драконья оспа

Драконья оспа — мерзкая штука. Я подхватила её в библиотеке — какой-то второкурсник чихнул на стопку книг, и через два дня я проснулась с температурой и зелёными пятнами на шее. Мадам Помфри, высокая женщина с лицом человека, который видел слишком много глупых травм, осмотрела меня и вынесла вердикт: — Изоляция, три дня постельного режима и никакой магии. Ты выживешь, но будешь ныть. — Я не ною, — простонала я, когда жар сбил меня с ног. — Это нытьё, дорогая. Лежи. Кассиус приходит первым. Он приносит стопку книг из моей спальни и засахаренные сливы, которые я обожаю. — Не умри здесь, — говорит он, садясь на стул у кровати. — Кому я тогда буду жаловаться на жизнь? — Ты выживешь. Станешь поэтом. Будешь писать грустные стихи о потерянной сестре. — Я лучше стану профессиональным нытиком. Он сидит полчаса, пока я не засыпаю, а когда просыпаюсь — его уже нет. Но на тумбочке лежат конспекты по трансфигурации, аккуратно переписанные его рукой. --- Драко приходит с тайной миссией. Он крадётся в лазарет после отбоя, накрывшись мантией-невидимкой (откуда она у него? Я боюсь спрашивать). — Ты похожа на жабу, — говорит он, материализуясь у кровати. — Ты похож на Пэнси, но я же молчу. Он вздыхает и садится на краешек кровати — боится заразиться, но геройствует. — Держи. Это от матери. Она сказала, что восстанавливающий бальзам Блэков лучше любой Помфри. Он протягивает маленький серебряный флакон. Я знаю этот бальзам — мама тоже им пользовалась. — Спасибо, — говорю я. — Передай тёте Нарциссе, что я люблю её. — Передай сама, когда выйдешь. Она каждый день о тебе спрашивает. И ещё... Поттер интересовался, как ты. Я сажусь: — Что?! — Ну, не прямо интересовался. Он спросил у Кассиуса, не умерла ли ты. Вежливо так. — Это не интерес. Это надежда. Драко усмехается: — Злая же ты, Блэк. Поправляйся. Он уходит так же тайно, как пришёл, но на подушке остаётся шоколадная медаль «За отвагу», которую он украл у Крэбба. --- Невилл Долгопупс приходит днём, когда Кассиус отвлёк медсестру. — Ты что здесь делаешь? — шепчу я. — Принёс тебе растение, — он ставит на тумбочку маленький горшок с бледно-зелёными листьями. — Это параличный лист. Если пожевать, он сбивает жар за полчаса. Бабушка прислала для нашего сада, но я подумал, что тебе нужнее. Я смотрю на Невилла. Мы не друзья. Мы даже не знакомы близко. Но он здесь. — Ты странный, Долгопупс. — Я знаю. Поправляйся. Он уходит, краснея, а я жую лист и чувствую, как жар отступает. Помфри, конечно, будет в ярости, но плевать. --- Гермиона Грейнджер приходит в самый неожиданный момент — когда у меня самый ужасный вид. Зелёные пятна, спутанные волосы, круги под глазами, и я читаю учебник по рунам, потому что больше нечем заняться. — Ты похожа на ожившего мертвеца, — говорит она, закрывая дверь. — А ты похожа на гриффиндорку, которая не умеет стучаться. — Я умею. Но знала, что ты прогонишь. Она кладёт на тумбочку стопку пергаментов. — Это конспекты по истории магии, по зельям и по трансфигурации. И несколько книг из библиотеки по магическим болезням. Если хочешь знать, как это работает — прочитай. — Ты пришла отдать мне свои конспекты? — Я переписала их для тебя. У тебя хороший почерк, но ты пропустила лекцию по гоблинским восстаниям, а это будет на экзамене. Я смотрю на неё. Серьёзно смотрю. — Зачем тебе это? — Потому что ты умная, и если ты провалишь экзамен из-за того, что какой-то идиот чихнул на тебя, это будет несправедливо. А я ненавижу несправедливость. Она кивает и уходит, а я остаюсь с конспектами, которые пахнут ванилью и упрямством. --- Фред приходит ночью. Я узнаю его по походке — развязной, уверенной, почти наглой. Он скидывает мантию-невидимку и садится на стул, который вечно скрипит. Сегодня он не скрипит. Уизли, видимо, наколдовал тишину. — Ты что здесь делаешь? — шепчу я. — Боюсь, что без меня ты умрёшь от скуки. — Я умру от скуки, если ты начнёшь рассказывать анекдоты. — Договорились. Никаких анекдотов. Он молчит. Пять минут. Десять. Я не прогоняю его. Он не уходит. — Ты всегда такой странный? — спрашиваю я. — Только с тобой. — Почему? — Потому что ты не смеёшься, когда я шучу. Это интересно. Все смеются. А ты — нет. Значит, я должен попытаться снова. И снова. И снова. Я смотрю на него. В полумраке лазарета его глаза кажутся почти чёрными, хотя я знаю, что они синие. Тёмно-синие, как море в шторм. — Ты ненормальный, — говорю я. — Знаю. Спи. Я закрываю глаза. И, странное дело, засыпаю быстрее, чем когда-либо. Утром Фреда нет. Но на подушке лежит засохший цветок — безвременник. Осенний цветок, который цветёт, когда всё остальное умирает. Я прячу его в дневник.