грифиндорцы

Хогвартс в декабре пахнет елкой, мокрыми камнями и чужим одиночеством. Я узнала этот запах в прошлом году, когда мама умерла, и он прилип к моей мантии, как проклятье. Иногда мне кажется, что люди чувствуют его на мне — запах того, кто остался один, даже когда рядом брат. Но я не одна. У меня есть Кассиус. И Драко. И этого достаточно. По крайней мере, я так говорю себе каждое утро. --- Утро. Большой зал. Завтрак. Я сижу между Кассиусом и пустотой — слева от меня обычно место Драко, но сегодня он опаздывает. Это на него не похоже. Драко — существо привычки: подъем в семь, идеально завязанный галстук, презрительный взгляд на гриффиндорский стол ровно на три секунды. — Где твой рыцарь в сверкающих доспехах? — спрашивает Кассиус, намазывая масло на тост. — Не смей называть его рыцарем. Он взбесится. — Тем более. Я оглядываю Слизеринский стол. Пэнси Паркинсон поджимает губы, когда наши взгляды пересекаются — она всё ещё считает, что Драко принадлежит ей по праву чистой крови и наглости. Я делаю вид, что не замечаю. Её вражда скучна. Как магловская ромашка. — Астрея. Голос с другой стороны зала. Я поднимаю голову. Гарри Поттер. Мы не знакомы. Мы никогда не разговаривали. Но он смотрит прямо на меня, как будто собирается спросить что-то важное. Рядом с ним Гермиона Грейнджер шепчет: «Не надо, Гарри», а Рон Уизли смотрит с подозрением — он вообще на всех слизеринцев смотрит так, будто они уже украли его десерт. Я приподнимаю бровь. Поттер мнется, потом встаёт и идёт к нам. Через весь зал. Под удивлёнными взглядами профессоров. — Ты Астрея Блэк? — спрашивает он. — А ты Гарри Поттер, — отвечаю я. — Мы оба знаем, кто мы. Что тебе нужно? Он садится напротив меня. Кассиус замирает с ножом в руке. — Твой отец, — тихо говорит Поттер. — Регулус Блэк. Он... он был Пожирателем смерти. Но потом исчез. Мне сказали, что он пытался уничтожить что-то. Что-то важное. Я леденею. Никто не говорит о моём отце. Никто. Потому что Кассиус и я — единственные, кто имеет на это право. — Это не твоё дело, Поттер, — говорю я ровно. — Он мог знать что-то про Волдеморта. За соседними столами становится тихо. Имя. Он произнёс его имя вслух. Как воду попил. Я встаю. Кассиус — следом. — Выбирай слова осторожнее, — говорю я, наклоняясь к Поттеру. — Ты — Избранный, я — просто Блэк. Но если ты ещё раз произнесёшь имя моего отца в этом зале, я заставлю тебя пожалеть, что твоя мать умерла за тебя. Это жестоко. Я знаю. Но я не могу иначе. Грейнджер дёргает Гарри за мантию, и он уходит — оглядываясь, как будто я загадка, которую он обязательно разгадает. Кассиус сжимает мою руку под столом: — Ты была слишком резка. — Он лезет не в своё дело. — Он ищет ответы. Мы тоже ищем. Я молчу. Потому что он прав. Библиотека Гермиона Грейнджер сидит в дальнем углу, заваленная книгами. Рядом никого — Поттер и Уизли сбежали, скорее всего, на трансфигурацию (или просто не выдержали темпа). Мы садимся за соседний стол. Кассиус достаёт эссе по зельям. Драко — пергамент по истории магии. Я пытаюсь читать «Продвинутую защиту», но не могу сосредоточиться. — У тебя ошибка в четвёртом параграфе, — говорит Грейнджер, даже не поднимая головы. Я замираю: — Что? — В твоём эссе по защите от тёмных искусств. Ты неправильно цитируешь Уилберта Слинкхарда. Метод сдерживания мантикоры был опровергнут в 1792 году, а ты пишешь, что он действует. Я смотрю на неё. Она смотрит в книгу. Как она могла увидеть моё эссе? Я держу его под локтем. — Ты подглядывала? — Ты держишь его вверх ногами, — спокойно отвечает она. — Не специально. Просто ты нервничаешь. Она права. Я нервничаю. Потому что после завтрака я чувствую, как чужие взгляды сверлят мою спину. Грейнджер откладывает книгу и поворачивается ко мне: — Послушай. Я знаю, что ты думаешь обо мне. Грязнокровка, выскочка, все дела. Но я также знаю, что твой брат помог Невиллу на зельях. И что ты защищала первокурсницу-пуффендуйцу от слизеринцев на прошлой неделе. Драко дёргается, но я кладу руку ему на запястье, успокаивая. — Ты следишь за мной? — спрашиваю я. — Я наблюдаю. Это разные вещи. Я хочу понять, кто ты. — И что ты поняла? Она смотрит мне прямо в глаза: — Что ты злая, потому что боишься. Что ты потеряла мать и отца и не знаешь, кому верить. Что ты умнее, чем показываешь. И что ты нравишься Фреду Уизли, хотя он тебя бесит. Краснею. Я, Астрея Блэк, которая не краснеет ни перед кем, чувствую, как щёки заливает жаром. — Это не твоё дело, — шиплю я. — Ничьё не моё. Но если ты сделаешь ему больно — я лично превращу тебя в чайник. Он хороший человек, хоть и идиот. Грейнджер возвращается к своей книге, как будто ничего не случилось. Кассиус смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Заткнись, — говорю я. — Я ничего не сказал. — Ты думаешь. — Да. Думаю. Что ты влюблена. Я швыряю в него пергаментом. Драко вздыхает: — Блэк, ты как всегда. — А ты как всегда — зануда. Но я улыбаюсь. Впервые за день. Мы выходим из библиотеки и сталкиваемся с ними в коридоре. Фред и Джордж стоят, прислонившись к стене, как два кота, которые ждут мышей. — Астрея Блэк, — провозглашает Фред. — Мы хотим пригласить тебя на прогулку в Хогсмид. — Нет. — Мы не закончили. — Вы закончили, даже не начиная. Джордж кладёт руку на сердце: — Ты ранишь нас в самое сердце. — У вас есть сердце? Я думала, там зияющая пустота и запах серы. Фред делает шаг вперёд. Я не отступаю. — Пойдём с нами, Блэк. Будет весело. — С тобой никогда не бывает весело, Уизли. Бывает хаотично, шумно и пожароопасно. — И это не весело? Я закатываю глаза и пытаюсь пройти мимо, но Фред ловит меня за руку. — Отпусти, — говорю я. — Поцелуй меня, и отпущу. — Поцелую локтем в лицо. — Тоже вариант. Он смеётся. Идиот. Я вырываю руку и ухожу быстрым шагом. — Она улыбнулась! — кричит мне вслед Джордж. Я не улыбнулась. Немного. Поздний вечер. Астрономическая башня. Я прихожу сюда, когда не могу спать. Отсюда видно всё — Запретный лес, озеро, звёзды. Мои звёзды. Блэки всегда были звёздами, даже когда падали. Сегодня на башне уже кто-то есть. — Ты, — говорю я. Невилл Долгопупс оборачивается и чуть не роняет телескоп. — Астрея! Я не ждал... — Не важно. Я сажусь на подоконник рядом с ним. Мы молчим. Это странно — я и гриффиндорец. Но он не Поттер, не Уизли. Он тихий. — Твой брат хороший, — вдруг говорит Невилл. — Кассиус. Он помогает мне на зельях. — Знаю. Он всем помогает. — Ты тоже могла бы помогать. — Я не умею. — Умеешь. Ты просто не хочешь. Я смотрю на него. Он не боится меня. Это странно. Большинство боятся. — Почему ты здесь? — спрашиваю я. — В башне? Невилл смотрит на свои руки: — Мои родители... они не умерли. Но их нет. Понимаешь? Я понимаю. Он говорит о том, что можно потерять человека, даже если он дышит. — Моя мать умерла, — говорю я. — А отца я никогда не знала. Но я их помню. Каждый день. — Это больно? — Это всё, что у меня есть. Невилл кивает. И мы снова молчим — смотрим на звёзды. — Блэк, — говорит он через минуту. — Можно я буду называть тебя по имени? — Невилл, — отвечаю я. — Можно я не буду называть тебя Долгопупсом? Он улыбается. Я почти улыбаюсь в ответ. --- Ночь. Спальня Слизерина. Я лежу на кровати и смотрю в потолок. Рядом — пустая кровать Пэнси, которую я выгнала ещё на первом курсе. Моя комната. Моя крепость. Мысли путаются. Поттер с его вопросами об отце. Грейнджер с её словами про Фреда. Драко и его отец. Невилл на башне. И Фред. Чёртов Уизли, который смеётся, когда я его отшиваю. Я закрываю глаза. — Мама, — шепчу я в пустоту. — Что мне делать? Я не знаю, как быть собой, когда все смотрят. Тишина. Но мне кажется, что кто-то гладит меня по волосам. Может, это ветер. Может, память. Может, это она. Я засыпаю впервые за долгое время без снов.