бал

Декабрь, четвёртый курс. Хогвартс гудит, как растревоженный улей. Турнир Трёх Волшебников превратил замок в безумный балаган: чемпионов обсуждают на каждом углу, а Святочный бал стал главной темой всех разговоров. Девушки шепчутся о платьях, парни — о том, кого пригласить. Я сижу в гостиной Когтеврана (да, я иногда прихожу к брату, хотя Пэнси говорит, что это «роняет мой авторитет») и листаю «Предсказания о звёздах», когда дверь открывается и входит он. Фред Уизли. В гостиную Когтеврана. Нагло, без приглашения, с букетом белых лилий в руке. Кассиус замирает с пером над пергаментом. Несколько когтевранцев оглядываются с любопытством. — Уизли, ты потерялся? — спрашиваю я, не поднимая головы. — Нет, Блэк. Я пришёл по делу. Он подходит к моему креслу, останавливается в двух шагах и протягивает лилии. — Приглашаю тебя на Святочный бал. В гостиной становится тихо. Даже портреты притихли. Я медленно поднимаю глаза. Фред сегодня странно серьёзен — ни подмигивания, ни дурацкой улыбки. Просто смотрит на меня, и в его глазах — надежда. Такая открытая, незащищённая, что мне почти больно. Но я сделала выбор. Ещё неделю назад. — Нет, — говорю я. — Астрея... — Я сказала нет, Уизли. Фред не убирает руку. — Почему? — Потому что ты рыжий, потому что ты Уизли, потому что ты смешишь меня, когда я пытаюсь учиться, и потому что ты меня бесишь. Вечер Святочного бала. Гриффиндорская башня (я пришла к Гермионе — мы, как ни странно, подружились). — Ты прекрасна, — выдыхает Гермиона, когда я выхожу из-за ширмы. Я смотрю на себя в зеркало. Белое платье — длинное, струящееся, с тонкими бретелями и вышивкой серебряными нитями, похожими на звёзды. Мама носила похожее на своей свадьбе — я видела на старой фотографии. Оно не кричащее, не вызывающее. Оно — как лунный свет на снегу. Мои волосы, угольного цвета, распущены по плечам и спине — я никогда не ношу их так, но сегодня захотелось. Гермиона заколола с одной стороны маленькую серебряную заколку в виде звезды — подарок Кассиуса на прошлое Рождество. — Ты убьёшь Фреда, — серьёзно говорит она. — Он упадёт в обморок, когда увидит тебя. — Это и есть план, — улыбаюсь я. — Ты злая. — Немного. —У Фреда Джордж предлагает план: раз она отказала, значит, не придёт вообще. — Пригласим девушек из Шармбатона. Много. Рандомных. — Зачем? — Чтобы она увидела, что ты не пропадаешь. Фред колеблется, но соглашается. Они приглашают двух француженок — близняшек, стройных и улыбчивых. — Астрея даже не заметит, — ворчит Фред. — Заметит, — уверяет Джордж. Астрея входит в Большой зал. На ней длинное белое платье — цвет ясного неба. Волосы распущены. Кассиус идёт рядом, но он — не её пара. Рядом с ней — Виктор Крам. Высокий, мрачный, знаменитый. Он держит её под руку и смотрит на всех сверху вниз. Фред замирает с бокалом в руке. — Это... это её пара? — спрашивает он у Джорджа. — Похоже на то. — Но она же говорила, что ей никто не нужен! — Видимо, Крам — исключение —У Астерии Большой зал превращён в ледяную сказку. Ледяные статуи, зачарованный потолок, отражающий звёзды, и сотни свечей, парящих в воздухе. Я вхожу под руку с Виктором Крамом, и зал замирает. Не потому, что я — я ничего не значу. А потому, что Крам — чемпион, знаменитость, кумир. А я — его спутница. И мы смотримся вместе, как картинка: он — тёмный, высокий, суровый, я — светлая, тонкая, с распущенными волосами и белым платьем, которое мерцает при каждом движении. Я ищу взглядом Фреда. Он стоит у колонны. С бокалом в руке. Рядом с ним Джордж и какая-то шармбатонская девушка, которую он даже не замечает. Фред смотрит на меня. Смотрит так, будто я вонзила ему нож в сердце. Его лицо бледнее обычного, челюсть сжата, пальцы сжимают бокал так, что он трещит. — Он смотрит, — тихо говорит Виктор. — Тот, из-за кого ты согласилась пойти со мной. — Откуда ты знаешь? — Я не дурак, Астрея. Но раз уж я здесь, давай хотя бы повеселимся. Он ведёт меня танцевать. Мы кружимся в вальсе, и я стараюсь не смотреть на Фреда. Но чувствую его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой. Мы танцуем. Потом ещё. И ещё. Я вижу, как Фред отказывается от танца со своей дамой. Как он пьёт что-то крепкое из бокала. Как Джордж что-то шепчет ему на ухо, а он отмахивается. И я знаю — он взбешён. Ревнует. И это именно то, чего я хотела. Но почему же мне так больно? --- Бал заканчивается после полуночи. Гости расходятся. Коридоры пустеют. Я прощаюсь с Виктором (он целует мою руку и говорит: «Он дурак, если не борется за тебя. Я бы боролся». Я улыбаюсь: «Ты настоящий джентльмен, Виктор. Спасибо»). Я иду одна к лестнице в подземелья, усталая, сбившаяся, почти плачущая. Почти. Потому что в конце коридора стоит он. Фред Уизли прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Он снял парадную мантию, остался в белой рубашке с закатанными рукавами. Галстук развязан, волосы взлохмачены. Он ждал меня. — Уизли, — говорю я, останавливаясь. — Поздно. — Да. — Ты пьян? — Немного. Достаточно, чтобы не бояться. Он отклеивается от стены и идёт ко мне. Не быстро. Медленно, как хищник. — Ты была с ним, — говорит он, останавливаясь в шаге. — С Крамом. Весь вечер. Танцевала. Смеялась. Смотрела на него так, как никогда на меня. — Ты смотрел. — Всё время. Джордж сказал, что если я ещё раз уроню бокал, он заколдует меня, чтобы я не мог смотреть в твою сторону. Но я смотрел. Потому что не мог отвести глаз. — Фред...— Ты сделала это нарочно, да? — его голос дрожит — от гнева, от выпитого, от всего сразу. — Пришла с ним. Оделась так... Накрасилась... Волосы распустила. Ты знала, что я буду смотреть. Ты хотела, чтобы я ревновал. Я молчу. — Скажи правду, — требует он. — Да, — шепчу я. — Хотела. Чтобы ты понял, что я не какая-то девчонка, которая упадёт к твоим ногам, потому что ты кинул в меня снежком. Чтобы ты прочувствовал, каково это — смотреть и не иметь права подойти. Фред сжимает кулаки. — Ты жестокая, Астрея Блэк. — Я знаю. — Ты влюблена в меня. — Я знаю. — И я влюблён в тебя. Так влюблён, что хочется закопать себя в Запретном лесу, если ты сейчас не дашь мне тебя поцеловать. Я смотрю на него. На его красные глаза, на его сжатые губы, на его дрожащие руки. — Тогда целуй, — говорю я. — Идиот. Он не ждёт второго приглашения. Фред прижимает меня к стене — не грубо, а так, чтобы я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань платья. Его руки обхватывают моё лицо, пальцы зарываются в угольные волосы. Он смотрит на меня секунду — будто запоминает, — а потом целует. Жёстко. Требовательно. Со всем накопившимся за полгода — с гневом, с обидой, с ревностью, с отчаянием. Я отвечаю. Обнимаю его за шею, притягиваю ближе, чтобы между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений. — Ты моя, — шепчет он между поцелуями. — Слышишь? Моя. Никакой Крам, никакой Драко, никто. — Я ничья, — задыхаюсь я. — Но если перестанешь меня бесить — может, стану твоей. Он смеётся. Прямо в губы. — Астрея Блэк, ты сведёшь меня с ума. — Уже свела, Уизли. Добро пожаловать в клуб. Он целует меня снова, и я чувствую, как ледяные стены Хогвартса оттаивают.