Слишком сладко, чтобы не укусить. Malleus Draconia × Y/n. 18+

      Часы на тумбочке беззвучно показывают какую-то совершенно несусветную рань. Солнце ещё даже не думало вставать — так, лениво выползает из-за горизонта, окрашивая спальню в Долине Шипов в мягкие, розовато-серые тона. По-хорошему, тебе бы перевернуться на другой бок и добирать законные три часа отдыха. Ты ведь категорически не выспалась. В голове приятный туман, веки тяжёлые, но... сон не идёт.             Потому что настроение с самого утра какое-то подозрительно приподнятое, дурацкое и абсолютно счастливое. А как иначе, когда поворачиваешь голову и утыкаешься взглядом в это?             Рядом с тобой, бессовестно заняв почти весь королевский матрас, безмятежно спит Маллеус.             И ладно бы он лежал как нормальный, среднестатистический дракон из старых легенд — ну там, грозно сопел, выпускал дым из ноздрей или прятал под себя золото. Ничего подобного. В утренних полусумрачных лучах эта гроза всея мира выглядит так, словно его спустили с небес по специальному заказу. Ну чисто ангел, честное слово, только с рогами.             Ты уже минут двадцать, подперев щёку кулаком, занимаешься откровенным, благоговейным созерцанием.             Рассматриваешь его идеальный, словно выточенный из фарфора профиль. Чёрные волосы разметались по белой подушке в таком живописном беспорядке, который у смертных называется «я упал с самосвала», а у Маллеуса — «эстетика благородного фейри». Длинные, густые ресницы даже не вздрагивают. Кожа бледная, чистая, и в рассветном свете кажется почти прозрачной.             Ну каков красивый чертяка, а? И он ещё хочет сделать тебя своей женой.             В груди от этой мысли привычно и сладко теплеет. Ты смотришь на изгиб его губ, на то, как мирно вздымается широкая грудь под тяжёлым одеялом, и внутри вдруг просыпается то самое дикое, собственническое чувство. Животное, голодное умиление. Когда любишь настолько сильно, что обычных объятий уже мало. Хочется его просто сжать, затискать или вообще съесть целиком, чтобы уж точно никуда не делся.             Ты осторожно, стараясь не шуршать шёлковыми простынями (хотя на этой кровати даже дышать тихо — уже подвиг), начинаешь медленно подползать ближе. Маллеус не шевелится. Дышит ровно, глубоко. Идеальная, беззащитная мишень для твоего прилива любви.             Ты затаиваешь дыхание, аккуратно протягивая руку. Первым делом нужно убрать непослушные чёрные пряди, которые так некстати упали ему на лицо и закрыли весь обзор. Твои пальцы едва ощутимо касаются его лба, осторожно подцепляют шелковистые волосы и прячут их за ухо, чтобы не мешались. Маллеус даже не морщится, продолжая дышать всё так же глубоко и размеренно. Отлично.             Почувствовав вкус первой маленькой победы, ты смелеешь. Кончики пальцев медленно спускаются ниже, невесомо очерчивая линию его идеального, точёного подбородка. Кожа у него прохладная, гладкая, и от этого контраста с твоими тёплыми со сна руками по телу пробегает приятная дрожь.             А дальше всё происходит как-то само собой, по наитию.             Ладонь плавно скользит вверх, к его губам. Ты замираешь, ведя подушечкой указательного пальца по контуру нижней губы и изучая её изгиб. Лицо обдаёт чужим дыханием — спокойным, мирным, удивительно тёплым для фейри. Этот контраст его внутреннего жара и внешней прохлады окончательно лишает тебя остатков здравого смысла.             Ты невольно подаёшься вперёд, и прикосновение становится чуть настойчивее, мягко надавливая на стык губ. И — о боже — его рот податливо, едва заметно приоткрывается навстречу твоему любопытству. Маллеус делает это так естественно, словно во сне, позволяя коже беспрепятственно скользнуть по острой, идеальной грани одного из его клыков.             В этот момент внутри тебя что-то окончательно закорачивает. Опасный хищник, способный сжечь королевства, сейчас лежит перед тобой, позволяя трогать своё главное оружие, и даже не думает защищаться. Ну как, скажите на милость, его после этого не съесть?             И лавина умиления, которую ты честно пыталась сдерживать последние двадцать минут, сносит остатки плотины. К чёрту осторожность! Тебя буквально затапливает этой дурацкой, дикой, нежностью.             Убрав пальцы от его губ, ты мягко опускаешь ладонь на прохладную шею, слегка очерчивая линию челюсти, чтобы зафиксировать это мгновение. Подавшись вперёд уже всем телом, ты аккуратно нависаешь над ним и... ощутимо прикусываешь зубами за мочку уха. Нежно, но очень весомо. Оставляя влажный след и крошечное напоминание о том, что этот грозный дракон вообще-то принадлежит тебе.             Маллеус даже не вздрагивает. Под твоими пальцами не каменеет ни одна мышца, а его дыхание остаётся всё таким же глубоким.             Ты облегчённо выдыхаешь и мысленно хвалишь себя, любимую. Да за такую конспирацию тебя можно без экзаменов в разведку брать! Ну какова шиноби, а? Не разбудила. Всё, ура. Миссия выполнена, лимит любви временно исчерпан. Пора и честь знать.             В конце концов, нужно всё-таки выползать из этой берлоги. Если Маллеус просыпается с эстетикой благородного фейри, то ты сейчас подозрительно похожа на каноничное болотное пугало. Волосы спутались так, что расчёска будет пробиваться сквозь них с боем, лицо помято подушкой, да и вообще, перед тем как целовать будущего мужа, неплохо бы совершить паломничество к зубной щётке.             Ты уже мысленно переносишь одну ногу на пол, собираясь тихонько ускакать в ванную, как вдруг мир резко и бесцеремонно меняет своё направление.             Гравитация? Забудь. Твой хитроумный план бегства рассыпается в прах в ту самую секунду, когда тяжёлая, горячая ладонь Маллеуса взлетает вверх и намертво впивается в твою талию. Мгновение — и тебя с тихим писком дёргают обратно на матрас, властно прижимая спиной к его неприлично твёрдой груди.             Из-под одеяла, словно живой канат, бесшумно выныривает длинный драконий хвост и собственнически обвивает твою лодыжку, окончательно блокируя любые пути к отступлению. Чай, щётка и расчёска машут тебе ручкой из коридора.             Маллеус медленно открывает глаза. Никакой сонной поволоки — в них горит чистый, торжествующий изумрудный огонь, а на губах играет та самая сытая, чертовски довольная ухмылка хищника, который дождался, пока добыча сама прыгнет в капкан. Он ведь всё чувствовал с самого начала.             — Куда же ты так спешишь, дитя человека? — раздаётся над самым ухом его низкий голос, в котором отчётливо слышится откровенная насмешка. — Сначала ты без зазрения совести пересчитываешь мои зубы и кусаешься, а теперь пытаешься сбежать, бросив своего жениха? Мягко говоря, это невежливо. Своими тёплыми пальцами ты только что сама вручила мне право на это утро. И я не намерен выпускать тебя из этого плена, пока мы не сочтёмся в обидах.       Он сильнее смыкает руки вокруг тебя, утыкается носом в твою шею и начинает медленно, лениво и совершенно безапелляционно возвращать все украденные ласки. Только в три раза ощутимее.             Ты честно пытаешься упереться ладонями в его предплечья, создавая хотя бы минимальную дистанцию безопасности. Ага, попробуй создай, когда тебя держат руки размером с хорошие дубовые ветви, а на ноге мёртвой хваткой завязался хвост.             — Маллеус, пусти, ну серьёзно! — ты изо всех сил стараешься звучать строго, но получается как-то приглушённо, потому что твой затылок практически похоронен под его подбородком, а чужое горячее дыхание обжигает шею. — Я нечёсаная. Я не умывалась. У меня на голове сейчас завидное воронье гнездо, а ты лезешь обниматься!             Маллеус в ответ лишь тихо, утробно рокочет — звук идёт откуда-то из глубины его грудной клетки, согревая тебя насквозь. Он даже глаз не открывает, просто сильнее утыкается носом куда-то в район уха, глубоко вдыхая твой сонный запах.             — Твои волосы прекрасны в любом состоянии, дитя человека, — бормочет он низким, бархатным спросонья голосом. — И никакие птицы не посмели бы вить там гнёзда. Я бы испепелил их ещё на подлёте.             — Да при чём тут птицы! — ты невольно краснеешь, чувствуя, как его горячее дыхание щекочет кожу. — Это метафора! И вообще... Маллеус, нормальные люди сначала знакомят свои рты с зубной щёткой и мятной пастой, а уже потом целуются. Это база. Элементарная гигиена! Пусти, я быстро.             — Человеческие ритуалы порой поражают меня своей избыточностью, — Маллеус приподнимает руку и совершенно безапелляционно, но жутко аккуратно запускает длинные пальцы в колтун на твоём затылке, пытаясь его пригладить. Получается плохо, но он честно старается.                   Воспользовавшись тем, что его хватка на талии чуть ослабла, ты упираешься локтем в матрас и с трудом разворачиваешься в его кольце лицом к нему. Теперь ты лежишь боком, а изумрудный зрачок лениво фокусируется на твоём пылающем лице. В его взгляде нет ни капли понимания твоей паники — только безграничное, абсолютное обожание, от которого тебе каждый раз хочется завернуться в обои.             — Травы, капли, девичьи ухищрения... Зачем всё это, чтобы я просто коснулся твоих губ? Глупышка. Ты можешь считать себя неидеальной...             Он затыкается на секунду, подбирая слова, и его хвост на твоей лодыжке делает нежный, успокаивающий прижим.             — Для меня ты прекрасна всегда, — абсолютно серьёзно, без тени шутки констатирует этот невыносимый мужчина, глядя прямо тебе в душу. — Даже если бы ты оделась в болотную тину, я бы всё равно не смог отвести от тебя глаз. Так к чему эти условности между будущим мужем и женой?             Ты замираешь, окончательно добитая этой драконьей прямолинейностью. Ну вот как с ним спорить? Как объяснить существу, которое видит твою магию и твою душу, что тебе просто чисто по-человечески неловко дышать на него утренней не свежестью после вчерашнего позднего ужина?              — Ты невыносим, Дракония, — тихо выдыхаешь ты, сдаваясь и расслабляя мышцы. Подавшись вперед, ты укладываешь подбородок ему на плечо, смирившись со своей участью заложника. — Избаловал ты меня. Я же окончательно обленюсь и перестану краситься.             — Отлично, — сыто ухмыляется Маллеус, поудобнее перехватывая тебя за талию. — Меньше чужих мужчин будут смотреть в твою сторону. А теперь лежи тихо.             Манёвр по смене позиций он проводит так плавно и легко, словно он не огромный фейри в тяжёлых простынях, а гигантская, ленивая домашняя кошка. Расклад сил кардинально меняется за мгновение. Хвост отпускает твою лодыжку только для того, чтобы теперь собственнически обвиться вокруг бедра, а сам Дракония резко перекатывается и нависает сверху. Ты едва успеваешь отстраниться от его плеча и упереться ладонями в его грудь, но его широкие плечи полностью перекрывают обзор на комнату, оставляя в поле зрения только потемневшие изумрудные глаза.             — Маллеус, нет, я серьёзно, не смей! — панически вскрикиваешь ты, когда его лицо начинает медленно, с явным намерением опускаться к твоим губам.             Понимая, что головой крутить бесполезно (он просто перехватит твоё лицо пальцами), ты действуешь на чистых рефлексах. Вскидываешь руку и буквально шлёпаешь ладонью ему прямо по губам. Наотмашь. Всё, стоп, проезд закрыт.             Маллеус замирает в каких-то двух сантиметрах от твоего носа.             Картина получается монументальная: бывшая гроза колледжа Ночного Ворона, наследный принц, перед которым министры падают ниц, застывает с округлившимися глазами размером в пять мадолов и с твоей ладонью, плотно припечатанной к его безупречному лицу. Пальцы закрывают ему рот и упираются в кончик носа.             Любой другой на его месте оскорбился бы, но этот невыносимый ящер только медленно выгибает одну бровь. В его взгляде вспыхивает такое откровенное, искрящееся веселье, что тебе сразу хочется провалиться сквозь матрас. Он даже не пытается убрать твою руку. Вместо этого он... просто тепло выдыхает прямо тебе в кожу, обдавая пальцы горячим воздухом, а затем совершенно бессовестно и нежно целует центр ладони. Приоткрывая рот, он слегка задевает её кончиками острых клыков.             По руке до самого плеча проносится табун покалывающих мурашек.             — Твоя оборона весьма очаровательна, дитя человека, — раздаётся его глухой, приглушённый твоей же ладонью голос. — Но совершенно неэффективна. Ты правда думаешь, что эта маленькая, нежная рука способна остановить голодного дракона?             Он мягко перехватывает твоё запястье своей ладонью, без труда отводя твою руку в сторону и прижимая её к подушке над головой. Его пальцы переплетаются с твоими, фиксируя намертво.             — Я ведь сказал: растрёпанные волосы, тина... мне совершенно всё равно, — его шёпот у самого уха заставляет тебя судорожно выдохнуть. — Ворчи о своих человеческих глупостях сколько пожелаешь. Но прямо сейчас я собираюсь забрать долг за каждый поцелуй, который ты у меня похитила. И обещаю: целомудренным жестом ты сегодня не спасешься.       Он возвращается к твоему лицу, хитро прищурившись, и начинает буквально сцеловывать твоё смущение — сначала мажет губами по горящей щеке, потом по виску, медленно, с чувством хозяина приближаясь к губам, пока ты беспомощно фыркаешь и пытаешься спрятать улыбку.             Твоя отчаянная попытка защекотать его свободной рукой в бока оборачивается полным тактическим провалом. Во-первых, под твоими пальцами прощупывается такой каменный пресс, что об него можно колоть орехи. Во-вторых, этот хитрый ящер на твои судорожные тычки только издевательски фыркает, даже не шелохнувшись. Драконий иммунитет к щекотке — это просто нечестно.             Поняв, что парадный вход в виде губ заблокирован твоим упорством, Маллеус ехидно сужает глаза.             — Что ж, раз королева ввела санкции на поцелуи... — его голос падает до опасно низких, вибрирующих частот. — Дракону придётся брать дань другими территориями.             Он безжалостно бросает попытки дотянуться до твоего рта и переключается на шею. Его губы — горячие, влажные и невыносимо требовательные — вжимаются в кожу прямо под челюстью. Ты судорожно вдыхаешь, когда он не просто целует, а ощутимо, по-хозяйски прикусывает плоть. Ровно так же, как ты делала это двадцать минут назад. Карма — штука быстрая, особенно когда твой жених — фейри.             — Мал... ахаха, пусти! Щекотно! — ты пытаешься извернуться, но Маллеус наглейшим образом пользуется своим весом, надёжно удерживая тебя всем телом.             Он спускается ниже, к ключицам, осыпая их серией мелких, покалывающих укусов. Футболка безжалостно задирается, и его ладони скользят вверх по рёбрам. Кожа к коже. От этого контраста его горячих рук и твоего беззащитного тела внизу живота стягивается тугой, жаркий узел.             Он целует твой живот, заставляя тебя судорожно втягивать воздух и глупо хихикать от смеси щекотки и подступающего, чистого возбуждения. Твоя оборона трещит по швам.             Маллеус выпускает твоё запястье из захвата, но не отпускает совсем — его ладонь ласково скользит ниже, и он снова переплетает свои пальцы с твоими, продолжая мило и надёжно держать тебя за руку.             Ты дёргаешься, пытаясь второй, свободной рукой перехватить его за рог, но пальцы только беспомощно путаются в шелковистых чёрных волосах, прижимая дракона к себе ещё сильнее. Ты сама не замечаешь, как бёдра невольно подаются навстречу его тяжёлому телу.             Маллеус ловит это движение мгновенно. Он замирает на мгновение, тяжело дыша тебе в живот, а затем медленно поднимается, снова нависая над лицом. Его волосы растрёпаны ещё сильнее, дыхание горячее, рваное, а изумрудный взгляд стал таким тёмным и голодным, что у тебя внутри всё окончательно плавится.             Рука, перебравшаяся с его затылка на широкое плечо и всё ещё слабо удерживающая дистанцию, окончательно сдаётся. Ладно. Чёрт с ней, с зубной пастой. В конце концов, если этот мужчина готов любить тебя заспанную, растрёпанную и ворчащую — глупо тратить время на условности.             — Сдаюсь, — выдыхаешь ты, чувствуя, как краснеют уши. — Ладно, твоя взяла, ящер переростышь.             Маллеус довольно, сыто улыбается, и в его глазах вспыхивает победный огонёк.             — Умница, Т/И, — шепчет он, и его ладонь без лишних церемоний скользит к резинке твоих шорт, окончательно лишая тебя последнего рубежа защиты. — А теперь давай снимем лишнее. Он нам явно мешает.             Домашняя одежда летит куда-то на пол, и ты внезапно понимаешь, что шутки кончились. Воздух в спальне становится плотным, горячим, а Маллеус над тобой дышит так, словно только что пробежал марафон.             Ты невольно сжимаешь колени, но его бедро мягко вклинивается между твоих ног, заставляя их раскрыться. Ты ждёшь... ну, всего и сразу, но Дракония не был бы принцем, если бы не умел вести себя как абсолютный джентльмен даже в постели.             Его ладонь ложится тебе на бедро, успокаивающе поглаживая, а пальцы — те самые, с острыми чёрными ногтями, которыми он может человека на куски порвать, — скользят ниже, туда, где уже всё горит от ожидания.             — Тихо, моя суженая, — шепчет он, заметив, как ты судорожно вцепилась руками в простыню. — Я никогда не причиню тебе вреда. Расслабься для меня.             Когда его первый палец — невыносимо медленно, жутко аккуратно — скользит внутрь, преодолевая сопротивление узких, горячих складок, ты кожей ощущаешь, насколько Маллеус огромен вопреки всей своей попытке быть нежным. От этого плотного, глубокого присутствия из груди вырывается рваный, беззащитный всхлип. Дракония двигается плавно, проверяя твою реакцию и чутко прислушиваясь к каждому вздоху, пока ты не начинаешь инстинктивно подаваться бёдрами навстречу, требуя большего.             Только тогда к первому пальцу присоединяется второй. Теснота внутри становится почти запредельной, растягивающей, а контраст его прохладной кожи и твоего собственного, клокочущего внутри жара окончательно выбивает почву из-под ног.             Его пальцы начинают двигаться в такт твоему сбившемуся пульсу — ритмично, глубоко, заполняя до предела. Одновременно с этим его большой палец совершает лёгкие, круговые движения снаружи, безжалостно дразня самую чувствительную, налившуюся кровью точку.             В голове шумит. Ты выпускаешь из ладоней смятую простыню, вскидываешь руки и намертво вцепляешься в его широкие плечи, отчаянно запуская пальцы в чёрные шёлковые волосы у самого основания рогов. Хочется сжаться, спрятаться от этой невыносимой интенсивности, но Маллеус держит крепко, нависая монументальной стеной. Его глаза потемнели до чернильного оттенка — он ловит каждый твой судорожный прогиб в пояснице, контролируя процесс до миллиметра.             Внизу живота стягивается тугая, звенящая пружина. До заветной кульминации остаются считаные секунды, и это ожидание становится невыносимым. Рациональное мышление отказывает. Избалованная его вечной мягкостью, ты сама тянешься лицом вверх, нагло впиваясь в его губы голодным, требовательным поцелуем. Твоя личная, безоговорочная капитуляция. Ты просто хочешь, чтобы он разделил с тобой этот сумасшедший взрыв.             Маллеус отвечает на поцелуй мгновенно — глубоко, собственнически, сминая твои губы и упиваясь твоей слабостью. Внутри всё взрывается искрами, пружина вот-вот лопнет, ты уже выгибаешься в его руках, готовая сорваться в бездну...             ...и в этот самый момент Маллеус резко останавливает пальцы. И замирает.             Мир вокруг застывает. Внутри всё буквально воет от незавершённости и шока. Ты открываешь затуманенные глаза, тяжело и часто дыша ему прямо в губы, и натыкаешься на абсолютно довольное, ехидное лицо будущего мужа. Этот хитрый ящер не вытащил пальцы, но замер неподвижно, лишая тебя малейшей возможности сдвинуться и вернуть сладкое скольжение.             — Мал... ты издеваешься?! — твой голос срывается на возмущённый, хриплый писк. Ты пытаешься извернуться, но его тяжёлое бедро блокирует тебя намертво.             Дракония склоняет голову набок, и на его губах расцветает самая вредная, истинно фейрийская — а точнее, плотоядная, как в самых мрачных сказках — улыбка.             — Что такое, моя королева? — как ни в чём не бывало, самым невинным и бархатным голосом интересуется он, глядя на твоё пунцовое от смущения и злости лицо. — Кажется, ещё пару минут назад кое-кто очень громко заявлял, что я невыносим, и требовал вернуть зубную щётку. Я лишь проявляю заботу и даю тебе время передумать. Ты ведь так отчаянно защищала свои границы.             Ты смотришь на этого ухмыляющегося мерзавца и понимаешь, что замуж ты выходишь за очень, очень злопамятного дракона.             — Пожалуйста... — с трудом выдавливаешь ты, растеряв всю свою спесь и утыкаясь пылающим лбом ему в ключицу. — Хватит вредничать, Маллеус.             Он тихо, победно смеётся, наслаждаясь твоей полной покорностью. Его ладонь на твоём бедре сжимается сильнее.             — Хорошо, — шепчет он, снова приникая к губам, но на этот раз без капли прежней мягкости. — Но это будет стоить тебе ещё одного обещания, моя дорогая...             Он делает паузу, и его пальцы, всё это время остававшиеся неподвижной ловушкой, совершают короткое, невыносимо точечное и глубокое движение внутри тебя. Этот толчок мгновенно выбивает из лёгких сдавленный, прерывистый всхлип.             — Обещай мне, что когда Лилия в следующий раз приготовит свой... фирменный суп из летучих мышей и болотной тины, ты доблестно съешь мою порцию под видом супружеского долга. И скажешь ему, что это было восхитительно.             Ты на мгновение каменеешь под ним, дико глядя в его смеющиеся глаза. В голове, где уже вовсю искрили предохранители от подступающего пика, со скрипом проворачивается шестерёнка. Суп Лилии?! Тот самый, который разъедает серебряные ложки и убивает всё живое в радиусе километра?! Он сейчас серьёзно?!             На периферии твоего сознания, в шаге от неминуемой кульминации, этот запрос звучит как смертный приговор. Ты смотришь на его довольную драконью ухмылку и понимаешь: этот гад ведь просто издевается. Ему не нужен суп, он просто ловит кайф от твоего возмущённого, пунцового лица.             — Маллеус... ты сейчас... вот, серьёзно?! — хрипишь ты, впиваясь ногтями ему в плечи. — Это же чистое самоубийство! Я умру у тебя на глазах!                   — Ну же, моя королева, — Дракония коварно наклоняется ниже, мазнув губами по твоей горячей ключице, но пальцы не сдвигает ни на миллиметр, удерживая тебя на самом краю бездны. — Разве твой будущий муж не стоит такой маленькой кулинарной жертвы? Обещай. Или мы будем лежать так до самого обеда.             Внутри всё горит и ноет от незавершённости. Тело плавится, пружина натянута до предела, и выбирать между гибелью от токсичного варева и гибелью от нехватки Маллеуса сейчас вообще не приходится. На что только не пойдёшь ради долгожданной разрядки!             — Ладно! Ладно, обещаю, я сожру этот чёртов суп! — в панике вскрикиваешь ты, окончательно растеряв остатки гордости и утыкаясь пылающим лбом ему в грудь. — Только двигайся, ящер ты недоделанный, пожалуйста!..             Маллеус тихо хмыкает. От этого звука тебе хочется провалиться в самое пекло, и ты на секунду успеваешь пожалеть о собственной импульсивности.             — Умница, — бархатно шепчет он тебе в губы.             И его пальцы наконец-то возобновляют ритм. Только теперь — мощно, уверенно, без капли прежней неторопливости. Его большой палец с силой нажимает на самую чувствительную точку снаружи, и тебя мгновенно, с головой сносит мощнейшей волной оргазма. Ты выгибаешься в его руках, намертво зажмурившись. Из горла вырывается громкий, всхлипывающий стон, который Маллеус тут же глушит глубоким, собственническим поцелуем.             Он целует тебя голодно, забирая твои выдохи, пока твоё тело судорожно дрожит под его тяжестью. А его ладонь перемещается на поясницу, прижимая тебя к себе так сильно, словно он пытается вплавить тебя в своё тело навсегда. Твой личный, домашний, вредный, но такой любимый дракон, который теперь точно никуда тебя не отпустит. По крайней мере, пока вы оба окончательно не выбьетесь из сил.             Волна оргазма медленно отступает, оставляя после себя звенящую, оглушительную тишину и такую дикую слабость в мышцах, словно из тебя вынули хребет. Ты лежишь совершенно «разобранная», тяжело и прерывисто дыша в подушку. Твоё тело всё ещё мелко подрагивает от остаточных микроспазмов, а кожа горит так, будто по ней прошлись разрядом тока. Гиперчувствительность сейчас просто запредельная — кажется, дунь на тебя, и ты снова взлетишь.             Ты наивно полагаешь, что на этом утренний трибунал окончен, и закрываешь лицо руками, пытаясь спрятать пылающие щёки. Всё, позор века, сдалась этому невыносимому ящеру за пару минут.             Но у Маллеуса на это утро были кардинально другие планы.             Тяжёлое одеяло безжалостно летит куда-то на пол, и ты чувствуешь, как его большие, прохладные ладони мягко, но безапелляционно перехватывают твои лодыжки. Дракония медленно разводит твои колени в стороны, устраиваясь между бёдер. Ты со стоном убираешь руки от лица, открываешь глаза и... моментально сгораешь со стыда.             Маллеус смотрит на тебя снизу вверх. Его растрёпанные чёрные волосы щекочут твою кожу, а изумрудный взгляд — тёмный, мерцающий, первобытный — приковывает к матрасу намертво. В нём нет ни капли пошлости. Только такое чистое, концентрированное обожание, что тебе хочется завернуться в простыню и не вылезать оттуда до самой свадьбы.             — Маллеус... ну не смотри так, пожалуйста, — умоляюще хрипишь ты, пытаясь свести ноги обратно. Куда там. Твои колени беспомощно разведены шире его каменных плеч. Сдвинуть Драконию с места — это как пытаться подвинуть вековую скалу в Долине Шипов.             — Почему я не должен смотреть на своё сокровище? — тихо, бархатно отзывается он.             Его ладони скользят выше, успокаивающе поглаживая чувствительную внутреннюю сторону бёдер, а затем он наклоняется ниже. Туда, где после недавней разрядки всё блестит и пахнет тобой — умопомрачительно, сладко, горячо.             И этот благородный джентльмен, наследный принц и будущий правитель, делает то, от чего у тебя внутри окончательно закорачивает все предохранители.             Он припадает губами к твоей самой интимной зоне. Его горячий, влажный язык медленно, благоговейно слизывает капли твоих собственных соков, заставляя тебя судорожно выгнуться в дугу и намертво вцепиться пальцами в изголовье кровати. Ты думала, это будет грязно? Как бы не так. Маллеус пьёт тебя так, словно пробует драгоценный нектар, аккуратно обходя клитор, чтобы не сделать больно измученной гиперчувствительностью коже, но при этом заставляя тебя буквально выть от новой, накатывающей волны тягучего удовольствия.             Он поднимается выше, целуя твой низ живота, пах, линию бёдер. И при этом он не умолкает ни на мгновение, осыпая тебя такими интимными комплиментами, от которых уши готовы отвалиться.             — Какая ты влажная... какая тёплая, моя суженая, — шепчет он в кожу живота, а затем ощутимо, по-собственнически прикусывает талию, оставляя чёткую розовую метку. — Моя прекрасная, послушная девочка. Твой вкус кружит мне голову сильнее любого вина. Ты вся принадлежишь мне. Каждая твоя клеточка.             Ты беспомощно крутишь головой по подушке, пряча лицо в изгибе собственной руки. Он невыносим. Он ломает тебя этой своей рыцарской нежностью, смешанной с чистым драконьим аппетитом.             Оставив ещё один укус на рёбрах и заставив тебя судорожно втянуть воздух, Маллеус наконец нависает над лицом. Его дыхание — рваное, тяжёлое, горячее. На губах влажно блестят твои соки, а глаза завораживают своей зеленью. Зрелище настолько дикое и сексуальное, что у тебя перехватывает горло.             — Я больше не могу ждать, — признаётся он, и в его голосе впервые за утро проскальзывает настоящая, голодная хрипота.             Маллеус медленно, весомо подаётся вперёд, давая тебе кожей почувствовать своё горячее, давящее присутствие у самого входа. Он замирает на долю секунды, вглядываясь в твои глаза, и глухо выдыхает в самые губы:             — Можно?             Ты вместо ответа просто утыкаешься носом в его плечо и судорожно киваешь, обвивая его шею руками. Ладно. Пусть кусает, пусть смущает, пусть делает что хочет, лишь бы этот невыносимый дракон наконец-то стал с тобой одним целым.             Маллеус мягко берёт твоё лицо в свои ладони, вынуждая посмотреть ему в глаза, и... медленно, невероятно плавно, давая разгорячённому телу привыкнуть к его внушительным объёмам, входит на всю длину.             Из груди вырывается громкий, всхлипывающий выдох — не от боли, а от этой безумной, заполняющей изнутри тяжести и тепла.             Маллеус замирает на секунду, позволяя тебе прийти в себя, а затем приникает к губам глубоким, забирающим все стоны поцелуем, и делает первый, мощный и ленивый толчок.             Каждое фрикционное действие Маллеуса — тяжёлое, ленивое, но сокрушительно мощное. Он двигается в тебе с той самой древней, вековой грацией, которая не терпит суеты. Внутри разливается такое концентрированное, густое тепло, что кажется, будто его драконья кровь буквально плавит тебя изнутри. Натяжение мышц ощущается каждой клеточкой, заставляя тебя невольно выгибать поясницу навстречу каждому глубокому, заполняющему до предела толчку.             Ты полностью теряешься в ощущениях, в этом безумном хаосе из смятого шёлка постели и жара его тела.             От запредельного удовольствия твои руки сами собой соскальзывают с его шеи ниже, плавно скользя по горячей спине. Кожа там горячая, и под твоими пальцами, у самых лопаток, ты отчётливо чувствуешь, как от удовольствия проступает мелкая, жёсткая драконья чешуя — суровое напоминание о том, кто именно сейчас держит тебя в объятиях. Ты судорожно вцепляешься в эти прохладные чешуйки, пытаясь обрести хоть какую-то точку опоры, пока Маллеус плавно наращивает темп, ускоряя трение.             Мир сужается до микродеталей:             Тяжёлый, гулкий стук его сердца прямо о твои рёбра.             Его рваное, обжигающее дыхание у шеи, где он то и дело оставляет новые, смазанные поцелуи-клейма.             И этот невыносимый, сильный хвост, который снова скользнул к талии, притягивая твои бёдра ещё ближе, глубже, напрочь стирая любой зазор между вами.             Вторая волна кульминации подкатывает стремительно и неотвратимо, как шторм в Долине Шипов. Внутри снова стягивается горячий узел, но на этот раз он гораздо глубже, сильнее и слаще прежнего. Ты чувствуешь, как Маллеус над тобой тоже теряет свой безупречный контроль — его движения становятся жёстче, быстрее, из его груди вырывается низкий, хриплый стон.             Ты судорожно вскрикиваешь ему в губы, срываясь в ослепительную, звенящую бездну. Тело сводит сладкой судорогой, и в ту же секунду Маллеус, глухо рыкнув, делает последний, самый глубокий толчок и замирает, изливаясь внутрь тебя своей собственной, обжигающей лавой.             Звуки возвращаются в комнату не сразу. Сначала до уха доносится лишь мерный, тяжёлый рокот утихающего в груди Маллеуса вулкана, а затем — тихое, ленивое шуршание шёлка.             Наступает та самая благословенная, оглушительная тишина. Комната залита мягким розовато-серым светом, в воздухе всё ещё отчётливо пахнет грозовым озоном и нагретой постелью.             Маллеус утыкается носом в твою макушку, вдыхая сонный запах твоих волос, и начинает медленно, успокаивающе поглаживать тебя по спине. Твои мышцы наливаются приятной свинцовой тяжестью. Внутри разливается звенящий, чистый покой. И сейчас, в этой ленивой утренней нежности, тебе кажется, что вы действительно одни во всей вселенной.             Проходит минут пять абсолютного, сладкого безделья, прежде чем Маллеус едва слышно хрипит тебе в висок:             — Всё в порядке, моя королева?             — Жива... исключительно чудом, Дракония, — шепчешь ты, чувствуя, как к тебе потихоньку возвращаются силы, а вместе с ними — и твоё привычное ехидство. Ты приподнимаешь голову и смотришь на его довольное, заспанное лицо. — Но учти. За суп Лилии теперь будешь отдуваться сам. Я свой супружеский долг только что перевыполнила на пару веков вперёд.             Маллеус открывает один изумрудный глаз и смотрит на тебя с такой непередаваемой смесью царственного шока и искреннего веселья, что ты едва удерживаешься от смеха.             — Неужели ты собираешься нарушить клятву, скреплённую... столь священным союзом? — притворно-сурово уточняет он, хотя его хвост уже начинает виновато и мелко подёргиваться у твоих лодыжек.             — Дракония, этот союз скреплён твоим чистым шантажом и коварством! — ты демонстративно тычешь пальцем в его каменную грудь. — Так что суп твой. И вообще, раз уж мы закончили... я всё-таки иду умываться.             Ты пытаешься победно соскочить с кровати, но Маллеус лишь тихо, утробно смеётся. Его огромная рука мгновенно перехватывает тебя за талию, дёргая обратно в объятия, а одеяло снова накрывает вас с головой, отрезая от внешнего мира.             — Никуда ты не идёшь, — бархатно шепчет он, нагло целуя тебя в кончик носа. — Контракт на утренний отдых продлён в одностороннем порядке. Придётся тебе потерпеть своего будущего мужа ещё немного.             И, честно говоря, утыкаясь носом в его тёплую грудь и обнимая его в ответ, ты понимаешь: к чёрту пасты, расчёски и весь остальной мир. Это утро в Долине Шипов вышло абсолютно идеальным.