настоящий разговор

Апрель, третий курс. Я выслеживаю Фреда после очередной выходки. Он подложил мне в сумку взрывающиеся гранулы, и на зельях у меня рванула чернильница, залив всё — мантию, пергамент, лицо. Снейп снял пятнадцать баллов с Когтеврана (почему с Когтеврана? Потому что я сидела рядом с Кассиусом, и Снейпу было лень разбираться). Я нахожу Фреда в пустом классе на пятом этаже. Он рисует на доске что-то неприличное и насвистывает. — Уизли. Он оборачивается. Улыбка сползает с его лица, когда он видит моё выражение. — Астрея, да ладно, это была шутка... — Почему ты не отстаёшь? — Что? — Почему ты не отстаёшь от меня? Я тебя отшиваю уже полгода. Я бью тебя заклинаниями, локтем, сумкой. Я унижаю тебя при всех. Почему ты всё ещё здесь? Фред перестаёт насвистывать. — Потому что ты мне нравишься. — Я тебя ненавижу. — Ты ненавидишь только тех, кого боишься полюбить. Я замираю. — Не говори таких вещей, — шепчу я. — Не играй со мной. — Я не играю. Садись. Он садится на парту, похлопывает по соседней. Я не двигаюсь. Тогда он встаёт, берёт меня за руку и усаживает сам. Осторожно, почти невесомо. — Я знаю про твоего отца, — говорит он. — И про маму. И про то, что ты не спишь по ночам. Я не могу это исправить. Но я могу быть рядом, если ты позволишь. — Ты не понимаешь. — Попробуй объяснить. Я молчу. Долго. Так долго, что он, наверное, думает, что я ушла в себя. Но потом я говорю: — Моя мама умерла, спасая чужих детей. Она могла убежать. Но не убежала. Она оставила нас. И я злюсь на неё за это, хотя знаю, что не должна. — Можно злиться, — тихо говорит Фред. — Я злюсь на своего отца. Он вечно влипает в истории, которые могут убить его. А мама плачет. Это нормально — злиться на тех, кого любишь. Я смотрю на него. Он говорит серьёзно. Без шуток. Без дурацких ужимок. — Ты не похож на себя, когда не шутишь. — Потому что я боюсь, что без шуток я никому не нужен. Но тебе, кажется, нужен без шуток. Поэтому я пробую. Я не знаю, что делать с его честностью. Она пугает меня больше, чем проклятия. — Ты идиот, — говорю я. — Знаю. — Ты смешишь меня, когда я хочу плакать. — Это моя работа. — У тебя нет работы. — Есть. Быть твоим рыжим идиотом, если ты согласишься. Я не соглашаюсь. Но и не ухожу. Мы сидим в пустом классе до самого отбоя. Не говорим. Просто сидим. И этого достаточно.