Часть 33

Глава 33. Слова в спину

Полина осторожно высвободилась из объятий Барса. Он всё ещё тяжело дышал, его кулаки были сбиты в кровь, на скуле алела свежая царапина — видимо, Лайм всё-таки успел один раз огрызнуться. Но взгляд её был прикован не к Диме. Она смотрела туда, где между бетонных блоков ковыляла сломленная фигура. — Руслан, — окликнула она, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо. Лайм замер. Не обернулся, но остановился. — Стой. Я не закончила. Она сделала несколько шагов вперёд, и Барс напрягся, готовый в любой момент сорваться следом. Но Полина выставила руку в его сторону — стой, я сама. — Ты дважды меня травил, — сказала она, глядя в сутулую спину Кисляка. — Дважды пытался меня сломать. Первый раз ты лишил меня человека, которого я любила. Заставил его поверить, что я шлюха. Второй раз ты хотел, чтобы я сама поверила в это. Лайм медленно повернулся. Его лицо представляло собой кровавое месиво — разбитая губа, заплывающий глаз, сломанный нос, из которого всё ещё текла кровь. Но он смотрел на неё. И в этом взгляде не было ни раскаяния, ни злобы — только пустота. — Чего ты добивался? — она сделала ещё шаг. — Что я тебе сделала? Я тебя даже не трогала. Я просто была рядом с Димой. Я тебе слова плохого не сказала за всё время. Так что? Почему? Лайм молчал. Его челюсть дрогнула, но он не произнёс ни звука. — Отвечай, — потребовала она, и в голосе зазвенела сталь. — Ты мне должен. За пол года. За две подставы. За всё. Отвечай. — А смысл? — прохрипел он. — Твой пёс меня всё равно добьёт. Полина обернулась через плечо. Барс стоял в нескольких шагах, сжимая и разжимая кулаки. Она встретилась с ним взглядом и покачала головой — не надо. — Он тебя не тронет. Я обещаю. Говори. Лайм посмотрел на Барса, будто оценивая, можно ли верить этому обещанию. Потом сплюнул кровь под ноги и криво усмехнулся разбитым ртом. — Ты мне ничего не сделала, Туманова. В том-то и дело. Ты была... идеальная. Красивая. Верная. Готовила ему супчики, ждала с гонок, смотрела на него своими огромными глазами, как на бога. А он — что? Обычный пацан с тачкой и татухами. Почему у него была ты, а у меня — никого? Полина замерла. — Я не хотел тебя, — продолжил он, и в голосе его послышалась горечь. — То есть хотел, но не в этом дело. Я хотел, чтобы у него не было. Понимаешь? Я не мог смотреть, как он счастлив. Он всегда всё получал — уважение пацанов, лучший байк, первые места на гонках. А потом ещё и ты. И я подумал: а почему? Почему всё ему? Почему не мне? — Ты разрушил наши отношения из зависти? — её голос дрогнул от неверия. — Из зависти, — подтвердил он. — И да, я тот ещё урод. Но знаешь что? Мне не жаль. Единственное, о чём я жалею, — что не довёл дело до конца. В этот момент Барс, который до сих пор молча слушал, вдруг рассмеялся. Это был невесёлый, горький смех, эхом разнёсшийся по пустому гаражному комплексу. — Ты прикола не понял, Кисляк, — сказал он, отсмеявшись. — Ты нас рассорил полгода назад. Да. Это правда. Ты разлучил нас, заставил меня поверить в дерьмо, накрутил, настроил. И я, как последний дебил, поверил тебе, а не ей. Он шагнул ближе и обнял Полину за плечи, притягивая к себе. — Но знаешь, что самое смешное? — продолжил он, и его голос стал ниже, опаснее. — Ты же нас и помирил. Если бы ты вчера не подсыпал ей эту дрянь, я бы, может, ещё полгода ходил вокруг неё кругами, не решаясь подойти. А ты, сам того не желая, дал мне шанс всё исправить. Спасибо. Лайм смотрел на них обоих, и его разбитое лицо исказилось от бессильной злобы. — Смотри, — вдруг сказал Барс. — Смотри сюда, мразь. Он развернул Полину к себе, взял её лицо в ладони и поцеловал. Не так, как утром — нежно, успокаивающе. И не так, как вчера в машине — жадно, отчаянно. Этот поцелуй был демонстративным. Собственническим. Он целовал её глубоко, долго, напоказ, и его пальцы зарылись в её волосы, а вторая рука легла на талию, притягивая ближе. Полина на секунду замерла от неожиданности, но ответила — потому что не могла не ответить. А когда он наконец отстранился, она увидела лицо Лайма. Белое как мел. Перекошенное от ненависти и бессилия. Барс даже не взглянул на него. Он просто взял Полину за руку и повёл к машине. — Поехали домой, Малыш. Здесь воняет. Они сделали несколько шагов, и только когда гаражный комплекс остался позади, а Лайм исчез из виду, Полина резко остановилась и высвободила руку. — Так нельзя, — выпалила она. — То, что ты сейчас сделал... это было... — Что? — он обернулся. — Жестоко? По-мудацки? Неправильно? — Да! Всё это! Ты использовал меня, чтобы его добить. Ты целовал меня не потому что хотел, а потому что хотел сделать ему больно. Барс подошёл ближе и заглянул ей в глаза. — Я целовал тебя потому, что хотел тебя поцеловать. Всегда хочу. А то, что он на это смотрел... — он пожал плечами. — Пусть мразь видит. Пусть знает, что проиграл. Что ты моя. Что ты всегда была моей. И что он своими же руками сделал только хуже — самому себе. Полина открыла рот, чтобы возразить, но он прижал палец к её губам. — Я знаю, ты считаешь, что это низко. Возможно, так и есть. Но этот урод дважды пытался тебя сломать. Он не заслужил ни жалости, ни благородства. Он заслужил увидеть, как мы уходим вместе. И он это увидел. Она замолчала. Слова застряли в горле. С одной стороны, это действительно было неправильно — так добивать поверженного врага. С другой... где-то глубоко внутри, в той части её души, которую она не любила показывать, она чувствовала мрачное, горькое удовлетворение. — Ладно, — тихо сказала она. — Поехали домой.