненавидела! Она бы умерла внутри, и ты бы даже не заметил, потому что тебе плевать! Ты вообще не считаешь её человеком! Полина больше не могла сидеть в машине. Она вылетела наружу, сама не помня как, и побежала на голос. Барс стоял над скорчившимся на земле Лаймом, занося кулак для очередного удара. Его лицо было перекошено яростью, глаза горели. — Дима! — закричала она, вцепляясь в его занесённую руку обеими руками. — Хватит! Остановись! Он не услышал. Он уже вложил в замах всю силу и не мог остановиться мгновенно. Кулак пошёл вниз, и Полина, понимая, что сейчас попадёт под удар, зажмурилась. Но за мгновение до столкновения он узнал её. Рванул руку в сторону, пропуская мимо, и кулак рассёк воздух в сантиметре от её лица. Тишина. Тяжёлое, рваное дыхание. Лайм, скулящий на земле, с разбитым лицом и окровавленным ртом. Барс, застывший как статуя, с поднятой рукой и расширенными от ужаса глазами — он чуть не ударил её. Чуть не ударил свою Малышку. И Полина, всё ещё вцепившаяся в его предплечье. Он сгрёб её в охапку. Резко, отчаянно, будто она могла исчезнуть. Прижал к себе так крепко, что рёбра затрещали. Уткнулся лицом в её волосы и задышал — часто, глубоко, пытаясь успокоиться. — Ты... ты же обещала, — выдохнул он. — Обещала сидеть в машине. — Я не могла, — прошептала она в его грудь. — Я не могла там сидеть, пока ты тут... — Я чуть тебя не ударил. — Но не ударил же. — Я мог. — Не мог, — она подняла на него глаза. — Ты остановился. Ты всегда останавливаешься, когда дело касается меня. Даже когда я сама этого не хочу. Даже вчера. Он закрыл глаза, всё ещё прижимая её к себе. — Всё, — хрипло сказал он. — Всё, Малыш. Вставай, Кисляк. И молись, чтобы я больше никогда тебя не видел. Лайм с трудом поднялся на ноги, харкая кровью на гравий. Он посмотрел на них — на Полину, прижатую к груди Барса, на её тонкую руку, обхватившую его плечо, — и в его заплывающем глазу мелькнуло что-то похожее на понимание. Он проиграл. Окончательно. Бесповоротно. Он ничего не сказал. Просто развернулся и, хромая, побрёл прочь, исчезая между бетонными блоками. А Барс всё стоял, обнимая Полину, и дышал в её волосы. Ему нужно было время, чтобы остыть. И она давала ему это время. Просто стояла рядом. Просто была.