Часть 4

Вечерний Исфахан утопал в золотистом свете. В садах шахской резиденции журчала вода каналов, ветер шевелил кипарисы, а над мраморными двориками медленно поднимался дым благовоний. В большом зале было тихо. На коврах у трона стояли тяжелые сундуки, недавно доставленные из Грузии. Крышки были открыты. Внутри, завернутые в окровавленные ткани, лежали головы османских военачальников, убитых под Ташискари. Придворные старались не смотреть в ту сторону. На возвышении сидел Аббас I Великий. Его темные глаза внимательно изучали страшный подарок. Лицо шаха оставалось спокойным, но люди, хорошо знавшие его, понимали — он мрачен. Один из визирей осторожно поклонился. — Грузинские князья вновь доказали преданность вашему величеству. Они сокрушили османов и прислали доказательства победы. Шах ничего не ответил. Он продолжал смотреть на сундуки. Формально все выглядело именно так. Картли и Кахетия оставались под властью Персии. Победа над турками была выгодна Исфахану. Грузины словно говорили: мы ваши верные слуги, мы бьем ваших врагов. Но шах Аббас слишком долго правил, чтобы верить только словам. Он видел другое. Грузины не просили помощи. Не ждали приказов. Они сами собрали войско, сами уничтожили османскую армию и теперь прислали головы пашей не как дань, а как предупреждение. Смотрите, что мы можем. Шах медленно поднялся с трона и подошел к окну. За стенами дворца шумел вечерний Исфахан — столица огромной державы, перед которой склонялись эмиры, ханы и князья. Но сейчас мысли Аббаса были далеко, среди холодных грузинских гор. — Луарсаб молод, — тихо сказал он. — Молодые цари любят славу. Визири молчали. Шах повернулся. — Но Саакадзе… Он произнес имя с явным раздражением. Георгий Саакадзе уже был известен при шахском дворе. Слишком умен для провинциального князя. Слишком смел. Слишком популярен среди воинов. И слишком независим. Аббас помнил рассказы о том, как Саакадзе сражался в первых рядах, как князья и простые крестьяне одинаково шли за ним, как после победы под Ташискари даже персидские офицеры говорили о грузине с уважением. Это не нравилось шаху. Такие люди редко остаются верными вассалами. Они начинают служить сначала своему царю. Потом — своему народу. А затем только самим себе. Шах подошел к одному из сундуков и долго смотрел на мертвое лицо османского паши. — Сегодня он разбил турок, — мрачно произнес Аббас. — Завтра он может решить, что способен бросить вызов и Персии. Один из придворных осторожно сказал: — Но сейчас он полезен вашему величеству. Шах усмехнулся уголком губ. — Именно поэтому он опасен. В зале снова стало тихо. За окнами шумела вода фонтанов, а в темных сундуках лежали головы врагов Персии — и одновременно напоминание о том, что в горах Грузии выросла сила, которая не желала быть ничьей покорной тенью. И Аббас I Великий уже понимал: имя Саакадзе еще принесет ему много тревог.