Часть 49

Глава 49. Замкнутый круг

Полина проснулась от тянущей, знакомой боли внизу живота. За окном только-только занимался рассвет, воскресенье обещало быть тихим и спокойным, но тело решило иначе. Она зажмурилась, прижала ладонь к животу и тихо застонала. Барс, спавший рядом, тут же приоткрыл глаза. — Малыш? Что такое? — Ничего... спи... — Ага, конечно. «Ничего». Ты белая как простыня. Живот? Она кивнула, и он сразу всё понял. Без лишних слов поднялся, ушёл на кухню и через несколько минут вернулся с горячей грелкой, чашкой травяного чая и упаковкой обезболивающего. Всё это он аккуратно разложил на тумбочке, а сам лёг обратно и осторожно, едва касаясь, положил широкую тёплую ладонь ей на низ живота. — Так лучше? — Намного, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Откуда ты вообще знаешь, что нужно делать? — Ты забыла? — он усмехнулся уголком рта. — Твоя мама мне целую лекцию прочитала когда-то, пока вы с моей мамой ворковала. «Дима, если у неё заболит живот — грелка, чай с мятой, но-шпа и не кантовать». Я запомнил. — Ты запомнил? — она слабо улыбнулась. — Я всегда всё запоминаю, когда дело касается тебя. Повисла тёплая, уютная пауза. За окном чирикали птицы, Лорд посапывал в коридоре, а его ладонь всё так же мягко согревала её живот. Но потом Полина вдруг тихо хмыкнула, и он почувствовал, как её плечи чуть дрогнули — не от боли, а от сдерживаемого смеха. — Ты чего? — спросил он. — Вспомнила кое-что. — Что? — Месяц назад, — сказала она, и он тут же напрягся. — У меня тоже были эти дни. Помнишь? — Такое забудешь, — его голос стал ниже, серьёзнее. — Я напился. Орала музыка. Ты вломилась ко мне в пижаме. И я... я сказал тебе ту грязь. Про цикл. Про «другой способ снять боль». — Да, — она кивнула, и в её голосе не было упрёка, только лёгкая грусть. — Это было ужасно. Я тебя тогда чуть не убила. — Я бы на твоём месте убил. Реально. — Но сейчас ты принёс мне грелку и чай, — она повернулась к нему лицом. — Знаешь, что я думаю? Это как... круг замкнулся. Тогда ты сделал мне больно. Сейчас — заботишься. Тогда я тебя ненавидела. Сейчас — люблю. И это странно, но... хорошо. Как будто мы перешагнули через то дерьмо и пошли дальше. Он долго молчал, глядя в потолок. — Я жалею, — сказал он наконец. — Очень жалею о том вечере. Я был конченым мудаком. Ты пришла за помощью, а я... — Дима, — перебила она, — я не для того это вспомнила, чтобы ты опять извинялся. Ты уже извинился. Сто раз. Я простила. Я просто подумала: вот тогда мне было так же больно, а ты был так же рядом, но всё было неправильно. А теперь — правильно. Понимаешь? — Понимаю, — он повернулся и поцеловал её в лоб. — А ещё я помню, что сказал тебе вчера. Никаких больше драк, никаких пьяных выходок, никаких «грязных способов». Только грелка, чай и я. И Лорд. Лорд тоже лечит, у него шерсть тёплая. — Лорд — лучший терапевт, — согласилась она. — Я ему передам. Он будет польщён. Они замолчали. Его ладонь всё ещё лежала на её животе, и боль потихоньку отступала, уступая место ровному, спокойному теплу. — Месяц, — вдруг сказал он. — Всего месяц прошёл. А ощущение, что целая жизнь. — Зато какая жизнь, — отозвалась она. — Без Лайма. Без драк. Без истерик. С пирогами. С мамами. — С Лордом. — С Лордом. И с тобой. — Со мной, — эхом повторил он и поцеловал её в макушку. — Лежи, Кнопка. Сегодня я за тобой ухаживаю. — А как же планы? — Планы отменяются. Будем валяться, смотреть фильмы и есть остатки вчерашних пирогов. И не спорить. У тебя официальный выходной. — Слушаюсь, доктор, — пробормотала она, закрывая глаза. И в кои-то веки воскресенье действительно было тихим, спокойным и наполненным той самой простой, незамысловатой заботой, которая говорит о любви громче любых слов.