Часть 50

Эпилог

Прошёл год. За окнами их общей квартиры снова цвела сирень, и Лорд, развалившись на балконе, лениво щурился на солнце. Он потолстел на полкило — сказывалось то, что его кормили две бабушки, одна мама и один папа, который вечно таскал со стола кусочки колбасы, пока Полина не видела. Дима и Полина сдали сессию без хвостов. Он — каким-то чудом, она — с отличием. По вечерам они всё так же собирались всей компанией — Вал и Лёха, Егор и Лика, Дилара, которая наконец-то перестала плакать по каждому поводу и теперь только закатывала глаза, глядя на голубков. Они сидели в кальянной, ездили на пикники, гоняли на мотоциклах — правда, теперь Барс гонял один, а Полина ждала его на финише с термосом чая, как когда-то. И он всегда приезжал первым. Потому что теперь ему было ради кого. Он баловал её. Страшно, безумно, нелепо. То притащит огромнный плюшевый самолёт, потому что «ты же любишь самолёты, Малыш, вот, смотри, какой». То закажет ей профессиональный объектив за бешеные деньги, а когда она возмущалась, отвечал: «Ты будешь снимать свои пейзажи как богиня. Не спорь». То просто будил её по утрам поцелуями и завтраком в постель — блинчики, ягоды, свежевыжатый сок. И каждый раз, когда она говорила «ты меня балуешь», он отвечал одно и то же: «Я навёрстываю». Мамы не унимались. Каждый созвон начинался одинаково: — Ну что, когда свадьба? Вы уже подумали? Мы тут с Даной посмотрели один ресторанчик... — Мам, мы ещё молоды. — В вашем возрасте у меня уже был ты! — Мам, мне двадцать. — Вот именно! Самое время! Барс закатывал глаза, Полина смеялась, но оба знали — это вопрос времени. Просто им и так было хорошо. Им не нужны были кольца и клятвы, чтобы чувствовать себя семьёй. Они и так были семьёй. Странной, шумной, с собакой, двумя мамами и друзьями, которые в любой момент могли ворваться в дверь с пивом и чипсами. Андрей, отчим Полины, смирился. Не то чтобы он проникся симпатией к Барсу — скорее, понял, что связываться с ним себе дороже. После одного короткого, но очень веского разговора — «Если ты ещё раз косо посмотришь на мою девушку или на Дану, я забуду, что ты её муж» — Андрей предпочёл держаться в стороне. Полина больше не боялась. Она вообще перестала бояться. Рядом с Димой страх как-то сам собой испарялся. Со своим отцом Барс пообщался. Это был трудный разговор — за закрытыми дверями, в кабинете Сперанского, где пахло дорогим коньяком и старыми обидами. Дима не простил его до конца. Но они договорились не враждовать. Хотя бы ради Елены Викторовны, которая имела право на покой. Владимир Сперанский даже пытался наладить отношения — приглашал на ужины, предлагал помощь с учёбой. Барс от помощи отказался, но на ужин один раз сходил. Вместе с Полиной. Она держала его за руку под столом, пока он сжимал челюсти, но всё прошло нормально. Это было началом. Медленным, осторожным, но началом. А Лайм так и остался один. Его видели в городе — иногда на гонках, иногда просто в баре, где он сидел с кем-то незнакомым и пил в одиночку. Он больше не пытался приблизиться к компании, не писал сообщений, не звонил. Но злоба в нём так и не угасла. Она стала тише, глубже, спряталась под маской равнодушия, но иногда, глядя на чужие фотографии в соцсетях, где Барс обнимал Полину, а друзья смеялись на пикнике, он чувствовал, как внутри поднимается знакомая, удушливая горечь. Он всё ещё думал, что с ним поступили несправедливо. Он всё ещё не понял. И, возможно, уже никогда не поймёт. Но это была уже не их история. Их история была вот здесь — в воскресное утро, когда Полина, в его футболке, с чашкой кофе в руках, стояла на балконе и снимала самолёты, заходящие на посадку. Дима подошёл сзади, обнял её за талию, уткнулся носом в макушку и замер. — О чём думаешь? — спросила она, не отрываясь от видоискателя. — О том, что я счастлив, — ответил он просто. — О том, что ты рядом. О том, что Лорд опять спёр мои носки. О том, что мамы через полчаса приедут с пирогами и опять будут про внуков. О том, что я хочу прожить так всю жизнь. Она опустила камеру и обернулась. — Всю жизнь — это долго. — Мне мало, — он улыбнулся. — Давай ещё одну. И ещё. И ещё. — Договорились, — она встала на цыпочки и поцеловала его. — А теперь пошли встречать мам. Пироги стынут. Он взял её за руку, и они вошли в дом — в их общий дом, где их ждали тёплый чай, два пирога, две счастливые мамы и один очень довольный стаффордширский терьер, который, кажется, уже пригрел под столом третий носок. Жизнь шла своим чередом. И она была прекрасна.